29. Ничто не предвещало…

Расставаться Этерии и ее жениху, эру Сигбьерну, вечером после отбора совсем не хочется, но приходится: они оба слишком устали. А целитель, к тому же, нуждается в горячей ванне и в чистой, не испачканной кровью и не пропахшей потом одежде.

— Надеюсь, эр Гудхьерт, вы не откажетесь навестить меня завтра и отужинать в моем доме, — приглашает Этерия. — Я прикажу приготовить торжественные блюда в честь вашей победы.

Этерии кажется, что теперь, когда император Абу Гали лично назвал целителя ее женихом, — все неприятности позади. Никто больше не посмеет заявлять на нее, Этти, какие бы то ни было права — ни принц Агзам, ни эр Баскитл, ни отвратительный эр Кеделиг. Наконец-то она, Этти, выйдет замуж за красивого, умного, состоятельного и благородного мужчину, который ей очень приятен, станет замужней эрайей и заживет спокойной жизнью.

— Я полностью согласен с тем, что нам с вами, эира Этерия, следует провести завтрашний вечер вместе, обсудить грядущее свадебное торжество, — взяв пальчики девушки в свои широкие ладони, ласково улыбается в ответ мужчина. — Однако, наверное, я должен хотя бы недолго поухаживать за вами, так что позвольте пригласить вас в тратторию «Трезубец Кианохета». Вы ведь, кажется, еще нигде не были, а это — весьма приличное заведение, и кормят там восхитительно!

— С удовольствием принимаю ваше приглашение, эр Гудхьерт, — не скрывает Этти радости: ей приятно, что ее будущий муж считается с традициями родного королевства Шехерлар и желает ухаживать за ней пусть недолго, но с соблюдением правил.

— Значит, до завтра, моя милая невеста, — эр Гудхьерт, чуть кривясь от боли в раненом плече, склоняется к невысокой ростом девушке, чтобы запечатлеть легкий поцелуй на ее губах.

Этти не отворачивается, не возмущается, а лишь тихонько охает, удивленная смелостью жениха.

— Осторожнее, эр Гудхьерт, — просит она. — Мне бы не хотелось, чтобы ваша рана открылась…

Наконец, они расстаются, и Этерия в сопровождении телохранителей возвращается в свой особняк.

Прибыв домой, девушка обнаруживает внизу, в холле, не только Кайдена, который в последнее время по непонятным причинам старается каждый вечер попадаться ей на глаза, но и Альвадона.

— И что вы здесь делаете, Альв, Кайд? Почему не ушли отдыхать в свои спальни? — интересуется она. — Время-то позднее.

Мужчины переглядываются между собой, растерянно пожимают плечами, разводят руками:

— Мы беспокоились за вас, хозяйка Этти, — признается Альв.

— Мы должны были убедиться, что вы вернетесь целой и невредимой, — добавляет Кайден.

— Вообще-то, о моей безопасности заботятся купленные специально для этого рабы — Хартиг и Укла, — строго сдвигает брови Этти. — Но сегодня я слишком устала, чтобы о чем-то спорить. Как видите, я благополучно вернулась и теперь иду отдыхать. Советую вам поступить так же.

Первородные снова смотрят друг на друга, словно безмолвно пытаясь договориться о том, как и что говорить дальше. Но Этти не ждет, когда они закончат переглядываться: она поднимается наверх, в свои покои. Следом за ней отправляются Дита и Дорет: им предстоит помочь своей хозяйке снять бальный наряд, разобрать прическу и принять ванну.

— Почему каждый раз так сложно заставить эиру Этерию услышать меня?! — переживает, злится и обижается Кайден. — Такое чувство, что я ей неприятен… Она словно старается избежать общения со мной. Может, это из-за того, что она видела мое уродливое лицо и тело? Ей неприятна даже мысль о моих увечьях?

— Не выдумывай, брат! — пытается успокоить дракона его друг-эльф. — Уверен, что хозяйка Этти не лукавит, и все дело только в том, что у нее очень много дел и она работает на пределе сил.

— А я хочу помочь ей! Ты же знаешь: я вполне способен пересмотреть за день горы свитков и фолиантов, разобрать почту и самые хитро составленные договора… Даже отец, начальник Тайной службы, признавал, что мало кто умеет так хорошо работать с документами, как я!

— Я-то знаю, Кайд. Хозяйка Этти — нет.

— Так, может, ты ей скажешь, раз уж выслушать меня ей не хватает ни сил, ни желания?

