13. Дракон открывает глаза

Оказавшись дома, первым делом Этерия знакомит домашнюю прислугу с новыми рабами.

— Выделите Хартигу и Укле свободные комнаты на третьем этаже, — приказывает она, — накормите, сводите в купальню и покажите дом.

— Я бы предложил, эира Кьергор, установить новые сторожевые амулеты как можно скорее, — берет на себя смелость высказаться Хартиг. — Лучше, если к ночи особняк уже будет защищен от проникновения…

— Ну, вот после мытья и обеда как раз и приступите, — отвечает парню Этти. — А я поднимусь к себе, переоденусь и займусь делами. Не думаю, что в стенах дома Ярвинен среди бела дня мне может что-то всерьез угрожать.

— Но мы проверим и убедимся в этом, — сверкает глазами Хартиг. Похоже, несколько лет в рабстве не уничтожили в нем способности настаивать на своем.

— Хорошо. Я рада, что вы настроены так серьезно. Ночью вы с сестрой сможете по очереди нести вахту рядом с моей спальней, в небольшой комнатке для личной горничной. А теперь ступайте. Дита, проводи Хартига и Уклу и позаботься, чтобы им выдали все необходимое для мытья и сна.

— Да, эира. — Дита кланяется и уводит близнецов на третий этаж.

Сама Этерия поднимается на второй, проходит в свои покои, переодевается в свободное домашнее платье, мельком смотрит на Айну, которая снова спит, потом заглядывает в спальню аджура.

— Как себя чувствует Кайден? — спрашивает у Альвадона, который по-прежнему не отходит от ложа своего названого брата. — Приступов удушья больше не было?

— Кайду лучше. Кайд не задыхался, — докладывает эльф. — Альв чувствует, что брат Кайд скоро проснется.

— Вот и хорошо, — шлет ему поощрительную улыбку Этти.

Ей бы хотелось сменить Альвадона на его бессрочном посту, чтобы быть рядом с аджуром, когда тот придет в себя, но такого рвения в уходе за рабом, пусть даже Первородным, не поймут остальные рабы. Поэтому девушка со вздохом сожаления разворачивается, выходит в коридор, прикрывает дверь и… сталкивается нос к носу с незнакомым пожилым мужчиной.

За спиной незнакомца маячит с озабоченным и слегка испуганным видом раб Тидж.

— Простите, эира Кьергор, — умоляющим голосом начинает он, — это эр Ингер, глава ювелирного дома Ингер. Я просил его подождать в гостиной, пока вы спуститесь, но он пожелал подняться к вам, заверив, что вы его примете в своей малой гостиной.

— Светлого дня, эр Ингер, — приветствует Этти чужака, который явно преднамеренно вторгся в ее дом куда дальше, чем позволяют правила хорошего тона. — Боюсь, моя малая гостиная пока не готова для приема столь высокопоставленных гостей, поэтому предлагаю все же спуститься ко мне в кабинет или в большую гостиную. Там мы сможем устроиться со всеми удобствами, а я прикажу подать нам тетрайи и сдобного печенья.

— Погодите, эира Кьергор, — останавливает девушку пожилой ювелир. — Я не так молод, чтобы лишний раз преодолевать лестницы, поэтому позвольте мне сначала озвучить цель своего визита, а уж потом решим, куда нам двигаться — на первый этаж или на третий…

— На третий? — Этти смотрит на старика, не скрывая недоумения, — но там же только комнатки невольников…

— Вот именно, эира Кьергор. У меня есть к вам весьма интересное предложение относительно пары ваших рабов.

— Рабов?.. — снова переспрашивает Этерия с сомнением: эра Ингера на аукционе рабов-телохранителей не было, так неужели он явился ради пары близнецов? Что ему могло от них понадобиться?

Однако эр Ингер тут же разбивает догадки юной магички в пух и прах:

— Я наслышан, эира Кьергор, что вы стали владелицей двух рабов-Первородных: дракона и эльфа. Для столь молодой и неопытной особы, как вы, такие невольники могут стать тяжелым испытанием: приучить их к смирению и покорности — непростая задача.

