20. Лечебница при императорской магической академии

Исполнить свое обещание и посетить лечебницу при императорской академии магии Этерия решает уже на следующий день. Тем более что целитель присылает ей записку, в которой просит не откладывать свой визит.

К Альву с Кайденом девушка заглядывает на бегу еще до завтрака и, убедившись, что оба чувствуют себя вполне сносно, прощается с Перворожденными до вечера.

— Хартиг, Укла, готовьтесь к выезду в город, — слышит Кайден голос Этерии, доносящийся из-за закрывшейся за хозяйкой двери. — Отправляемся сразу после завтрака!

Аджуру вдруг становится очень важно знать: куда, зачем и как надолго уезжает его юная владелица. Теперь, когда он связан с девчонкой магической клятвой, ее жизнь и благополучие становится для него слишком важным делом. Вот только повлиять он пока ни на что не способен. Он и на ногах-то еще не в силах стоять.

Кайден лежит, прислушиваясь к шагам и голосам, пытается понять, что происходит в доме и одновременно думает о том, что не знает, как ему относиться к эире Этерии Кьергор.

Душу аджура раздирают противоречия.

С одной стороны, он по-прежнему не в силах согласиться с тем, что девчонка, связанная кровью с его племенем, владеет рабами — пусть даже к этому ее подтолкнули обстоятельства. К тому же, даже решившись принести рабскую клятву девушке, он не в силах избавиться от сомнений в том, что однажды она решится освободить его от этой клятвы. Никто из аристократов Срединной Империи не стал бы этого делать.

Кайдену хотелось бы доверять Этти, но за четыре года рабства он видел так много подлости, предательств, жестокости, что сильно разочаровался в человеческой расе и ее способности к чистоте помыслов и благородству поступков.

С другой стороны, ему, Кайдену, придется провести подле эиры Кьергор еще почти два года. Он должен будет служить ей, выполнять ее повеления… Значит, лучше не обижать хозяйку, не злить ее своим недоверием и осуждением. А в идеале он, Кайден, мог бы постараться заслужить расположение девушки, стать для нее близким другом, первейшим помощником, а еще лучше — и главным советчиком.

А ведь есть еще Альв! И это он, Кайден, сохранивший ясный ум, должен заботиться о своем названом брате. Но пока получается наоборот. Опыт подсказывает, что так мягко, как Этерия, к безумному эльфу относиться никто из аристократов империи не станет. Так что подружиться с Этерией нужно еще и ради Альва.

«Я попытаюсь найти в своем сердце искорку тепла для Этти, а потом — превратить эту искорку в теплый очаг, к которому потянется ее душа», — обещает себе Кайден.

Тем временем сама Этерия, позавтракав, в сопровождении раба Тью и телохранителей Хартига и Уклы отправляется в императорскую магическую академию. Добраться до нее удается без нежеланных встреч и неприятных происшествий.

Целитель Сигбьерн встречает Этерию на пороге лечебницы:

— Как же я счастлив видеть вас, эира! — приветствует он гостью. — Если вам интересно, я проведу вас по лечебнице, познакомлю с персоналом и достижениями.

— Да, эр Гудхьерт, мне любопытно сравнить ваши методы исцеления и организацию лечебного процесса с тем, что я видела в родном Шехерларе, — тут же соглашается девушка, — однако…

— Но… — одновременно произносит мужчина и тут же замолкает: — Извините, кажется я вас перебил?

— Похоже, у нас у обоих есть свое «но». Я хотела посоветоваться с вами о том, как мы можем узнать еще хоть что-то о тоткынлык-траве? Есть ли у вас, эр Гудхьерт, какие-то соображения на этот счет? А что хотели сказать мне вы?

— Я хотел… хочу просить вас об одном большом одолжении.

— Буду рада помочь вам, эр Гудхьерт, всем, что в моих силах.

— Тогда, вероятно, вы не откажетесь прямо сейчас, безотлагательно, пройти вместе со мной к одному пациенту? Если вы согласитесь применить к нему свой редкий магический Дар, это поможет нам спасти его руку, которую в противном случае придется отнять. — Целитель говорит об этом так взволнованно, что Этти становится ясно: все мысли ее друга заняты тем, чтобы помочь страждущему, и это дело не терпит промедления.

