Глава 53

Первые несколько секунд были полны оглушительной, парализующей тишины. Никто не шевелился. Никто не дышал. Даже Бон застыл, как исполинская статуя, его туповатое лицо исказила гримаса полнейшего, первобытного непонимания.

Потом ощущения хлынули лавиной.

Тишину разорвал судорожный, жадный вздох Элирии. Она сорвала с лица кислородную маску, отшвырнула её прочь и просто стояла, широко раскрыв глаза, втягивая в лёгкие полной грудью чистый, прохладный, НАСТОЯЩИЙ воздух, не отравленный гарью, пылью и запахом смерти. Её лазурная кожа под мягким светом казалась почти живой, а не болезненно-бледной, как в унылом свете Некруса.

Корвел сорвал с лица маску, и она, шипя, упала на дорогой ковёр. Он провёл ладонью по лицу, будто стирая невидимую грязь и остатки адреналина, и его взгляд, острый и мгновенно аналитический, пробежал по знакомой обстановке, по панораме сияющего города за окном, по лицам окружающих. В его глазах не было паники — только шок, быстро сменяющийся ледяной концентрацией.

А я... Я просто сидела на полу, сжимая в одной руке холодную шкатулку, а другой опираясь о мягкий ворс ковра. Тёплый, спокойный воздух обнимал кожу. От одного этого осознания по телу разлилась слабость, смешанная с такой всепоглощающей эйфорией, что хотелось смеяться и плакать одновременно. Мы выбрались. Мы ЖИВЫ. И мы не в аду. Мы дома.

Первым очнулся, как и следовало ожидать, Корвел. Его бархатный голос, слегка хриплый от напряжения, разрезал наступившую тишину, возвращая всех к реальности, которая теперь была роскошной гостиной, а не выжженной пустошью.

— Всё, — произнёс он коротко и ясно. Словно этим одним словом ставил точку в кошмаре. Он поднялся на ноги, его движения были по-прежнему мощными и уверенными, но в них читалась лёгкая, непривычная рассеянность — отголосок пережитого шока. — Элирия.

Она вздрогнула, отрывая взгляд от окна, и посмотрела на него, мгновенно собравшись. В её глазах уже не было той дикой радости — только привычная боевая готовность, хоть и приправленная глубокой усталостью.

— Отведи нашего гостя, — кивнул Корвел в сторону Бона. — На нижних уровнях есть изолированная комната. Бронированные стены, независимое энергоснабжение, подавление любых попыток использовать экзогенные способности. Датчики движения, давления и тепла в полу, потолке и стенах. При попытке силового пролома или манипуляции энергией срабатывает силовое поле и впрыскивается нейро-паралитик в концентрации, способной усыпить на неделю даже его, — он бросил быстрый, оценивающий взгляд на молчаливого гиганта. — Оттуда даже легионер не выберется. Ключи и коды — только у меня.

Видимо, он специально для Бона это сказал, давая понять, чтобы не рыпался, пока будет сидеть взаперти.

Элирия кивнула, но в её глазах мелькнуло недоумение.

— А почему просто не вызвать стражей? — спросила она. — Передать его им и пусть разбираются. У нас же есть доказательства его преступлений, связь с Каем…

Корвел не ответил. Вместо этого он резким, отточенным движением щёлкнул пальцами. В воздухе перед ним тут же материализовалась прозрачная голографическая панель с данными. На ней мерцали стандартные показатели: погода в секторе, курс основных валют, последние новости... и крупно, в углу, — дата и точное время.

Элирия взглянула на голограмму, и её лицо исказила гримаса холодного понимания. Видимо, она ещё сомневалась в словах Корвела, сказанных на Некрусе, о том, что мы в прошлом, но теперь цифры висели в воздухе, превращая сомнения в неудобную, конкретную реальность.

— Точная дата, — констатировала она довольно спокойным голосом. — Мы и так это поняли, но видеть это вот так… Значит, всё так и есть. Мы застряли в «до».

