10. Неспокойная ночь

Заканчивается очередной непростой день. Этерия поднимается в свою спальню, отпускает рабыню, которая присматривает за девочкой из племени дваргов, снова укладывается спать подле малышки. Так ей спокойнее: сон у Этти чуткий, и, если больной ребенок начнет беспокоиться ночью — она сразу же услышит, проснется.

— Ох, совсем вы себя не бережете, эира, — вздыхает Дорет. — Могли бы девочку наверх, на третий этаж отправить — уж мы бы сами о ней позаботились.

— Все хорошо, Дорет. Достаточно того, что ты днем все хлопоты на себя берешь. Я не знаю возраста девочки, но хочу, чтобы она, когда окончательно придет в себя, сразу поняла: в моем доме она в безопасности. А ночью она может сильно испугаться, если проснется одна в незнакомом месте.

— И то верно, — вздыхает женщина. — Звездной ночи, эира.

— И тебе, Дорет.

Рабыня, наконец, уходит.

Этерии хотелось бы еще подумать, поразмыслить о том, что произошло за этот долгий день, обо всем новом, что она узнала и услышала. Но усталость сильнее: сон приходит сразу же, как только девушка смеживает веки.

Путешествует по своему украшенному россыпями звезд пути ночное светило — Сигил. Спит Кояш-кен и ювелирный квартал. Спит эльф на кушетке, которую поставили специально для него в комнате Кайдена. Только Тью и Тидж несут ночную вахту — сторожат особняк своей хозяйки.

Внезапно плотную тишину южной ночи пронзает кинжальным ударом громкий детский крик:

— Ма-а-ма-а-а-а!

Этерия вздрагивает, мгновенно просыпается, отбрасывает легкий плед, быстрым взмахом руки заставляет включиться висящий в головах магический светильник. В его теплом неярком свете видит, как содрогается в рыданиях хрупкое тельце маленькой девочки-рабыни, как мечется по мягкой подушке встрепанная рыжеволосая головка с покрытым испариной лобиком.

Малышка то всхлипывает, то вновь пытается кричать.

— Какие же кошмары тебе снятся, моя хорошая? — Этерия вновь ложится, притягивает, прижимает к себе ребенка, поглаживает рыжие кудряшки. — Все, малышка, все, не плачь, я с тобой…

Тонкие слабые ручки обвивают шею Этерии, заплаканное детское личико ложится юной магичке на плечо:

— Мама…

— Спи, моя маленькая, отдыхай, — убаюкивает девочку Этти. — Я с тобой…

Малышка, не просыпаясь, постепенно успокаивается. Зато раздается стук в дверь:

— Эира Этерия! — доносится из коридора встревоженный голос рабыни Дорет. — Мы слышали детский крик! У вас что-нибудь случилось?

— Зайди, Дорет, — разрешает Этти.

Женщине дважды повторять не нужно: пара мгновений — и она уже стоит у постели своей хозяйки. Вид у Дорет озабоченный и чуть-чуть испуганный:

— Это наша кроха так кричала? — неверяще смотрит она на ребенка, который даже во сне прижимается к Этти, цепляется за нее ручками.

— Да, девочке приснился какой-то страшный сон. Впрочем, после того, что она перенесла, это совсем неудивительно, — эира Кьергор проводит согнутым указательным пальцем по впалой щеке малышки. — Боюсь, кошмары будут ее мучить еще очень долго.

— А мы за вас испугались, — признается Дорет. — Уж и не вспомню, слышал ли когда-либо этот дом такие громкие и отчаянные крики. А я ведь уж почти два десятка весен тут живу.

— Придется нам всем потерпеть, — в голосе Этерии прорезаются повелительные нотки. — Теперь понимаешь, почему я не хочу отпускать от себя малышку и оставлять ее без присмотра?

— Понимаю, — соглашается рабыня.

— Тогда ступай, Дорет. Успокой всех, скажи — пусть отдыхают. Если мне понадобится помощь — я позову.

— Да, эира Этерия, — кланяется рабыня. Вздыхает, качает головой жалостливо и направляется наверх, на третий этаж — успокаивать остальных домочадцев.

Тишина и покой вновь окутывают прозрачным саваном особняк. Только вот Этерии уже не спится: она пристраивает голову малышки у себя на плече, прижимается щекой к темечку, покрытому пушистыми рыжими кудрями, и погружается в раздумья.

Жаль, ужасно жаль, что мама маленькой рабыни не дожила до того дня, когда Этерии встретился тот невольничий караван. Как теперь разузнать, откуда родом девочка? Как отыскать ее семью?

Этти знает: дварги живут кланами, детишек каждый клан растит сообща — так, словно каждый взрослый приходится родителем каждому малышу. Так что родни у рыженькой крохи должно быть много, и наверняка о ней помнят и горюют.

«Надо бы расспросить эра Холдора: может, в Кояш-кене есть кланы или семьи свободных дваргов, — говорит себе Этерия. — Пусть они посмотрят на девочку, вдруг сумеют понять, чья она. Но сначала попробую сама с ней поговорить — вот прямо утром, когда настанет час будить кроху, кормить ее и умывать».

Девушка, наконец, чувствует, что снова готова уснуть. Она подтягивает повыше плед, закрывает глаза, вздыхает сладко… но, видно, богине судьбы Кемдар угодно, чтобы в эту ночь Этти снова не выспалась. В этот раз из дремы ее выдергивает громкий мужской стон, переходящий в хрип. Доносится он со стороны коридора.

…В этот раз из дремы Этерию выдергивает громкий мужской стон, переходящий в хрип. Доносится он со стороны коридора.