— Хорошо, Кайден, я завтра же постараюсь завести с эирой разговор на эту тему.

— Что бы я без тебя делал, Альв?.. — устало опускает плечи аджур.

***

На следующее утро, увидев во дворе возле ожидающего ее флэткара не только эльфа, но и аджура, Этерия, смирившись, машет рукой:

— Вижу, Кайден, вы прямо-таки горите желанием доказать, что не только крыши чинить способны. Что ж, если вам это не покажется оскорбительным, предлагаю вам должность помощника и делопроизводителя.

— Не покажется. Я готов выполнять любую работу, но с документами я умею работать намного лучше, чем с плотницкими инструментами, — сообщает хозяйке аджур.

— Что ж. Сегодня у вас будет прекрасная возможность проявить свои таланты. К вечеру в Кояш-кен возвращается караван эра Баскитла. Примете у него груз, пересчитаете и сверите списки. Думаю, это займет немало времени, так что готовьтесь к тому, что вам придется остаться на складе до утра, Кайден.

— Я готов, — не слишком, впрочем, радостно, отвечает Кайд.

Ему не нравится, что придется провести вдали от своей Избранной целую ночь. Но ведь сам настоял, напросился, и теперь назад пути нет!..

Доставив Кайдена на склад и представив его работающим там людям как своего заместителя, Этти отправляется дальше: ей еще предстоит подвезти до академии эльфа, а самой в компании с законником, эром Холдором, посетить Совет гильдии ювелиров.

Дела, встречи, переговоры сливаются в привычную ежедневную круговерть, и, занимаясь ими, юная хозяйка ювелирного дома Ярвинен почти не замечает, как утро плавно превращается в день, а день так же постепенно и незаметно переплавляется в вечер.

Только когда Солус начинает цепляться нижним краем за коньки крыш, Этерия понимает: уже совсем скоро настанет время ужина, и эр Сигбьерн будет ждать ее в траттории.

— Думаю, на сегодня все, — сообщает девушка двум мастерам и четверым подмастерьям-ювелирам, работающим в одной из ювелирных лавок. — Вам пора домой, к семьям. Меня тоже ждут.

Простившись с работниками, Этти в компании с телохранителями-близнецами садится в флэткар, которым управляет бессменный водитель — раб Тью — и уже скоро оказывается на пороге траттории «Трезубец Кианохета».

Здесь ее встречает нарядный, свежевыбритый, благоухающий хорошим парфюмом эр Сигбьерн.

— А вот и вы, Этерия, любовь моя! — приветствует он девушку. — Позвольте проводить вас к нашему столику.

Оказавшись внутри, в большом зале, разделенном на небольшие полускрытые от посторонних глаз кабинеты, Этти усаживается на придвинутый женихом стул и тут же вскакивает с него, обнаружив, что мужчина опустился перед ней на одно колено:

— Что вы делаете, эр Гудхьерт? — восклицает она в растерянности.

— Как что? — предложение! — улыбается целитель. — Соблаговолите ли вы, эира Кьергор, стать моей женой? И примете ли в знак согласия кольцо?

— Я… да, конечно, мы ведь… Согласна! — Этти позволяет мужчине надеть тонкий ободок колечка на свой стройный средний пальчик.

Так принято и в империи, и в Шехерларе, и в Аджурмане, что именно средний палец левой руки символизирует супруга, который с момента заключения брака становится центром мира для своей второй половинки.

— У меня тоже есть для вас, эр Сигбьерн, кольцо, — Этерия достает из сумочки солидный мужской перстень, который приходится мужчине точно впору.

Это еще одна традиция: девушка должна надевать на палец жениха только то кольцо, которое купила сама и на свои деньги. К счастью, с тех пор, как дядюшка назначил ее своей наследницей, Этерия не стеснена в средствах, так что с приобретением перстня, достойного украсить руку влиятельного и состоятельного эра Сигбьерна, у нее проблем не возникло.

— Могу я поцеловать вас, Этти? На правах жениха? — эр Гудхьерт смотрит на девушку потемневшими от избытка чувств глазами.

— Да… — без лишних слов соглашается эира Кьергор, и сама привстает на носочки, тянется к губам мужчины. Вчерашний поцелуй был ей приятен, и она не прочь повторить. Этот поцелуй — еще более длительный и чувственный, чем вчерашний, заставляет девушку задохнуться, смутиться и порозоветь.