— Идемте скорее, эр Сигбьерн, — тут же соглашается юная магичка. — Я готова поработать под вашим руководством. Остальное можно отложить на потом.

Предложив Этерии руку, на которую девушка тут же опирается, целитель ведет свою гостью и добровольную помощницу на второй этаж левого крыла, в отдельную палату.

Переступив порог этой палаты, Этти невольно замедляет шаг и задерживает дыхание: несмотря на открытые окна и стоящие по углам артефакты-очистители воздуха, в комнате витает тяжкий, душный смрад гниющей плоти.

— Вы правы, эира, — вздыхает эр Сигбьерн, заметив, как невольно морщится его гостья. — Пахнет тут ужасно. Но запах — одно из проявлений хвори, поразившей этого молодого мужчину. В народе эту болезнь называют Огонь Илаху. Приходилось ли вам слышать о таком?

— Да, эр Сигбьерн, приходилось. В лечебницу при нашей академии тоже несколько раз попадали пациенты с подобными проявлениями. Я знаю, что неприятный запах вызван газом, который вырабатывают невидимые организмы, попавшие в рану пациента и пожирающие его плоть.

— Тогда, быть может, вы способны с помощью своего Дара уничтожить эти невидимые организмы?

— Раньше мне удавалось это делать. Думаю, получится и сегодня, — спокойно, без гордости, но и без смущения, сообщает юная магичка. — Позволите мне начать?

— Да, разумеется, эира Кьергор, — кивает глава лечебницы. — Позвольте, я помогу вам, — он подает Этти специальную накидку, чтобы защитить ее одежду от возможных загрязнений.

Этти, облачившись в накидку, приближается к ложу пациента с одной стороны. Эр Сигбьерн обходит койку, становится с другой стороны и принимается обнажать руку своего подопечного, чтобы Этерии было лучше видно. Сама девушка в это время разглядывает лицо парня, которого ей предстоит спасти.

У щуплого и невысокого на вид молодого мужчины, лежащего перед Этерией, черные гладкие волосы, густые черные брови, темно-карие глаза с желтоватыми белками. Его кожа тоже выглядит желтоватой. Крупный нос с выраженной горбинкой и удлиненным кончиком сильно выступает на худом лице.

«Степняк!» — осеняет Этерию неожиданная догадка. Видеть представителей этого племени ей раньше не приходилось.

— Что случилось с вами, уважаемый? — обращается она к парню. — Как получили вы такую опасную рану?

Не то чтобы девушке необходимо это знать, но она хочет познакомиться с парнем, поговорить с ним, вызвать его доверие и симпатию. Если она сумеет сделать это, то и ее Дар не вызовет отторжения, легко войдет в плоть болезного и избавит его тело от невидимых паразитов.

— Я торгую породистыми лошадьми, эира, — с почтением в голосе отзывается степняк. — Мое племя занимается их разведением. Вчера я менял одному из скакунов подкову и поцарапал палец. Раньше такие раны заживали на мне легко, как на степном койоте. А в этот раз Илаху, бог Мщения, видимо, за что-то разгневался на меня и поразил своим Огнем…

— Вот, значит, как. Что ж, если гнев Илаху не слишком силен, то он позволит мне погасить свой Огонь, — Этти шлет парню сочувственную улыбку. — Давайте попробуем?

— Если вы спасете меня и мою руку, эира, я буду вашим должником до конца своей жизни! — степняк смотрит на Этерию с надеждой, — и подарю вам лучшего скакуна из моего табуна!

— От скакуна я, пожалуй, откажусь, — Этти настраивается, направляет в ладони силу Дара, и ее пальцы окутывает слабое голубоватое свечение. — А вот если согласитесь поделиться со мной мудростью ваших предков — буду признательна. И не волнуйтесь, мое воздействие не причинит вам боли.

— Я не боюсь боли, эира, — тут же гордо выпячивает вперед подбородок парень. Нет, не парень: молодой мужчина. — Мудрость моих предков велика и бесконечна. Мой отец, дед и прадед были шаманами. Нас с братом тоже обучали шаманству. Брат продолжил дело предков, а я слишком люблю лошадей, и предпочитаю проводить время с ними, а не в мире духов.