— Кайден или Альвадон? — распахивает усталые глаза юная магичка. — Кому из них плохо?

Она аккуратно отцепляет от себя спящую девочку, накидывает поверх ночной рубашки домашнее платье и босиком, простоволосая, мчится в спальню аджура. Одним движением зажигает все магические светильники и замирает, не зная, к кому из Перворожденных броситься: то ли к Альвадону, который зачем-то так дергает створки окна, словно намерен выпрыгнуть в него, то ли к Кайдену, который хрипит и корчится, стискивая зубы и дергая проклятый ошейник…

— Альв! Что происходит?! — требует ответа Этти.

Голос ее звучит громко, строго, требовательно. Эльф вздрагивает всем телом, напрягает и сутулит спину, словно ожидая удара плети. Но удара не получает: Этерия уже сидит подле дракона, ощупывает его шею и грудь, пытаясь понять, отчего мужчина вдруг начал задыхаться.

Ошейник сидит на шее аджура свободно, под него можно легко просунуть указательный палец, но выглядит дракон так, будто на него накинули петлю-удавку: его желтые глаза с пульсирующими веретенами зрачков бессмысленно смотрят в потолок, зубы сжаты, вены на шее и на бордово-красном лице вздуты и просвечивают синевой сквозь истонченную кожу.

— Альв, отвечай! — требует Этти. — Что с Кайдом? Что ты делаешь у окна?!

— Кайду плохо. Кайду нужен воздух. Альв откроет окно, чтобы брат мог дышать, — к Альвадону, наконец, возвращается дар речи.

Этти немного выдыхает: во всяком случае, ей не нужно хватать и спасать эльфа — он не собирается ни прыгать, ни убегать.

— Ты знаешь, почему Кайду плохо дышать? С ним такое уже было? — Этерия делает еще одну попытку узнать о происходящем хоть немножечко больше.

— Было. Много раз — давно. Это он, — Альв уже открыл окно и вернулся к постели Кайдена, и теперь тычет пальцем в ошейник. — Он душит Кайда!

— Но как? Смотри — он не сдавливает шею твоего брата, — пытается хоть что-то понять девушка.

— Он не так душит, — Альв качает головой, разводит руками: похоже, под воздействием тоткынлык-травы эльф не может вспомнить нужные слова, чтобы объяснить хозяйке свою мысль. — Он не дает дышать магии…

— Значит, это что-то вроде магического удушья? — догадывается Этти.

— Да, — Альв встает на колени у постели задыхающегося друга, гладит того по седым вискам, и, уже не скрываясь, плачет. — Кайду плохо, плохо. Ему надо помочь! — он смотрит на хозяйку с мольбой.

Ах! Если бы эира Кьергор знала, чем тут можно помочь! Единственное, что ей приходит в голову — это попытаться влить в аджура собственную силу. Не дар, а саму магию — сырую, не имеющую ни направления, ни задач.

Этти кладет одну руку на живот дракону — чуть выше пупка, другую подсовывает сзади под шею и направляет поток силы снизу вверх. Чувствует, как встречается этот поток с преградой — будто стрела вонзилась острием во что-то вязкое, похожее на густую кашу.

— Ну, давай же, давай, — бормочет Этти, усиливая поток, — дыши, Кайден!

Дракон продолжает хрипеть. Его губы синеют, глаза закатываются.

— Изначальные! Помогите! — просит, нет, требует Этерия, — он должен жить!

То ли магическая сила Этти больше, чем все заклятия, наложенные на ошейник, то ли артефакт распознает в девушке хозяйку и позволяет ей добиться своего, но внезапно магический поток, созданный Этерией, протыкает насквозь преграду, проникает за нее — и в то же мгновение Кайден, наконец, делает новый вдох: пусть хриплый, сдавленный, но уже почти свободный.

— Кайду лучше! — Альв в последний раз всхлипывает и, не вставая с колен, перебирается поближе к Этерии, прижимается щекой к ее ноге, заглядывает снизу ей в лицо — преданно, благодарно: — Хозяйка Этти хорошая, — шепчет он едва слышно. — Хозяйка спасла Кайда.

— Пока не спасла… — Этерия убирает руки с тела аджура, устало проводит ладонью по лбу. — Вот когда придумаем способ снять с него эту гадость…

Ошейник-артефакт, словно отвечая на ее слова, вдруг на миг вспыхивает всеми своими самоцветами, которых — семь по кругу, и гаснет.

Этерия даже моргает глазами и трет их: неужели ей почудилась эта вспышка?

— Расстегнись! — требует она, направляя на ошейник слабый магический импульс: вдруг достаточно простого приказа?

Нет. Не достаточно. Противный артефакт остается на месте, а направленный в него толчок силы отскакивает рикошетом и уходит куда-то вверх.

— Мне жаль, Альв, — девушка вздыхает, смотрит на эльфа ласково, — я пока не знаю, как спасти твоего брата, не знаю, что нужно сделать, чтобы он не потерял навсегда магию, крылья, а следом и жизнь…

— Хозяйка Этти спасет Кайда, — Альвадон упрямо наклоняет голову, смотрит на Этерию исподлобья, требовательно. — Кайд не уйдет!

— Да услышат Изначальные твои слова, Альв. А теперь давай отдыхать: скоро уже Солус взойдет, начнется новый день. К Кайдену придет целитель Сигбьерн. Может, он что-то сумеет подсказать нам.

Альвадон провожает Этти до двери, а когда девушка уходит — возвращается к постели своего друга, который снова впал в беспамятство.

— Не надо уходить, Кайд, — просит эльф, усаживаясь на краешек ложа. — Альву будет плохо без Кайда… Очень плохо…