21. Альвадон: возвращение памяти и разума

Следующий после визита в лечебницу эра Гудхьерта день начинается для Этерии с сюрприза, который мог бы показаться даже приятным, если бы устроил его кто-то другой. Но отличиться решил не кто-нибудь, а сам принц Агзам.

— Эира Кьергор! Вам тут посыльный из дворца доставил, велел передать, — раб Тью после короткого стука входит в кабинет, в котором устроилась Этти с россыпью каталогов ювелирных украшений, которые ей предстоит изучить. В руках у него — высокая плетеная корзина, украшенная лентами и плотно заполненная совершенными в своей красоте алебастрово-белыми розами. — Куда поставить?

— Ставь у окна, Тью, — Этти встает и подходит к мужчине.

Девушка вынимает из центра букета коробочку, в которой обнаруживается тонкий витой браслет из золота, инкрустированного самоцветами, и записка.

Отложив браслет в сторону, Этти погружается в чтение:

«Позвольте подарить вам этот скромный сувенир, прекрасная эира, в знак моего расположения. Теперь вы не сможете сказать, что принц Агзам забыл о вас. С нетерпением жду нашей новой встречи. Напоминаю, что она состоится на следующий день после того, как Сигил вновь станет круглым.

Мы с моим отцом, Императором Абу Гали, уже получили согласие от восьми наших верных подданных на участие в отборе подходящего для вас жениха. Так что ждем вас в обозначенный день в нашем дворце ровно к полудню. Выбранные вами претенденты должны прибыть к тому же часу, если намерены побороться за вашу благосклонность.

Милостью Изначальных, наше императорское высочество, принц Агзам»

Вежливые, местами даже лестные слова его императорского высочества впиваются в сердечко юной магички, словно ядовитые шипы.

— Унеси эти цветы прочь, — приказывает она рабу. — Пусть Меррит и Джит украсят ими холл и лестницу на второй этаж.

— Слушаюсь, эира, — Тью вновь поднимает тяжелую корзину и, пятясь, выходит за двери.

Этерия провожает его задумчивым взглядом.

Если бы этот подарок прислал ей эр Сигбьерн — девушка бы обрадовалась и приняла подношение с чистой душой. Целитель нравится ей все больше. С каждой новой встречей она открывает для себя в этом мужчине новые достоинства и убеждается в наличии замеченных ранее.

Пусть между ними не случилось влюбленности с первого взгляда, но сейчас Этти почти влюблена в красивого, умного мужчину, благородно пожелавшего стать ее защитником и покровителем. Только отчего же он не спешит ухаживать за ней так, как это принято в высшем свете? Что ему мешает?

Ответ на этот вопрос Этерия получает ближе к вечеру, когда эр Сигбьерн собственной персоной появляется в ее доме — в соответствии с данным накануне обещанием. В руках у эра Сигбьерна девушка видит широкую неглубокую корзинку, заполненную цветущими орхидеями. Их всего семь, но каждое соцветие совершенно, как творение гениального ювелира. Полупрозрачные лепестки нежных оттенков, умытые влагой, поблескивают росинками и источают тончайший аромат.

— Позвольте вручить вам этот букет, эира Этерия. Лишь его непревзойденная красота способна хотя бы отчасти сравниться с вашей красотой. — Целитель отвешивает хозяйке дома изысканный комплимент.

Этти с благодарной улыбкой принимает и цветы, и похвалу, но тут лицо эра Сигбьерна мрачнеет на глазах. Его тяжелый взгляд упирается во что-то за спиной девушки.

— Похоже, эира, я сегодня не первый и не единственный поклонник, пожелавший почтить вас своим вниманием? — ревниво произносит мужчина.

Этерия оглядывается и видит доставленную из императорского дворца корзину роз, которую рабыни зачем-то установили на каменную тумбу, с которой начинаются перила лестницы.

