18. Тайнопись дваргов и секреты магического ошейника

Дни Этерии Кьергор — десяток, а за ним и другой — по-прежнему проходят в хлопотах и заботах, а ночи — в беспокойных снах. Этти все лучше разбирается в самоцветных каменьях, все глубже вникает в тонкости торговли ювелирными изделиями, и даже подумывает поискать мастера-артефактора, который согласился бы работать на нее.

Эльф Альвадон уже не нуждается в протертых кашах и паровых котлетах из мяса птицы: он ест обычную пищу, и аппетиту Первородного можно только позавидовать. С аджуром Кайденом все не так радужно: он слишком слаб, чтобы вставать с постели и найти себе занятие по душе. Дракон много спит, мало и неохотно ест.

На свою новую хозяйку он по-прежнему смотрит со смесью недоверия и раздражения: пусть теперь ему известны причины, которые вынудили девушку принять наследство в виде рабов, но все же он пока не в силах смириться с мыслью, что та, в которой течет капля крови аджуров, согласилась стать рабовладелицей.

Пару раз в день Альв читает другу, но бедному отравленному дурманящей травой эльфу это дается непросто: после чтения его мучают головные боли. Поэтому Кайден старается не переутомлять своего преданного друга, но пустое время нужно чем-то занимать, и Кайд невольно занимает его раздумьями о своем плачевном положении раба и о том, как бы избавиться от проклятого ошейника-артефакта.

И чем больше Кайден думает об этом, тем чаще случаются у него приступы магического удушья. Однажды этот приступ застает целитель Сигбьерн, прибывший в очередной раз навестить свою возлюбленную и осмотреть выздоравливающих рабов.

— Нужно что-то делать. Эти приступы убьют Кайдена, — говорит эр Сигбьерн, пока полузадушенный, едва живой аджур лежит без сознания.

— Я замечала, эр Гудхьерт, что самоцветы, вставленные в ошейник, отзываются сполохами на мои попытки воздействовать на них. Но моим приказам, даже подкрепленным магическим импульсом, они не подчиняются. — Делится наблюдениями Этерия.

— Давайте рассмотрим артефакт более тщательно, — целитель склоняется над шеей аджура, всматривается в кожаную основу ошейника. — Мне кажется, на кожу нанесено тиснение: какие-то значки. Эира Этерия, у вас есть увеличительное стекло?

— Как в доме ювелира может не быть лупы? — мягко улыбается мужчине Этти, согревая его влюбленное сердце мимолетной лаской в голосе. — Сейчас же пошлю за ней Хартига.

Телохранитель Хартиг несет дневную вахту и сопровождает Этти повсюду даже внутри дома — на всякий случай. Отлучиться в кабинет хозяйки, чтобы принести лупу, он соглашается без возражений, и уже скоро Этти и эр Гудхьерт по очереди рассматривают странную руническую вязь, покрывающую поверхность артефакта.

— Никогда не видела подобных символов, — признается Этерия, — и даже представить себе не могу, кто их изобрел и что они означают.

— А вот я когда-то видел нечто подобное. Кажись, это были исторические летописи, повествующие о прошлом расы дваргов. На заре веков у этого маленького горного народца была своя тайнопись. — Эр Сигбьерн задумчиво потирает указательным пальцем висок. — Возможно, среди дваргов еще остались Посвященные, способные понять смысл этих надписей.

— Значит, нам следует поискать таких Посвященных, — делает вывод Этти.

— Да. Вероятно, это могло бы помочь, но дварги не выдают своих Посвященных, хранят в тайне их имена. Даже не знаю, с какой стороны подступиться к этой задаче…

Решение приходит неожиданно и оттуда, откуда не ждали: на следующий вечер после этой беседы в двери особняка Ярвиненов стучится усталый путник.

— Эира Кьергор, — докладывает хозяйке дома раб Тидж, — к вам посетитель.

— Кто там, Тидж? — Этти отрывается от гроссбуха с учетными записями, откладывает в сторону магический стилус-самописец. — Время позднее…

— Дварг. Свободный. Он утверждает, что является главой клана и отцом рабыни Айны.

— Веди его скорее сюда! — приказывает Этти и прижимает руки к груди, в которой взволнованно трепещет сердце: неужели это правда, и сейчас маленькая Айна обретет утраченный дом?