— Но зачем они вам? — сама того не зная, задает весьма уместный вопрос Этти.

Ее сердце протестующе сжимается при мысли о том, чтобы отпустить от себя несчастных Первородных. Она чувствует, что чего-то не понимает, что эр Ингер преследует какие-то свои цели, и желает узнать о них чуть больше.

Разумеется, о том, чтобы перепродавать эльфа и аджура, не может быть и речи: Этерия не намерена нарушать условия завещания, да и не для того она выхаживала несчастных, чтобы потом передоверить их судьбу кому-то незнакомому. Но мало ли что придумает эр Ингер, чтобы добиться своих целей…

— О, ничего такого, эира Кьергор! Я лишь старый коллекционер. Люблю собирать уникальные самоцветы и уникальные экземпляры разумных невольников, — принимается уверять собеседницу пожилой ювелир, думая при этом про себя: «А девица-то не так проста! Ишь, возьми да расскажи ей, для чего мне аджур нужен!»

Пожилой эр смотрит девушке в глаза прямо и требовательно, словно пытаясь внушить ей желание подчиниться. Вот только с теми, в чьих жилах течет капля крови Перворожденных, этот прием не работает.

Этерия спокойно выдерживает давящий пронзительный взгляд ювелира, замечает, как сжимаются в молчаливом раздражении его кулаки.

Нет! Неправду он говорит. Не в коллекции дело!

— Учитывая, что рабы-Первородные — товар редчайший, я готов заплатить за каждого из них по целому золотому империалу, — решает не скупаться старик и сразу предлагает цену, достойную молодого, здорового элитного раба, прошедшего обучение какому-то делу. — И я надеялся, что вы дадите мне возможность взглянуть на этих двоих…

Этти с трудом удерживается от желания шагнуть к двери спальни аджура, подле которой они сейчас как раз и находятся, заслонить проход спиной, встать на пути слишком настойчивого эра. Но этим движением она сразу выдаст, что рабы здесь, в шаге от собеседников! И Этти остается стоять на месте, лишь сильнее выпрямляет спину, показывая, что настроена решительно.

— Боюсь, почтенный эр, вас некоторым образом ввели в заблуждение, — начинает она, на ходу стараясь сообразить, как отказать главе одного из самых влиятельных домов гильдии, при этом не обидев его и не рассказав об особом условии получения наследства. — Мне действительно достались в наследство два раба: эльф и аджур. Только вот сейчас это не Перворожденные, наделенные особой магической силой, а два жалких, несчастных, ни на что не годных существа, которых даже за медную монетку продавать грешно…

— Как так? — теперь уже старый пройдоха-ювелир не в силах скрыть недоумения. — Первородные лишились своей магии?!

— Хуже того! — энергично кивает Этти и с заговорщицким видом продолжает излагать подробности: — Они были в плену у степняков. Что там с ними делали — мне неведомо, но эльф почти лишился разума, а аджур — тот и вовсе присмерти! Мы с моим законником, эром Холдором, даже подумывали оспорить сделку и потребовать обратно потраченные моим дядюшкой монеты, но меня остановило уважение к воле покойного родственника.

— Ужасные, ужасные известия! — всплескивает руками ювелир. — Так, значит, вы решили проявить милосердие, забрав страдальцев с невольничьего рынка?

— Да, эр Ингер! Видят Изначальные: я просто не могла оставить этих несчастных представителей старших рас умирать в продуваемом всеми ветрами бараке! Но вы просто представить себе не можете всю степень разочарования, которое я испытала, увидев этих пленников!

— Как я вас понимаю, эира! Как я вас понимаю! — мелко трясет-кивает головой старик. — Весьма неприятное открытие: получить вместо здоровых сильных рабов с особыми способностями двух нахлебников, доставляющих лишние заботы!

— Очень неприятное, эр Ингер… Мало того, что рабы лишены магии, так аджур еще изувечен лицом и покрыт гнойными язвами! — Этти передергивает плечами и изображает на своем миловидном личике гримаску отвращения. — Теперь понимаете, почему я не смею даже обсуждать с вами возможность продажи этих рабов? Это было бы непорядочно по отношению к вам!