— Боюсь, еще одним поклонником является его императорское высочество, — безрадостно произносит Этти. — Я не посмела ни выбросить подарок принца, ни отправить его обратно…

Эр Гудхьерт тут же забывает о взыгравших было в нем собственнических чувствах:

— Моя вы… Мои вам … — лекарь пытается подобрать слова, и не находит подходящих. — Я вам искренне сочувствую и сильно опасаюсь за вас, эира Этерия, — наконец, произносит он. — Скорее бы настал час, когда я с полным правом назову вас своей женой. Тогда я смогу от вашего имени отвергать все поползновения нашего любвеобильного императорского наследника.

— К цветам, доставленным от имени принца, прилагались еще золотой браслет и записка, — сообщает Этти. — Браслет я уже отправила на исследование лучшему из наших ювелиров-артефакторов, а записку, если хотите, могу вам прочесть.

— Я весь во внимании, эира Этерия! — эр Сигбьерн дает понять, что ему не терпится услышать, о чем же написал принц Агзам его возлюбленной.

Этти зачитывает мужчине полученную от его императорского высочества записку.

— Ну, что ж, пока все не так уж плохо, — эр Сигбьерн, дослушав, ободряюще улыбается своей собеседнице. — Мне дозволено принять участие в турнире, и уж поверьте: придворным хлыщам, изнеженным и избалованным, придется туго в борьбе со мной.

— Я ничуть не сомневаюсь в ваших знаниях и прочих достоинствах, эр Гудхьерт, — продолжает беспокоиться Этерия, — но мы ведь не знаем, какие испытания придумает для женихов император Абу Гали.

— Да…. Правитель Срединной Империи хитер и изворотлив, — нехотя признает целитель. — Возможно, он предупредит своих ставленников о собственных замыслах, чтобы обеспечить им преимущество. Я… попытаюсь разузнать, что происходит во дворце. У меня там тоже есть преданные люди. А сейчас, если вы, эира, не против, предлагаю вернуться к делам насущным.

— Я только за, — соглашается Этти и ведет целителя в комнату, где их уже дожидаются рабы-Перворожденные.

***

Первой в спальню Кайдена входит, как и положено, хозяйка дома, Этерия. Вслед за ней порог переступает эр Сигбьерн. Увидев вошедших, Кайден пытается привстать на своих подушках, а Альв подпрыгивает в кресле, в котором сидел, встает, делает шаг навстречу Этерии, с надеждой смотрит на нее:

— Хозяйка Этти пришла за Альвом? Хозяйка будет лечить Альва?

— Хозяйка пришла к тебе, Альвадон, — девушка подходит к эльфу, ласково проводит по его белым волосам, собранным в аккуратную косу. — Как же мне быть с тобой, Альв? Как угадать, что с тобой будет, и пожелаешь ли ты принести мне клятву, как твой друг Кайд, когда сможешь отвечать за себя и свои решения?

— Я ручаюсь за Альвадона. Он не оставит меня… и не подведет тех, кто спасает его жизнь и разум, — подает голос аджур, по-прежнему силясь приподняться и сесть на своем ложе. Но сил у него все еще слишком мало.

— Я… принесу рабскую клятву, — неожиданно твердо и серьезно произносит эльф, глядя в глаза Этерии. — Обещаю.

— Альв? Как ты?! … Эр Гудхьерт, вы видели? Альвадон сумел на пару мгновений преодолеть влияние тоткынлык-травы! — Этти, не скрывая потрясения, оборачивается к целителю, надеясь разделить с ним радость, но видит, что мужчина вовсе не рад.

Эр Сигбьерн внезапно бросается в сторону юной магички, в три широких шага обходит ее и успевает подхватить, удержать от падения теряющего сознание эльфа, лицо которого перекошено от боли.

— Что это с ним? — Этти не понимает, что происходит, но что делать — знает: распахивает пошире окно, наливает в стакан холодную воду из графина, находит среди склянок на прикроватном столике флакон с нюхательной солью.

— Полагаю, это расплата за усилия, которые потратил Альвадон на то, чтобы на пару мгновений стать самим собой, несмотря на воздействие отравляющей его разум травы, — растирая виски Альвадона подушечками пальцев, высказывает свои теории целитель. — Как бы этот обморок не перешел во что-то более серьезное, если вы, эира, все же решитесь на попытку убрать из плоти эльфа тоткынлык-траву. Может, отложим этот опыт до завтра?