Вместе с дваргом в кабинет Этерии входит и эр Сигбьерн, которого Этти приказала всегда впускать в дом без доклада.

— Эр Гудхьерт! Как вы вовремя! — девушка протягивает целителю руку, и тот на мгновение прижимает к своим губам ее тонкие пальчики, потом на пару мгновений сжимает между своими ладонями, заботливо снимая с них болезненную усталость от работы с самописцем.

— Полных сил, эира Этерия, — произносит лекарь традиционное приветствие.

— Присаживайтесь, эр Гудхьерт, — указывает Этерия мужчине на стул подле себя. Потом переводит взгляд на дварга: — Приветствую вас, почтенный эр. Кто вы, и для чего хотели видеть меня?

— Позвольте представиться, эира Кьергор. Я — Айдж Рокинен, глава клана Рокинен и отец Айны Рокинен. До меня дошли сведения, что Айна живет в вашем доме, и что вы разыскиваете ее родных.

— Да, я действительно надеялась отыскать родственников Айны, чтобы вернуть ее в родной клан. Но как вы можете подтвердить, что являетесь тем, кем назвались? Прошу простить меня за недоверие, но я не могу вручить судьбу ребенка тому, кого не знаю…

Дварг усмехается в медно-рыжую бороду, кивает головой:

— Я вас понимаю, эира Этерия, и одобряю ваш серьезный подход. Имеется ли у вас Кристалл Истины?

— Ах, да! Как же я сама не подумала?!

Этти открывает потайной ящик письменного стола, извлекает из него продолговатый четырехгранный камень. Юная магичка пока еще не привыкла, что она является главой дома и имеет право использовать столь редкие и ценные артефакты.

Дварг принимает из рук хозяйки дома Кристалл и представляется снова:

— Я — эр Айдж Рокинен, глава клана Рокинен.

Кристалл зеленым сполохом подтверждает правдивость говорящего.

— Рада знакомству с вами, эр Рокинен, — Этти забирает Кристалл Истины и прячет его обратно в потайной ящичек. — Простите за вопрос, но как же так получилось, что ваши жена и дочь попали в рабство?

— Это… наша вина. Нам пришлось покинуть пещеры, в которых обитал мой клан: в них иссяк водный источник, и мы отыскали другие, в которых имелся чистый и обильный родник. Во время переселения клан разделился надвое — часть дваргов, в основном женщины и дети, еще оставались в старых пещерах, другая часть перевозила имущество на новое место жительства. Нам не удалось переселиться тайно: отряд охотников на рабов выследил клан, напал на охрану, часть бойцов пленил, часть — уничтожил, а потом разграбил то, что еще оставалось в пещерах и забрал в рабство самых сильных женщин и детей. В их числе оказались мои жена и дочь…

Этерия горестно вздыхает и с сожалением качает головой: ей больно и страшно слушать рассказ о горе и потерях, постигших маленький горный народец.

— Значит, вы, эр Рокинен, пытались отыскать свою семью позднее?

— Да, эира Кьергор. Все это время я провел в разъездах и расспросах. Они-то и привели меня к вам. Известно ли вам, что произошло с моей любимой супругой, и как моя дочь оказалась у вас? Могу ли я увидеть Айну?

— Сейчас я пошлю за ней, — соглашается Этти.

Пока раб Тью, дежуривший у дверей на случай, если хозяйке что-то понадобится, поднимается на второй этаж в хозяйские покои, чтобы привести Айну, Этерия рассказывает эру Рокинену все, что ей известно о судьбе его жены, дочери и так и не родившегося малыша.

Наконец, после короткого предупреждающего стука, дверь кабинета открывается, и рабыня Дорет вводит в комнату рыжую малютку Айну.

Девочка подбегает к Этерии, карабкается девушке на колени, обнимает ее за шею:

— Хозяйка Этти! Смотри, что мне сшила Дорет! — не обращая внимания на мужчин, хвастается кроха обновкой: новой блузкой с вышитыми рукавами. — Я красивая?