После обмена кольцами и поцелуями Этерия и эр Гудхьерт снова присаживаются за столик, красиво сервированный столовым серебром и хрустальными кубками, и приступают к ужину.

— Как вы полагаете, эр Гудхьерт, в каком из храмов нам лучше провести свадебный обряд? И на какую дату мы с вами его назначим? — немного утолив голод, решает перейти к обсуждению насущных вопросов Этти.

— Я готов пойти с вами, Этти, в любой храм, богатый или нищий, скромный или с пышным убранством, — улыбается целитель. — К счастью, благословение Изначальных не зависит от того, где проводится церемония.

— Тогда храм я выберу сама. Обещаю, в нем не будет излишней роскоши, — решает Этти. — Осталось назначить дату.

— Если мы хотим хотя бы отчасти соблюсти традиции нашей родины, Шехерлара, — вздыхает целитель, вдруг заскучавший по отчему дому, — нам следует подождать еще минимум два десятка дней.

— Значит, проведем торжество за пять дней до того, как Сигил снова станет полным?

— Да, пожалуй, этот день подойдет ничуть не хуже любого другого. Я освобожу его от всех дел и буду ждать с трепетом и нетерпением заветного момента, когда смогу назвать вас, Этти, своей женой.

— А я вас — мужем, — вторит жениху Этерия.

Их мирную беседу прерывает взволнованный подавальщик:

— Вам записка, эр Сигбьерн, — указывает он целителю на поднос в своих руках. — Только что доставил мальчишка, раб-посыльный.

Ознакомившись с содержанием свитка, эр Сигбьерн тяжело вздыхает, хмурится, смотрит на Этерию виновато:

— Простите, моя милая невеста, но долг целителя призывает меня вернуться как можно скорее в лечебницу: туда доставили тяжелобольного молодого эра. Похоже, без меня там не обойтись….

— Разумеется, эр Гудхьерт, вы должны поспешить! Жаль, что наш с вами вечер закончился так быстро, но тем сильнее мое желание увидеть вас снова.

— Значит, я обязательно заеду к вам завтра, Этерия!

— Что ж, тогда до завтра, эр Гудхьерт…

— До завтра, эира Этерия. И помните: я люблю вас!..

С этими словами эр Гудхьерт, оставив подавальщику золотой империал и отказавшись от сдачи, убегает.

Этти обводит взглядом стол, на котором стоит несколько нетронутых блюд, и зовет:

— Хартиг, Укла!

— Да, хозяйка Этерия? — заглядывают брат и сестра в кабинет, у входа в который дежурили.

— Присядьте, поужинайте. Эр Сигбьерн в порыве щедрости заказал больше, чем мы с ним смогли съесть.

Близнецов уговаривать не нужно: они усаживаются за стол рядом с хозяйкой и по-военному быстро расправляются с остатками ужина.

— Поели? Ну, значит, возвращаемся домой, — Этти выбирается из-за стола и направляется к выходу.

Впрочем, первой выйти на крыльцо Хартиг ей не дает:

— Вы забыли, эира? Я всегда иду первым!

— И правда, забыла. Задумалась. — Этти уступает телохранителю дорогу и выходит вслед за ним.

Хартиг недовольным сопением дает понять хозяйке, что она непростительно рассеянно ведет себя, но потом, смягчившись, помогает устроиться на заднем сиденье флэта, сам усаживается у правого бока Этерии, Укла — у левого.

— Тью, в особняк, — командует юная магичка и тут же погружается в раздумья о предстоящих свадебных торжествах.

Большая четырехместная повозка плавно взмывает над землей и величественно выплывает за ограду, отделяющую двор траттории от улицы.

Как только ворота траттории закрываются за флэтом — его окружают с трех сторон: слева и справа — запряженные лошадьми повозки, сверху — двухместный флэткар, в котором сидят два мужчины разбойничьего вида. Нижняя часть их лиц скрыта повязками, глаза прячутся в тени широкополых шляп.

— Остановитесь, — командует один из бандитов, — и мы не причиним никому вреда! Нам нужна эира Кьергор. Живая.

***

Этерия никогда не готовилась воевать, бороться и защищаться. Она даже не сразу понимает, зачем какие-то люди окружили ее флэткар, и что означают их слова о том, что она им нужна.

— Кто?.. Зачем?.. — пытается спросить она, растерянно глядя вверх.

К счастью, Хартиг и Укла соображают быстрей:

— Щит! — командует сестра-близнец и одновременно взмахивает сразу обеими руками.