— Нет! Альв все выдержит. Надо сегодня, — раздается слабый, едва слышный голос Альвадона.

Этти и эр Сигбьерн переглядываются между собой, словно безмолвно спрашивая подсказки один у другого.

— Головную боль я уже снял, — начинает размышлять вслух эр Сигбьерн. — Магия эльфа не заблокирована, он просто почему-то не пользуется ей. Думаю, что бы ни произошло — мы с вами, эира Кьергор, сумеем с этим справиться.

— Значит, работаем?

— Работаем. — Теперь голос целителя звучит уверенно.

Он смотрит на Этти ласково и одновременно твердо, словно вливая в юную магичку собственную силу и спокойствие. И Этерия наполняется таким же непоколебимым спокойствием. Рядом с таким умелым, грамотным и опытным лекарем, как эр Гудхьерт, ей нечего опасаться!

***

Альва оставляют в мягком широком кресле: он там почти лежит, и можно не опасаться, что упадет. Этерия подходит к креслу спереди, садится на стул лицом к лицу с эльфом, берет его руки в свои ладони.

— Сейчас, Альв, я постараюсь понять, где в твоем теле живет тоткынлык-трава, как она там укоренилась, что делает. Это пока не лечение, а только обследование. Понимаешь?

— Альв понимает, — мужчина кивает.

В его глазах, несмотря на пережитую боль, нет и намека на страх перед тем, что ему предстоит. То ли он не понимает, какое непростое дело ждет их с Этерией, то ли готов на все, лишь бы стать прежним.

Этти, сосредоточившись, концентрирует силу своего Дара в руках, вокруг ее пальчиков появляется облако мельчайших красных искорок. Срываясь с ладоней девушки, эти искорки падают на кожу Альва и словно впитываются в нее, а потом вновь возникают и возвращаются к хозяйке.

— Магия показывает, что дурман-трава живет в плоти Альвадона в виде мельчайших, невидимых глазу частиц, которые сами по себе не трава, а ее семя, зародыш, — сообщает девушка эру Сигбьерну. — Насколько я помню, такие зародыши называются споры.

— А есть ли какое-то определенное место, где находятся споры? — уточняет целитель.

— Они везде, по всему телу. — Этти медленно водит ладонями над плечами, грудью, животом и бедрами эльфа. Одежда ей не мешает. — Большинство частиц травы распределяется прямо под кожей. Некоторые перемещаются с места на место по сосудам, по которым течет белая, а не красная кровь.

— Понимаю, — эр Сигбьерн недовольно хмурится, — из сосудов с красной кровью вывести заразу было бы намного проще. Но из-под кожи и из белой крови их убрать намного сложнее.

— Это еще не все, — вздыхает в ответ Этти. — Разум Альва блокируют не сами споры, а выделяемый ими сок. Это он переходит из белой крови в красную, смешивается с ней и проникает в голову, одурманивая Альвадона и лишая его памяти. Я могу уничтожить споры — это задача не трудная…

— Погодите, эира, дайте-ка подумать.

Целитель и сам не замечает, как опускает ладонь на плечо Этерии. Девушка тоже слишком занята размышлениями, чтобы расценить этот жест как непочтительный и непозволительный. Она по-прежнему сжимает ладонями тонкие, но сильные пальцы эльфа, который с самым доверчивым видом наблюдает за ней и целителем.

— У вас есть какие-то мысли на этот счет, эр Гудхьерт? — чуть запрокинув и повернув голову, юная магичка ловит взгляд стоящего рядом мужчины. — Я опасаюсь, что в момент гибели споры тоткынлык-травы будут выделять свой сок более обильно, чем всегда, и это может привести к тяжелому отравлению.