Желание взглянуть на рабов-Первородных у эра Ингера пропадает напрочь: он считает себя слишком утонченным ценителем прекрасного, чтобы оскорблять свой взгляд лицезрением отвратительных ран.

— Прошу простить меня, эира Кьергор, за визит без предупреждения. Был весьма рад знакомству с такой очаровательной новой хозяйкой дома Ярвинен. Можете рассчитывать на мою всестороннюю поддержку в Совете гильдии ювелиров! — начинает откланиваться он. — Пожалуй, мне пора. Дела, знаете ли…

— Вы очень добры, эр Ингер. Буду рада увидеться с вами снова, — Этти отдает ответный поклон и смотрит на замершего в трех шагах раба: — Тидж, проводи почтенного эра до его флэта.

Мужчины разворачиваются и направляются к лестнице, а Этерия смотрит им вслед, пока их спины не скрываются за углом. Лишь тогда юная хозяйка Перворожденных выдыхает с облегчением: кажется, ей удалось отстоять своих подопечных и отказать эру Ингеру так, чтобы он не почувствовал себя оскорбленным.

На пару мгновений юная магичка в бессилии прислоняется лопатками к стене, закрывает глаза и несколько раз глубоко вздыхает, пытаясь избавиться от напряжения, которое охватило ее при разговоре с эром Ингером. Она и не подозревает, что у этого разговора был весьма внимательный слушатель, и теперь ее ждут последствия…

«Взгляну еще раз на Кайда», — говорит себе Этерия и входит в комнату аджура.

***

Кайден освобождается от влияния сонного зелья как-то сразу, рывком: вот его разум еще спит, не воспринимая окружающую действительность, а вот он уже пробудился — резко, словно распахнули дверь в темную комнату и внесли в нее яркий светильник.

Аджур вспоминает себя, свое имя, все свое прошлое сразу — вплоть до того момента, когда рухнул на колени перед их с Альвом тирмой в стане степняков. Кайд порывается открыть глаза, присесть на своем ложе, чтобы понять, где он находится и что происходит вокруг. Однако он слишком слаб после десятков дней тяжелой хвори: веки не спешат подниматься, да и пошевелить он пока даже пальцем не в силах.

Зато слух пробудившегося дракона улавливает совсем близко звонкий и одновременно нежный голос, который, судя по звучанию, принадлежит совсем молодой девушке:

— …мне действительно достались в наследство два раба: эльф и аджур. Только вот сейчас это не Перворожденные, наделенные особой магической силой, а два жалких, несчастных, ни на что не годных существа, которых даже за медную монетку продавать грешно…

Все внимание Кайдена тут же сосредотачивается на переговорах девушки с неким почтенным эром. Кайден начинает понимать, что, пока он пребывал в беспамятстве, его с эльфом судьба сделала крутой поворот: теперь у них с Альвадоном — новая хозяйка.

Каждое слово этой хозяйки раскаленными клинками впивается в гордое драконье сердце.

Это они-то с Альвом «жалкие ни на что негодные существа»?

Она забрала их с невольничьего рынка исключительно из жалости, и чтобы выполнить волю покойного дядюшки?

Ей отвратителен вид его ран и увечий?!

Ярость и ненависть, копившиеся в груди аджура долгих четыре года, проведенных в плену у степняков, вспыхивают с новой силой и обращаются против самонадеянной, глупой, наверняка избалованной богатенькой эиры, которая смеет так нелестно отзываться о своих пленниках.

Кайден слышит скрип отворяющейся двери, приближающиеся легкие шаги — так звучит только поступь молоденьких изящных девушек.

«Что? Решила проверить, не издох ли я?» — ярится мужчина, и эта огненная ярость придает ему недостающих сил: дракон, наконец, распахивает глаза и устремляет на вошедшую девушку свой взор, в который вкладывает всю свою ненависть и все негодование!