В одной ее руке появляется парализующая магическая плеть, в другой — артефакт, плюющийся огненными шарами.

Хартиг тоже делает какое-то движение, и зависший в воздухе флэт начинает окружать со всех сторон прозрачная, радужно мерцающая, словно стенки мыльного пузыря, энергетическая сфера.

В это же время нападающие выпускают по флэту залп из металлических трубок, и в попавших в засаду людей летят тонкие иглы. Часть из них сгорает, соприкоснувшись со стенками пузыря-щита, но пара игл успевает проскочить раньше. Никто сразу и не замечает, что одна из игл вонзается в обнаженное предплечье эиры Кьергор.

Огненные шары, выпущенные Уклой, врезаются в днище нависшего над головами флэта, и тот начинает дымиться, а сама девушка, раскрутив плеть, успевает хлестнуть ею вправо и тут же влево, задев запряженных в повозки лошадей. Парализованные лошади падают, дымящийся флэт вздрагивает и, заваливаясь на один бок, пролетает немного вперед…

— Тью, резко вверх! — командует Хартиг, обнаружив, что нависшая над головой угроза исчезла.

Флэткар Ярвиненов, к счастью, не поврежденный, резко взмывает вверх и, набирая скорость, мчится прочь — разворачиваться некогда и направление выбирать пока не приходится. Главное — уйти от похитителей!

Пока Тью уводит флэт все дальше и выше, а Укла смотрит назад в ожидании возможной погони, Хартиг оборачивается к хозяйке и обнаруживает, что юная магичка почти сползла с сиденья. Глаза ее закрыты, тело неподвижно, и даже дыхания не заметно.

— Тью, в лечебницу к эру Сигбьерну! Хозяйке плохо! — тут же отдает Хартиг новый приказ, и Тью мгновенно изменяет курс летающей повозки.

К счастью, императорский дворец далеко в стороне от той части города, над которой мчится флэт, иначе их наверняка бы заметила и заставила спуститься вниз императорская стража.

— Что с эирой? — Склоняется к Этерии Укла. Вынимает из кармана и прижимает к шее хозяйки артефакт-диагност. — Жива! — докладывает брату. — Чем-то отравлена… но как? — дополняет через несколько мгновений.

— Не знаю… не может быть, чтобы хозяйку отравили в траттории. Мы ведь ели и пили то же, что и она… — Хартиг подтягивает безвольное тело хозяйки повыше, пристраивает ее голову у себя на плече.

— Иглы! — вспоминает вдруг Укла. — Они наверняка были отравлены! Похоже, одна из них успела задеть хозяйку раньше, чем защитный купол полностью раскрылся…

— Но нападавшие говорили, что эира нужна им живая! Значит, яд должен быть не смертельным. Но кто? Кто и зачем пытался похитить эиру Кьергор?

— Возможно, она сама расскажет нам об этом, когда придет в себя… — Укла смотрит вниз, на крыши домов. — А вот и лечебница…12727c

***

Эр Сигбьерн замечает заходящий на посадку флэткар из окна своего кабинета. Узнает в нем летающую повозку дома Ярвинен, и его сердце сжимается в предчувствии беды. Отбросив в сторону свитки и магический стилус-самописец, мужчина бегом спускается с третьего этажа и оказывается в приемной палате в тот же момент, когда Хартиг вносит туда Этти.

— Сюда, — командует целитель, указывая на застеленную чистой простыней кушетку. — И отойдите все! Рассказывайте, что произошло.

— На нас напали… обстреляли какими-то иглами… карманный диагност показывает отравление… — кратко обрисовывает ситуацию Хартиг.

— Понятно… сейчас выясним, что за яд попал в кровь Этерии… — эр Сигбьерн начинает раздавать четкие указания своим помощникам, которые, повинуясь его руководству, набирают кровь на исследование, находят и извлекают из руки Этти застрявшую под кожей иглу, выполняют какие-то неизвестные близнецам процедуры.

Через несколько минут напряженной работы эр Гудхьерт отступает от койки, на которой лежит Этти, присаживается за стол, сообщает замершим у стены телохранителям:

— Нам повезло, что эиру Кьергор хотели не убить, а лишь похитить. Ее жизни сейчас ничего не угрожает, но, думаю, лучше оставить ее здесь, в лечебнице, под моим наблюдением. А вы можете отправляться в особняк.

— Мы не можем оставить хозяйку, — отказываются уходить близнецы. — Мы будем дежурить возле нее!