— Такое, к сожалению, возможно. Однако не думаю, что споры, учитывая, что это все-таки зародыш, а не полноценный организм, смогут выделить так много сока, что это станет угрозой для жизни нашего пациента. Смелее, Этерия. У нас с вами все получится!

— Хорошо. Я могу просто вытянуть жизнь из спор, а могу сделать так, чтобы они разрушились. Какой вариант будет более безопасным для Альва?

— Думаю, первый. Просто лишите это растение-паразит жизни, а с остальным тело эльфа справится самостоятельно.

— Что ж, приступим.

Юная магичка снова сосредотачивается. Ее руки опять окутывает сияние, на этот раз — серо-голубое, похожее на смесь дыма и тумана, подсвеченного Сигилом.

— Тебе не будет больно, Альв, — пытаясь успокоить взволнованного эльфа, обращается к нему Этти. — Не переживай.

— Альв не боится боли. — Эльф смотрит на хозяйку, как смотрят дети на взрослого, который вдруг сказал что-то не очень умное. — Альв умеет терпеть.

— Вот и хорошо. Ты просто умница, Альв, — Этти склоняется и ставит ладошки над ступнями эльфа — совсем близко к коже, но все же не дотрагиваясь. — А теперь постарайся сидеть тихо, но, если что-то будет беспокоить — говори нам с эром Гудхьертом. Договорились?

— Да.

Альвадон переносит вполне спокойно всю процедуру: он сидит молча. Сначала — с открытыми глазами, внимательно наблюдая за сосредоточенно-молчаливой хозяйкой, потом — закрывает глаза. Этти постепенно добирается до головы мужчины, водит ладошками над белыми волосами.

— Вот так. Вот и славно. Мы уже почти закончили. И зря волновались. Похоже, все обошлось, — приговаривает она.

И тут Альвадон начинает хихикать — по-прежнему не открывая глаз. Он лепечет что-то бессвязное, вздыхает, смеется, радостно и восторженно вскрикивает.

— Что это с ним? — Этти встает, отходит от эльфа, освобождая место для целителя. — Не понимаю…

Эр Сигбьерн берет пациента за руку, некоторое время прислушивается к чему-то.

— Вы оказались кое в чем правы, эира Этерия, — наконец, произносит он. — В кровь эльфа попало чуть больше сока тоткынлык-травы, чем обычно. Это не смертельно, но сок вызвал сон и одновременно — приятные счастливые видения. Правда, когда его влияние начнет уменьшаться, видения могут стать неприятными и даже пугающими, и тогда Альвадона нужно будет разбудить.

— Значит, нам придется наблюдать за ним, пока он не очнется, — делает вывод Этти.

— Я справлюсь с этим. Все равно не спится, — решается вступить в разговор Кайден. — Ложе у меня широкое, мы с Альвом вполне можем уместиться на нем вдвоем.

— А это неплохая идея, — эр Сигбьерн смотрит на аджура с одобрением. — Времени до ночи еще много, Альвадон проспит до ужина, а то и дольше. Мы оставим вам колокольчик. Если вдруг что-то пойдет не так — вы позвоните в него, и мы с эирой Этерией тут же придем.

Этти вызывает рабов-мужчин, которые перекладывают Альва под бок его другу и брату. Устроив эльфа поудобнее и придвинув к чуть окрепшему аджуру столик, на котором стоит графин с ключевой водой, пара стаканов и колокольчик, все уходят.

***

Хозяйка дома ведет эра Сигбьерна в свой кабинет: им есть что обсудить. Туда же рабыня Дорет приносит взвар тетрайи и сладкую сдобу.

Устроившись у стола, на стульях с высокими спинками, целитель и юная магичка некоторое время обсуждают особенности тоткынлык-травы: Этти утверждает, что, пусть степняки и называют растение травой, но оно скорее является мхом. Лекарь же настаивает, что тогда уж это степное растение скорее следует относить к разновидности грибов.

Так и не придя к единому мнению, они оставляют этот разговор и переходят к изучению каталогов ювелирных изделий. Этерия с удивлением обнаруживает, что в самоцветных каменьях ее друг разбирается немногим хуже, чем в магии и лекарском деле.