— Ты очень хорошенькая, Айна! — гладит Этти девочку по рыжим кудрям. Поднимает взгляд на эра Рокинена и замечает застывшую в его глазах боль и опасения: узнает ли дитя своего отца, вспомнит ли его? — Смотри, Айна, кто пришел к тебе в гости, — указывает Этерия на замершего в своем кресле дварга.

Малышка несколько мгновений смотрит на мужчину, потом расплывается в улыбке:

— Папа! — и, спрыгнув с колен хозяйки, рыжим кробеликом мчится к отцу.

Некоторое время отец и дочь обнимаются, шепчутся о чем-то на своем языке. Потом растроганный эр Рокинен обращается к Этти:

— Эира Кьергор, что я должен сделать, чтобы вы отдали мне мою дочь? У меня есть золото и самоцветные камни, есть пара необычных артефактов…

— Кстати, об артефактах! — припоминает Этерия. — Владеете ли вы, эр Рокинен, древней тайнописью вашего народа?

— Разумеется, эира. Все главы кланов являются Посвященными, — подтверждает дварг.

— В таком случае, платой за свободу вашей дочери станет не золото и не самоцветы, а ваша помощь в расшифровке надписи на одном древнем артефакте. Эр Сигбьерн, — Этти указывает на сидящего подле нее целителя, — предполагает, что знаки, нанесенные на артефакт, относятся именно к этому виду письменности.

— Когда я могу взглянуть на артефакт? — тут же проявляет готовность заняться делом эр Рокинен.

— Думаю, мы можем сделать это сейчас, если вы не слишком устали с дороги.

— Я готов, эира Кьергор! — дварг не желает откладывать на потом дело, которое позволит ему получить все права на свою любимую дочурку.

— Тогда пройдемте на второй этаж, — встает из-за стола Этти. — К сожалению, я не могу принести артефакт сюда, вы скоро увидите, почему так.

***

Лежащий высоко на подушках Кайден и задремавший подле него Альвадон одновременно вздрагивают, открывают глаза и с некоторой опаской смотрят, как в спальню аджура входит целая толпа посетителей.

Возглавляет всю эту делегацию их хозяйка, эира Кьергор. Рука об руку с ней идет уже знакомый Первородным целитель, эр Сигбьерн. Следом за ними в комнату вдвигается приземистый и мощный рыжебородый дварг, несущий на руках маленькую девочку с такими же рыжими кудряшками на голове, как борода ее отца. Замыкают шествие рабы: Хартиг, Тидж и Дорет.

Впрочем, двух последних Этерия тут же отсылает:

— Тидж, Дорет, ступайте и займитесь работой. Здесь мы пока и без вас справимся.

Пока Этти отправляет рабов, эр Рокинен с недоумением рассматривает Перворожденных: дваргам нечасто приходится встречаться с кем-то из старших рас. Кайден делает движение, пытаясь привстать, Альв бросается помогать ему, и эр Рокинен замечает блеск самоцветных камней на шее аджура.

— Позвольте предположить, эира Кьергор: вы привели меня сюда ради этого? — указывает дварг на ошейник, обхватывающий шею дракона.

— Так и есть, — вздыхает Этти. — Мы с эром Сигбьерном обнаружили на этом артефакте неизвестные надписи, и очень надеемся, что вы, Посвященный, сумеете расшифровать их.

Эр Рокинен подходит к ложу аджура, кланяется Кайдену:

— Могу ли я, эр Перворожденный, приблизиться и прикоснуться к вам, чтобы изучить ближе ваш… ваше… украшение? — дварг старается быть деликатным и не задевать чувства аджура.

Этерия забирает Айну с рук Айджа Рокинена и подает ему лупу:

— Вот, возьмите, эр Рокинен. Знаки, вытесненные на коже, почти стерлись за сотни лет. Их сейчас трудно разобрать.

— Ничего, справимся, — успокаивает девушку дварг. — Но мне пригодились бы еще стилус-самописец и чистый свиток, чтобы перенести расположение рун и камней на бумагу и поразмыслить над результатом.

Этти тут же отправляет Хартига в свой кабинет. Кайден запрокидывает голову, чтобы дваргу было лучше видно, а маленькая Айна убегает на кухню, откуда доносится сладкий аромат свежей сдобы, которую готовят к вечерней тетрайе.