— Хорошо. Оставайтесь. Но, полагаю, нам следует отправить записку в особняк — там ведь будут ждать появления хозяйки…

Посовещавшись с телохранителями, эр Сигбьерн отправляет в дом Ярвинен раба Тью.

— Я доставлю эиру Этерию на собственном флэткаре, когда она достаточно окрепнет, — обещает лекарь.

Время до утра тянется неторопливо. У постели спящей Этти по очереди дежурят то Хартиг, то Укла, то сам эр Гудхьерт.

Наконец, величественный Солус озаряет лучами небосвод. Этти приходит в себя с рассветом. С трудом открывает глаза и не может понять, отчего вместо привычных занавесок балдахина, укрывающего ее ложе, видит над собой белые стены и такой же белый потолок.

— Где я?.. — спрашивает она сама себя, пытаясь вспомнить хоть что-то из последних событий.

— Вы у меня в лечебнице, Этерия, — раздается откуда-то сбоку знакомый голос. — Вас доставили ко мне ваши телохранители. Постарайтесь вспомнить вчерашний вечер.

— Мы были с вами, эр Гудхьерт, в траттории, — Этти поворачивает голову, находит взглядом склонившегося к ней мужчину. Его лицо выглядит усталым и осунувшимся, но глаза сияют нежностью и радостью, ведь его любимая жива и пришла в себя! — И вы сделали мне предложение, от которого я не смогла отказаться…

— Все верно: вчера вы сделали меня счастливейшим из смертных! — мужчина сжимает пальчики Этти, подносит их к губам, целует, согревает своим дыханием, — а что было потом? — спрашивает он. — Вы помните?

— Потом… на нас напали?! Но кто? Зачем?

— Насколько я понял из рассказа Хартига, вас, моя любовь, хотели похитить. — Лицо эра Гудхьерта темнеет, брови сходятся у переносицы, в глазах появляется стальной блеск. — Боюсь, Этти, кто-то из проигравших женихов не пожелал смириться с поражением и решил сделать вас своей против вашей воли.

— А может, это были люди принца Агзама? — испуганно вздрагивает Этти.

— Не исключено. К сожалению, мы вряд ли об этом узнаем, — продолжает хмуриться целитель. — Знаете, любимая, похоже, нам не следует откладывать свадьбу. Вам небезопасно оставаться незамужней эирой.

Этти прикрывает глаза, вздыхает устало:

— Полагаете, статус замужней эйры убережет меня от попыток похищения?

— Я надеюсь на это! — Эр Сигбьерн вновь целует ладонь своей возлюбленной. — Сейчас вы — одинокая эира, владелица богатого ювелирного Дома, не имеющая наследников. Выкрав вас и вынудив выйти замуж, заказчик похищения получит сразу два богатства: молодую, здоровую, магически одаренную супругу и все ее состояние. Преступление окажется узаконенным, и похититель избежит кары. А вот если кто-то попытается похитить мою жену — это будет совсем другое дело…

— Тогда, если вы по-прежнему готовы жениться на мне, эр Сигбьерн, давайте проведем обряд как можно скорее…

— Послезавтра, — на губах целителя проступает слабая, но довольная улыбка. — До завтра вы побудете здесь, в лечебнице, а послезавтра станете моей женой! Вы ведь не передумаете, любовь моя?

— Нет, эр Гудхьерт. Я бы не посмела… Вы мне очень дороги, и я не могу предать ваше доверие…

— Значит, все решено?

— Да. Я отправлю записку Ульрике: пусть готовят мое лучшее платье и праздничный стол.

… Записка, доставленная посыльным, производит на жителей особняка небывалое по силе воздействие. Пусть хозяйка не объявила, для чего ей лучший наряд, торжественный ужин и праздничное убранство особняка, но рабы под присмотром Ульрики начинают бегать втрое быстрее обычного. Повариха с помощницей, составив меню, вовсю стучат ножами, делая заготовки к следующему дню. Мужчины выбивают и выметают пыль, развешивают магические гирлянды.

Только Первородные не участвуют в этой суете — их нет на месте. Эльф с утра умчался в лечебницу, чтобы провести пару занятий, прочесть лекцию и заодно — повидать эиру, передать ей от домочадцев пожелания скорейшего выздоровления. А Кайден — тот так и остался на складе еще с прошлого вечера. Хорошо хоть, завтрак ему Альвадон завезти догадался.