— Понимаю вас. Я тоже очень люблю этих благородных животных, — поддерживает разговор Этти, одновременно проводя ладонями обеих рук над распухшими пальцами пациента: от кончиков пальцев — вверх, к запястью, и дальше. Медленно, без спешки, без суеты и метаний. — Что ж, возможно, вы слышали что-нибудь от своего отца или деда о тоткынлык-траве?

Степняк на миг даже забывает, что он болен, и пытается привстать:

— А вы откуда знаете об этом растении, эира?! Даже не все степняки слышали о нем!

— Мне не хотелось бы отвечать на ваш вопрос, — уклончиво качает головой юная магичка. — Это лишнее. Просто расскажите мне все, что вам известно, и можете считать, что вы больше ничего мне не должны — ни сейчас, ни потом.

— Как скажете, эира целительница, — соглашается степняк, и Этти даже не пытается его поправить и уточнить, что целительницей она, по сути, не является. — Тогда слушайте.

Парень приступает к рассказу:

«Когда-то эльфийский народ был куда более многочисленным, чем теперь, и жил не только в Аджурмане — в лесах и на склонах гор. Селения этих Перворожденных встречались и в низинах, и в долинах. Иногда эльфы появлялись и в степях.

Прадед моего прадеда был шаманом племени, когда к ним тоже прибился эльф-странник. Некоторое время эльф жил кочевой жизнью вместе с людьми, ночевал в тирме, собирал какие-то травы, варил зелья.

Однажды эльф нашел цветущую траву. Ее пыльца попала на его лицо, забилась в рот и ноздри. С того дня эльф обезумел. Превратился во взрослое существо с разумом ребенка. Никто не знал, как такое случилось. Прадед моего прадеда, хоть и был шаманом, но не смог помочь сыну другого народа.

Мои предки не бросили эльфа: продолжали кормить и поить его, поручали ему легкую работу, берегли его имущество: свитки и склянки с неведомыми зельями. А потом, через несколько весен, в стойбище племени пришел другой эльф — старый, мудрый, наделенный неведомой нам силой.

Старый эльф закрылся с обезумевшим собратом в тирме, и они провели там вместе два дня и две ночи. Никто не знает, что делал старший из них, но сначала в тирме было тихо. Потом раздались крики и плач безумца. Он кричал долго, очень долго — с середины одного дня до утра другого. Потом затих. На следующее утро вышел из тирмы вместе со своим старшим товарищем — и оказалось, что к нему вернулся разум».

К концу рассказа степняк устает, выглядит вымотанным и запыхавшимся, его лоб покрывается мелкими бисеринками пота.

— Прошу вас, эира Этерия, не расспрашивайте парня больше ни о чем, — обращается к Этерии целитель. — Ему сейчас необходим сон. Вы ведь уже почти закончили уничтожать заразу, которая разрушает плоть парня?

— Да, я почти справилась, — подтверждает девушка. — Да и в дальнейших расспросах смысла не вижу: похоже, ваш пациент рассказал все, что ему известно.

— И что вы думаете об услышанном, эира?

— Думаю, мы с вами, эр Гудхьерт, услышали главное: эльфа можно избавить от тоткынлык-травы, при этом не убив его. Придется мне рискнуть и попытаться воздействовать на Альва своим Даром. Вы ведь согласитесь прибыть ко мне завтра после обеда и, если вдруг придется, оказать Альвадону помощь?

— Разумеется, эира Кьергор! Я даже просил бы вас разрешения присутствовать при этом опыте!

Закончив хлопотать над пациентом, которого эр Сигбьерн погружает в целительный сон, Этти и ее друг выходят из палаты, сбрасывают с плеч специальные накидки, очищают руки и отправляются пить тетрайю: им обоим необходимо отдохнуть и подкрепиться.

Позднее, во время знакомства с лечебницей, Этерия с трудом заставляет себя внимать словам эра Гудхьерта, который с гордостью и страстью рассказывает, какие новшества он ввел и каких серьезных успехов достиг в своем лекарском деле. Мысли девушки то и дело возвращаются к рассказу степняка и к попыткам догадаться: так отчего же так долго и так страшно кричал тот эльф, которого избавляли от тоткынлык-травы?..