— Мы не просто застряли, — поправил её Корвел, гася голограмму. Его взгляд был тяжелым и усталым, но голос звучал с убийственной чёткостью. — Мы оказались в ситуации, где наши главные козыри — это воспоминания о будущем. Представь, Элирия, что ты идёшь в Суд Легионов и заявляешь: «Я из будущего, где Кай — маньяк-коллекционер, а Бон — его подручный. Арестуйте их». У нас нет станции-лаборатории для обыска. Нет записей, нет тел его «образцов», нет даже его собственного тела. Есть только наш рассказ, шкатулка непонятного назначения, которую желательно не показывать властям, и легионер Бон, который, я уверен, будет отрицать всё, кроме своего имени. Нас не просто не поймут. Нас сочтут невменяемыми или, что хуже, начнут расследование против нас самих — за клевету на легионера и похищение другого.

Он сделал паузу, давая ей осознать всю глубину проблемы.

— А если мы проявим себя, то предупредим Кая из этого времени. Он просто уйдёт в такую тень, из которой мы его никогда не достанем. Он сменит методы, уничтожит следы в ЭТОМ времени, и наше единственное преимущество — знание о его будущих действиях — обратится в пыль.

— Значит, держать его здесь, в тайне. И ждать, — резюмировала Элирия без эмоций.

— Да.

— Пошли, гора, — бросила она, и в её голосе снова зазвучали знакомые металлические нотки. — Покажу тебе твои новые апартаменты. Попробуй сбежать — сделаю из тебя украшение для сада. Без рук и ног.

Бон лишь угрюмо хмыкнул, но покорно поплёлся за ней.

Корвел всё ещё стоял у голографической панели, спиной ко мне. Его плечи, обычно такие напряжённые и собранные, были слегка опущены. Он смотрел на сияющий Вердикт-Прайм, но взгляд его был обращён внутрь себя, в лабиринт тяжёлых мыслей и непростых решений.

Я сидела в кресле. Слабость, приятная и всеобъемлющая, разливалась по телу, смешиваясь с лёгким головокружением от смены обстановки. Шкатулка в моей руке казалась тяжёлой и чужой. Я смотрела на её матовую поверхность, на холодный, загадочный узор. В этом маленьком куске металла была заключена сила, способная менять реальность. И теперь она была у нас. Что мы будем с ней делать?

Его голос прозвучал тихо, вернув меня из раздумий.

— Нам нужно к Зири.

Я вздрогнула и медленно подняла на него глаза. Он уже повернулся, и его взгляд, холодный и аналитический, был прикован ко мне.

— Сейчас? — неуверенно спросила я. Голос мой был хриплым. — Может, не сразу? Мы же только что… — я жестом обвела комнату, себя, его, — …вернулись. Я вся в пыли, в крови… ты устал. Мы еле на ногах стоим.

Корвел молча оценил моё состояние. Его взгляд скользнул по моим бинтам, по моему лицу, потом по моим рукам, сжимающим шкатулку.

— Ты права. В таком виде мы только вызовем лишние вопросы. Да и Зири захлопнет дверь, если я явлюсь к ней, пахнущий гарью и кровью. Давай приведём себя в порядок.

— Спасибо, — прошептала я, поднимаясь с кресла. И ради интереса спросила: — А зачем нам к ней?

— Она должна кое-что знать, — ответил он. В его бархатном голосе зазвучала холодная, хитрая нота, которая заставила меня насторожиться. — Просто интересно: почему кроме обладателей меток только два человека знают о них что-то? Кай… и Зири.

Он сделал паузу, давая мне понять ход его мыслей.

— Кай изучал их, чтобы забирать. Зири… помогала мне, когда моя метка причиняла боль. До твоего появления. Значит, она может что-то знать. Может, и про шкатулку что-то скажет. — Его глаза, тёмные и неотрывные, блеснули в полумраке. — И думаю, она может нам пригодиться.

На этих словах он выглядел не как тот Корвел, которого я уже так хорошо знала, — уставший, способный на тёплую усмешку, на заботу. Нет. Он напоминал того, с которым я только что познакомилась в медблоке «Аквилы». Ледяного. Непроницаемого. Опасного.

И улыбка, тронувшая его губы, была не его. Она была чужой, острой, полной холодного, голодного интереса. Она больше напоминала Кая.