— Как сын благородного семейства, который, к тому же, провел свое детство и юность в Аджурмане, я знаю, что некоторые домыслы по поводу драконов, которые гуляют в народе, в сути своей верны, — разоткровенничавшись, вдруг произносит мужчина.

— О каких домыслах вы говорите, эр Гудхьерт? — Этти с новым интересом смотрит на своего собеседника.

Девушка и раньше понимала, что этот человек — ходячая энциклопедия, эрудит и настоящий ученый, но теперь в ней включается еще и деловая жилка. Зачем-то же купил ее дядя, эр Ярвинен, умирающего аджура? Похоже, сейчас она узнает — зачем.

— Неужели вы никогда не слыхали, эира Этерия, что драконы чувствуют золотые жилы и трубки с самоцветными каменьями, и даже могут выводить их в удобное для себя место в шахте или на поверхности? Это — правда. Я своими глазами видел, как один из аджуров прошелся по склону горы, указал место и направление, в котором следует прорубать штольню и сообщил, что вывел рукав с самоцветами почти к самой поверхности.

— Так, значит, и Кайден сможет… Вот почему его хотели перекупить у меня!

— А его пытались перекупить у вас, эира?

— Да… наш главный конкурент обманул моих рабов, заявил, что я жду его и почти добрался до аджура. Я вовремя встретила эра Ингера у дверей, ведущих в спальню Кайдена…

— Почему вы не сообщили об этом раньше, Этти? Простите… Эира Этерия! — эр Сигбьерн полон возмущения и, похоже, обиды. — Я вызвал бы этого старого интригана на дуэль за то, что он посмел явиться в ваш дом без приглашения, проникнуть в ваше личные покои и поставить под угрозу вашу репутацию!

— Полноте, эр Гудхьерт, эру Ингеру и самому не выгодно рассказывать об этом визите, ведь тогда и другие ювелирные дома узнают о существовании раба-дракона!

— И тем не менее…

— Тем не менее, давайте оставим эту тему. Лучше расскажите мне о целительных свойствах тех камней, которые были вставлены в магический ошейник аджура.

— Хорошо. Но я не забуду о непорядочном поступке эра Ингера. Слушайте, эира Этерия…

Эр Сигбьерн начинает неохотно, но затем увлекается и дальше рассказывает щедро, увлекательно, вдохновенно. Приводит примеры из собственной практики и практики своих коллег.

— Откуда у вас такие познания, эр Гудхьерт? — не скрывая восхищения, интересуется девушка.

— Целитель обязан разбираться в этом, эира, — улыбается мужчина. — Ведь мы исцеляем хвори не только руками и собственной силой. Иногда применяем и артефакты, а у каждого самоцвета есть свои особые лечебные свойства, на которые хорошо ложатся одни или другие заклятия. Поэтому в высшей целительской школе Аджурмана студиозусы обязательно изучают минералогию.

— Не согласитесь ли прочесть мне курс лекций по этой дисциплине, а заодно и просветить меня о целебных качествах разных горных пород, эр Гудхьерт? — тут же интересуется Этти. — Мне это было бы крайне полезно!

— Разумеется, эира Кьергор, почту за честь стать вашим наставником, — с радостью соглашается целитель.

Эта радость вполне оправдана: сам эр Сигбьерн не знал, какой найти повод, чтобы почаще видеться с Этти, когда Альвадон и Кайден встанут на ноги. И вот оба раба почти поправились и очень скоро не будут нуждаться в его помощи. Как же замечательно, что он, Гудхьерт, может быть по-прежнему полезен девушке, в которую влюблен всем сердцем!

Этерия вместе с эром Сигбьерном перебираются в столовую: Ульрика, рабыня-домоправительница, сообщает, что подан ужин. И только усталые хозяйка дома и ее гость заносят над тарелками вилки и ножи, как сверху, со второго этажа, доносится тревожный звон колокольчика, и сразу вслед за ним — полный ужаса и отчаяния крик, в котором испуганная Этти узнает голос эльфа…