Некоторое время проходит в молчании: дварг перерисовывает на чистый свиток руны, а остальные молча наблюдают за погруженным в работу Посвященным. Только Кайден, чтобы не смущать эра Рокинена горящим надеждой взглядом, опускает веки, скрывая за ними расширившиеся в волнении, пульсирующие вертикальные зрачки.

Закончив перерисовывать руны, Айдж Рокинен подходит к Этерии и целителю:

— Вы были правы, — обращается он сразу к обоим. — Эти знаки — символы нашего древнего и тайного языка. Мне известно их значение. Думаю, я смогу так же предположить, как они связаны с самоцветными камнями, которые тоже расположены в определенной последовательности. Могу я говорить при аджуре?

С ложа, на котором лежит дракон, доносится тихий угрожающий рык:

— Я настаиваю на том, чтобы данный вопрос обсуждался при мне, — требует Кайден, забывая о том, что он раб и не имеет права голоса. — Это напрямую касается моего будущего!

— Говорите здесь, эр Рокинен, — Этерия смягчает невольную грубость Кайда вежливой улыбкой. — В противном случае мне все равно пришлось бы пересказывать ваши соображения своими словами.

— Хорошо. Тогда смотрите и слушайте.

Уши навастривают все, даже и без того остроухий Альв.

Дварг-Посвященный — эр Рокинен — переходит на особый слог, говорит почти стихами:

«Каждый самоцветный Камень артефакта символизирует один из семи принципов мироздания, отражает устройство мира и перерождение свойств.

Черный самоцвет баус. Изначальная Тьма. Она порождает огонь.

Красный самоцвет сардис. Изначальный Огонь. Он порождает движение.

Синий самоцвет берилл. Движение сфер. Оно порождает Мысль.

Голубой самоцвет тапас. Высокая Мысль, Идея. Она порождает Материю.

Коричневый самоцвет ахатос. Плотная материя. Она порождает Жизнь.

Зеленый самоцвет смагард. Жизнь — одухотворенная материя. Она порождает Разум.

Бесцветный, прозрачный самоцвет адамас. Разум — он вмещает в себя все: Тьму, Огонь, Движение, Мысль, Материю и Жизнь.

Теперь руны. Если читать их, подставляя вместо некоторых слов название понятий, которые символизируют самоцветы, то получается фраза:

Выйди из Тьмы, закались в Огне, замкни в себе Движение Мысли, чтобы Материя Жизни сковала Разум смертного.

Вероятно, это и есть заклинание, замыкающее и активирующее ошейник-артефакт».

Кайден неожиданно открывает глаза и прерывает речь дварга горестным стоном:

— Как же должен был жаждать абсолютной власти аджур-отступник, чтобы призвать силы, движущие Мирозданием, и заставить их служить нерушимыми оковами для воли и магии своих собратьев!

— Как — нерушимыми? — Этерия смотрит на дварга и дракона неверяще. — Неужели ничего нельзя сделать?

— Полагаю, все не так плачевно, — качает головой эр Рокинен. — Не бывает необратимых заклинаний. Вам, эр аджур, это должно быть известно.

Кайден в ответ молча закрывает глаза и откидывается обратно на подушки, с которых было привстал:

— Со времен гибели дракона-отступника магия, задействующая силы мироздания, находится под запретом. Даже те крохи знаний, которыми владели в этой области наши предки, давно утрачены, — едва слышно произносит он.

— А вы, эр Рокинен? Вы знаете, или, может быть, догадываетесь, как обернуть вспять действие этого заклинания? — почти с мольбой смотрит на эра Рокинена Этерия.

— Точно мог знать только создатель артефакта, — качает головой тот, — но не спешите отчаиваться! Думаю, все дело в последовательности рун и камней. Можно попытаться прочесть заклинание в обратную сторону.

— И как оно будет звучать? — Этерия с надеждой смотрит на свиток, исчерченный неизвестными ей знаками.

— Я попытаюсь составить обратное заклинание и записать его, — эр Рокинен присаживается за небольшой прикроватный столик, берет в руки самописец. — Вот только читать его вслух должен тот, кто является хозяином артефакта. А перед чтением каждый из самоцветов необходимо напоить кровью хозяина, иначе ничего не получится.

— Кровь будет. Помогите нам, эр Рокинен, — просит дварга Этерия. — Это вопрос жизни и смерти!

