25. Вечерние визиты и их последствия

Ни через день, ни через два, ни через три поговорить с хозяйкой Кайдену не удается. Девушка словно не помнит о его существовании: по утрам уезжает сразу после завтрака, забирая с собой Альвадона, возвращается к ужину, после которого или закрывается у себя в кабинете, приказав не беспокоить, или уединяется в своих покоях. К Кайдену Этти не заглядывает — ей и так известно, что с ним все в порядке.

С каждым днем Этерия выглядит все более озабоченной, усталой и чем-то встревоженной, но посвящать Перворожденных в свои проблемы девушка не торопится. Они даже не догадываются, что Этти готовится к предстоящему визиту во дворец императора Абу Гали и к отбору, до которого осталось не более десятка дней.

Понимая, что в мужья ей может достаться вовсе не милый и благородный эр Сигбьерн, и даже не суровый, но честный эр Баскитл, Этерия вместе со своим законником, эром Холдором, ищет возможности сохранить все свое имущество за собой, не передавать его в руки навязанного Правителем Империи супруга.

К тому же, ради такого случая, как отбор и последующий за ним бал, эире Кьергор нужно сшить новый туалет и подобрать к нему подходящие драгоценности, которые будут соответствовать ее статусу хозяйки ювелирного дома Ярвинен и, одновременно, статусу незамужней девушки из благородного семейства.

Наконец, на четвертый день после разговора с эльфом задетый невниманием и измученный ожиданием аджур решает, что его терпению наступил конец, и что в этот раз он просто обязан поговорить с хозяйкой.

Этерия в этот вечер возвращается даже позже обычного и сразу же поднимается в свои покои. Ужин ей подают туда.

Кайден долго дежурит у приоткрытой двери собственной спальни, прислушиваясь к шагам и разговорам в коридоре: он все еще надеется, что хозяйка заглянет к нему или хотя бы выйдет из своих покоев. Но время идет, ночь приближается, прислуживающие на втором этаже рабы перестают сновать туда-сюда, а Этти так и не появляется.

— Нет! Так не пойдет! — говорит себе аджур и, отбросив мысли о необходимости быть деликатным и ненавязчивым, решительно направляется к покоям своей владелицы.

Он подходит к дверям, поднимает руку, чтобы постучать, но незапертая дверь открывается от первого же прикосновения.

— Эира Этерия? — зовет Кайден, не торопясь переступить через порог.

В ответ — тишина. Еще пару раз он окликает хозяйку и, не дозвавшись, все же решается войти.

В гостиной, где он оказался, темно и тихо. Лишь через витражные двери, ведущие дальше, в спальню девушки, пробивается неяркий свет ночных светильников.

По-хорошему, Кайдену следовало бы развернуться и уйти, но ноги сами несут его дальше. Он стучит в очередные двери, украшенные мозаикой из цветных стекол, и, снова не получив ответа, толкает их и оказывается в святая святых — в спальне своей владелицы.

Аджур медленно обводит взглядом просторную, со вкусом обставленную комнату, отмечая обивку на стенах из плотной ткани цвета тетрайи со сливками, изящное бюро, ящички которого покрыты искусной резьбой, таинственно мерцающее зеркало в простенке между дверями, одна из которых ведет в купальную, другая, видимо, в гардеробную.

Наконец, взгляд мужчины останавливается на широком ложе. Там, укрытая тонким покрывалом из темного атласа, подбитого нежным мехом кробеликов, спит глубоким сном Эира Кьергор. Во сне личико девушки, обычно серьезное, выглядит совсем юным, светлым и беззаботным. Пухлые губы чуть приоткрыты. Тени от длинных пушистых ресниц лежат темными мазками на скулах.

Покрывало прячет от взора аджура только талию и верхнюю часть бедер девушки, ночная рубашка — тонкая, почти прозрачная, с узким, но глубоким вырезом у горла, позволяет видеть ложбинку между ее грудей — намного больше, чем закрытые платья, которые носит Этерия днем.

Чем дольше смотрит Кайден на свою хозяйку, тем больше замечает деталей, возбуждающих его воображение, распаляющих жар в его теле, которое истосковалось по женской ласке.

Вот родимое пятно — чуть ниже колена, величиной с ноготок. Оно вдруг занимает все внимание мужчины, манит его, зовет прикоснуться, удостовериться, что это — не тень, не мираж. Вот тонкая щиколотка, украшенная тонкой витой цепочкой — и эту цепочку хочется сдвинуть, погладить кончиками пальцев. Вот пальчики на ногах — маленькие, аккуратные, плотно прижатые друг к другу. Их хочется обхватить губами, попробовать на вкус, как изысканное лакомство.

Уйти? Сейчас?

Нет! Это невозможно!

Сила, более древняя и мощная, чем любые запреты, вынуждает Кайдена делать один осторожный шаг за другим, беззвучно подбираться к постели, как хитроумный хищник подбирается к задремавшей на полянке лани.

Конечно же, он не позволит себе посягнуть не невинность девушки. Не станет соблазняться сам и пытаться соблазнить ее. Но… раз уж вырванные ноздри лишили его возможности уловить ее аромат, ощутить тонкий нежный запах чистого девичьего тела, то он хотя бы прикоснется губами к этой белой ножке, светящейся в темно-синих простынях, как Сигил в ночном небе… А иначе — иначе сойдет с ума оттого, что не знает, какова она на вкус и наощупь — сияющая нежная кожа Этерии.

…Кайден встает на колени. Берет в ладони ступню девушки, согревает дыханием ее озябшие пальчики. Склоняется, прижимается губами к чуть выпирающей косточке щиколотки. Все тело мужчины заполняет полузнакомое-полузабытое чувство жаркого томления. Такого сильного влечения Кайд не испытывал ни к кому и никогда — он в этом готов поклясться на алтаре бога Истины Илаху!

Этот жар плавит что-то внутри мужчины, преобразует, объединяет…

«Тепло… любовь… хорошо…» — возникают в сознании аджура одна за другой короткие, отрывистые и как будто чужие мысли. Так общается с аджуром его вторая сущность.

Годами молчавший Летун отчего-то решает обратиться к Кайдену вот в этот момент. Сейчас, когда мужчина почти не способен думать из-за охватившего его вожделения. Он продолжает согревать в ладонях ножку Этерии и прижиматься губами к ее коже. Он почти не соображает, где он и что с ним. Инстинкты, завладевшие Кайденом, сильнее его разума и уже почти пересилили его волю.

— Мм… Э-эт-ти-и-и… — срывается с его губ едва слышный стон.

— Убери руки и отойди от хозяйки, раб! — неожиданно раздается в темной тихой комнате женский голос. Он звучит холодно, твердо и обрушивается на Кайдена, словно ведро ледяной воды.

И без того неподвижный аджур на несколько мгновений словно превращается в соляной столб. Даже дышать перестает. Потом, приложив неимоверное усилие, вынуждает себя оторваться от ноги хозяйки и медленно выпрямиться.

Он по-прежнему стоит на коленях. Его пальцы, разлученные с желанной добычей, скрючившись, впиваются в простыню, на которой лежит девушка.

— Я… не причинил и не причиню вреда… — шепчет он непослушными губами, глядя в прищуренные глаза Уклы.

Телохранительница стоит в проеме двери, которая, как полагал Кайд, ведет в гардеробную, и поигрывает кнутовищем магического хлыста. Увидев его лицо, девушка, и без того напряженная, еще больше подбирается:

— Ты что там магичил, раб?! Как ты посмел…

— Я не магичил! Во мне магии почти что и нет… — и тут Кайден понимает, что силы в нем стало неизмеримо больше, чем в тот момент, когда он переступал порог спальни своей хозяйки. — Не было… — исправляется он.

— Ты… забрал магию хозяйки? — Укла направляет хлыст в грудь аджура.

Вокруг кнутовища появляется свечение, оно закручивается спиралью, тугой пружиной, которая готова выстрелить в беззащитного — все еще беззащитного! — аджура.

— Нет! Я ничего не забирал у хозяйки!

— Тогда что с твоим лицом? — требует ответа телохранительница.

— А что с ним? — в голосе Кайдена звучит искреннее недоумение.

— У тебя светящиеся пятна на лбу и на висках. И что — скажешь, это просто так? Вместо лучариков?*

— Я сейчас медленно встану и подойду к зеркалу, хорошо? Не активируй плеть… — вместо объяснений просит мужчина.

Боль он перенесет. Временный паралич — тоже.

Но эта гадкая штука, плеть-артефакт, убивает магию, выжигает ее из тела носителя. Ах, сколько раз стегали его такой плетью кочевники в надежде, что, лишившись сил, он однажды позволит разорвать, четвертовать себя.

Сейчас, когда магические силы только-только начали возвращаться, снова лишиться их Кайден совсем не хочет.

— Не надо… плетью… — умоляюще смотрит он на Уклу. — Я… загляну в зеркало и уйду…

— Одно неверное движение — и я спеленаю тебя этой плетью так, что вздохнуть не сможешь. Я умею с ней обращаться, поверь! — девушка, не отрывая взгляда от изувеченного лица Кайдена, на котором проступили светящиеся чешуйки, слегка поводит головой в сторону зеркала. — Смотри.

Кайден медленно поднимается с колен. Стараясь не шататься на затекших ногах, делает пару шагов и оказывается у зеркала. Он еще ни разу не видел своего отражения с того дня, как попал в рабство.

Встретившись взглядом со своим двойником из зазеркалья, Кайден с трудом удерживает крик. Вот этот седой безобразный урод, безносый, со смуглой, испещренной шрамами кожей и светящимися чешуйками на лбу и висках… Это — он?!

— Я… ухожу, — кое-как выдавливает он из себя, уже не глядя на Уклу и ее плеть. Даже исстегай она его спину вдоль и поперек — он сейчас ничего не почувствует. — Кемдар… только ты способна пошутить так жестоко…

Продолжая бормотать себе под нос что-то о Богине Судьбы и ее нелюбви к одному конкретному аджуру, Кайден бредет прочь. Ноги с трудом держат его. Сухие глаза смотрят в никуда.

Он пока не понимает, как ему жить дальше с тем, что открылось ему этой ночью.

Он — урод. Страшный, как тварь с Изнанки мира. Он — раб. И он — тот, кто встретил свою Хас Исемле. Избранную, дарованную Изначальными. И эта Избранная — его владелица, его хозяйка. Эира Этерия Кьергор.