Отец маленькой Айны кивает, выражая согласие, и приступает к работе.

Через некоторое время он встает и передает хозяйке дома и рабов-Перворожденных заполненный свиток. Три последних строки свитка написаны на известном Этерии языке и старательно подчеркнуты.

— Вот заклинание, которое, вероятно, лишит артефакт силы и позволит освободить пленника, — дварг устало вздыхает, трет виски и моргает глазами.

Этерия понимает, что мужчина, проделавший немалый путь, взволнованный встречей с дочерью и расшифровавший старые руны, невероятно устал.

— Могу ли я предложить вам, эр Рокинен, остаться в моем доме на ночь? — обращается она к дваргу. — Я обещаю вам щедрый ужин и чистую постель.

— Ради того, чтобы больше не разлучаться с Айной, я готов ночевать на ступенях вашего особняка, — признается эр Айдж. — Разумеется, я счастлив воспользоваться вашим гостеприимством.

Этерия ловит на себе гневный, требовательный взгляд Кайдена: похоже, тот желает, чтобы хозяйка освободила его сию же минуту. Только вот сама Этти считает, что им придется вначале кое-что обсудить, и разговор этот — не для ушей эра Рокинена.

— Поговорим позже, — кивает эира Кьергор Альву и Кайду и выходит из комнаты, несмотря на возмущенный рык аджура.

Вежливая хозяйка, Этти вначале обустраивает дварга в одной из гостевых комнат, угощает его и эра Сигбьерна ужином.

— Позвольте дать вам совет, эира Этерия, — поглощая вкусное жаркое, обращается к девушке целитель. — Я догадываюсь, что аджур будет настаивать на том, чтобы созданное эром Рокиненом заклинание было испытано как можно скорее. Однако будет лучше и безопаснее, если обращение к магии крови и к силам Мироздания вы произведете завтра в полдень в моем присутствии. Это самое безопасное время суток для магии такого рода. Обещаю явиться незадолго до полудня, чтобы, в случае надобности, оказать помощь вам или Кайдену.

— Благодарю вас, эр Сигбьерн, — Этти понимающе, согласно кивает. — Я воспользуюсь вашими рекомендациями.

Наконец, эр Рокинен вместе с дочерью, которая тоже успела поужинать, отправляются на покой. Целитель тоже отбывает, а Этерия отправляется в спальню Кайдена, чтобы сообщить ему о своем решении.

— Когда вы снимете с меня ошейник, эира Кьергор? — встречает дракон свою хозяйку требовательным взглядом.

— Завтра в полдень, — сообщает Этти. — При условии, что мы решим с вами главную проблему.

— Какую же? — Кайд с трудом сдерживает свое возмущение. Сейчас, когда появился шанс избавиться от проклятого артефакта, мужчина не способен думать ни о чем другом.

— Вы, вероятно, забыли, Кайден, но я не могу дать вам свободу: условия наследования не дают мне такого права. Я опасаюсь, что заклинание, составленное эром Рокиненом, вступит в конфликт с заклинанием, подтверждающим действительность завещания. Это может быть опасно для вас. Если бы существовал способ избавить вас от ошейника, при этом не освобождая вас от рабства…

Глаза Кайдена — желтые, огромные, — гневно сверкают в полутьме спальни, освещенной лишь парой ночных светильников.

— Ненавижу, — шепчет мужчина, сжимая кулаки. — Ненавижу того, кто посмел надеть на меня это рабское ярмо. Однажды я отыщу предателя и отомщу ему.

— Вы обязательно сделаете это, Кайден, и я постараюсь помочь вам в этом — чем смогу. Но прежде …

— Да. Прежде я должен избавиться от ошейника, восстановить свою магию и силы. — Перворожденный окидывает Этерию долгим пронзительным взглядом. — У меня нет выбора, — говорит он. — Я вынужден довериться вашей чести и принести вам клятву.

— Какую клятву? — недоуменно переспрашивает Этти.

— У вас ведь есть Кристалл Истины? Принесите его! — вместо ответа приказывает дракон, словно имеет на это право.

Этерия не пытается остановить, окоротить аджура, упрекнуть его за властный тон: видно, что Кайден привык повелевать, и даже годы рабства не уничтожили в нем уверенности, что он имеет на это право.

— Хорошо, — со вздохом говорит юная хозяйка Перворожденных, выходит и вскоре возвращается с Кристаллом Истины в руках. — Вот, держите, — передает артефакт рабу.

Кайден, полулежа высоко на подушках, принимает из рук Этти кристалл, прикладывает его ко лбу — посередине, между бровями. Устремив строгий взгляд на свою хозяйку, он начинает говорить — негромко, но твердо, словно ему удалось отбросить все сомнения:

— Я, Кайден Бендт из рода Асджер, клянусь и обязуюсь оставаться рабом эиры Этерии Дивины Кьергор, служить и повиноваться ей, пока она не освободит меня от этой клятвы и не отпустит меня на волю без всяких условий. Да будет так!

Кристалл Истины вспыхивает зеленым сполохом, подтверждая, что клятва принята и закреплена магически. Кайден устало роняет руки вдоль тела.

Альв забирает Кристалл Истины из обмякшей ладони друга и протягивает его Этерии:

— Хозяйка Этти принимает клятву брата Кайда? — спрашивает он.

Этерия сидит ни живая, ни мертвая от потрясения: она никак не ожидала, что гордый аджур придумает такой необычный способ обойти силу ошейника и условия завещания, и сам, по собственной воле, назовет себя ее рабом.

— Я жду, эира Кьергор, — окликает ее дракон. — Решайтесь: вы, в отличие от меня, ничем не рискуете и ничего не теряете.

Девушка забирает Кристалл Истины у эльфа и, сжав его, произносит:

— Я, эира Этерия Дивина Кьергор, принимаю клятву эра Кайдена Бендта Асджера. Да будет так! — голос ее взволнованно дрожит, черные глаза на бледном лице кажутся бездонными колодцами, на дне которых плещется Изначальная Тьма.

Кристалл Истины снова на мгновение вспыхивает — как и глаза аджура.

— Теперь, эира Кьергор, нет никаких препятствий для снятия ошейника, — заявляет Кайден.

— Да. Теперь препятствий нет, — слабым голосом соглашается девушка. Она чувствует всепоглощающую усталость: день оказался непростым и насыщенным. — Вот только время позднее, и эр целитель уже отправился отдыхать. Он рекомендовал оставить попытки снять ошейник на завтра и обещал явиться к полудню, чтобы присутствовать при этом.

Кайден поднимает одну руку, вцепляется пальцами в ошейник, тянет его, словно желая разорвать, и хрипло смеется, только вот смех его больше похож на рыдания:

— Значит, вы с эром целителем все решили за меня? Впрочем, правильно: кто же интересуется мнением раба? Подумаешь, мне придется еще добрую половину суток терпеть на шее этот хомут!

В словах аджура Этти слышит столько горечи и страдания, что ее доброе сердечко вздрагивает:

— Мне правда жаль, Кайден, — девушка встает со стула и присаживается на постель подле раба, сжимает пальцы его свободной руки, комкающие простыню, — я могу только догадываться, как мучительно для вас каждое мгновение неволи! Вот только рисковать вашей жизнью я не хочу, а потому настаиваю на том, чтобы мы все отдохнули этой ночью, а ритуал освобождения провели завтра, при свете Солуса.

— Ступайте, эира Кьергор! Ступайте и отдыхайте — если сумеете уснуть. Я же вряд ли сумею сомкнуть глаза: мое нетерпение и жажда избавления сильнее любой усталости!

— Тем не менее, я отказываюсь менять свое решение. Вам придется с этим смириться, Кайден.

Этти, покачав головой, встает с ложа аджура, подходит к столику, на котором стоит кувшин с водой и оставленные целителем эликсиры, смешивает в стакане несколько глотков воды и пятьдесят капель сонного зелья, передает стакан Альвадону:

— Держи, Альв, и помоги своему другу выпить это. Надеюсь, ночь пройдет спокойно.

— Альв даст Кайду пить, — кивает эльф и направляется к постели названого брата.

Аджур неохотно выпивает сонное зелье и провожает хозяйку, которая выходит за двери, взглядом, в котором смешалось так много, что и не передать: боль и надежда, укор и смирение, протест и усталость…