30. Полет отчаяния

Уходить от эиры Кьергор, оставлять ее хотя бы на мгновение эру Сигбьерну совсем не хочется, однако долг призывает его к койкам других пациентов лечебницы. Доверив заботу о невесте ее телохранителям и одному из своих помощников, целитель отправляется в свой кабинет — освежиться и переодеться. Чтобы Этерия не скучала, он передает ей через одного из сотрудников фолиант о целительных свойствах самоцветов: юная магичка давно мечтала ознакомиться с трудами лучших магистров по этой теме.

Этти, получив посылку от жениха, и правда радуется. Она не привыкла сидеть без дела, так что забота эра Гудхьерта ей весьма кстати. Но, едва успевает девушка позавтракать и погрузиться в чтение, как на пороге палаты возникает взволнованный Альвадон.

— Могу я войти? — неуверенно спрашивает он. — Полных сил, хозяйка Этти.

— Конечно же входи, Альв! — Этерия откладывает фолиант в сторону и протягивает эльфу руки.

Тот берет их в свои ладони, присаживается на краешек койки, тревожно смотрит девушке в глаза:

— Что с вами случилось, эира? И к какому торжеству готовится весь наш дом? Мы с Кайденом можем чем-то помочь?

— Кайден! Как же я… Он ведь так и ночевал на складе, да? — Этти стискивает руки перед собой, прикусывает нижнюю губку. — Он ведь остался без ужина и без завтрака…

— Я взял на себя смелость отнести брату завтрак сегодня утром, — спешит утешить девушку эльф. — Но не стал говорить о том, что вы в лечебнице, иначе он, наверное, не смог бы спокойно делать то, что вы ему поручили.

— Ты правильно поступил, Альв. Пусть Кайден до вечера занимается делами, а будешь возвращаться из академии — заберешь его домой.

— А торжество?.. — напоминает эльф.

— А о том, по какому поводу у нас праздник, я расскажу вам всем завтра вечером, — мягко отказывается раскрывать подробности Этерия: богиня Кемдар не любит, когда смертные говорят о своих планах так, будто они — дело уже свершившееся. Мало ли что удумает Хозяйка Судеб, чтобы напомнить о своей власти. — Ступай, Альв. Адепты ждут тебя. А я проведу здесь, в лечебнице, еще одну ночь. Эр Сигбьерн считает, что так будет лучше для моего здоровья.

— А завтра?

— Завтра вы с Кайденом сможете вернуться в особняк раньше обычного — к обеду. Я пришлю за вами флэт.

— Хорошо, хозяйка Этти. Но я вас прошу подумать все же о том, что мы с Кайдом можем намного больше, чем вы нам поручили…

— Я подумаю, Альв. Обещаю. — Этти мягко, с признательностью улыбается и указывает эльфу на дверь: ему, действительно, пора.

Альвадон уходит, и Этерия, кивнув близнецам, которые дежурят по обе стороны от двери, снова погружается в чтение. Оно помогает юной магичке избавиться от суетливых мыслей о предстоящей церемонии венчания, о том, какой из храмов Изначальных выберет эр Сигбьерн и, главное, о том, не помешают ли ей выйти замуж за целителя те, кто организовал попытку похищения…

***

Альвадон ведет занятия, рассказывает адептам об особых свойствах различных веществ, и внешне выглядит спокойным и сосредоточенным, но где-то в груди мужчины дрожит, звенит беспокойством туго натянутая струна тревоги. Он догадывается, что между отбором, о котором говорила хозяйка Этти с эром Баскитлом три десятка дней назад, и завтрашним торжеством наверняка существует какая-то связь.

«Возможно, эира представит нам победителя отбора? Объявит о том, что в скором времени собирается выйти замуж? Но как мой бедный брат переживет такие новости?!» — думает эльф, и невольно сжимает зубы и кулаки.

Это ужасно — но он ничего не может сделать!

Кайден запретил ему, Альву, сообщать хозяйке Этти о том, что вторая сущность аджура распознала в девушке свою Избранную. Но даже если бы Этерия узнала — разве стала бы она отменять свадьбу из-за раба с изуродованной внешностью? Вряд ли юная магичка знает об одной особенности расы аджуров: стоит им перекинуться в драконью ипостась и обратно — и все шрамы и уродства исчезают.

Как жаль, что Летун, дракон Кайдена, все еще недостаточно силен, чтобы выйти наружу, проявиться в вещном мире!.. Возможно, такое преображение и откровенное признание Кайдена заставило бы эиру Кьергор отказаться от других женихов и подождать того времени, когда аджура можно будет освободить от рабства…

…Вечер неуклонно приближается. За Альвадоном прибывает раб Тью на флэткаре.

— Мы должны заехать за Кайденом, — сообщает ему Альв, устраиваясь на заднем сиденье.

— Да, я знаю, — спокойно соглашается Тью. — Вот сейчас за ним и отправимся.

Кайден сидит на крылечке у запертых дверей склада. Все прочие работники уже разошлись по домам, и только он коротает время, бездумно терзая оставленный ему ломоть белой булки и бросая крошки скачущим прямо у ног аджура пичугам.

Кайду хочется верить, что о нем не забыли, что ему не придется идти в особняк пешком через весь город: у самого мужчины нет ни медяка, так что он не может нанять даже самый простенький конный экипаж с возницей…

Но вот на площадку во дворе перед складом опускается знакомый флэт, и Кайден вскакивает со ступеней, спешит к летающей повозке с радостной улыбкой на губах: как он мог подумать, что Этерия забудет о нем? Сейчас он увидит девушку, согреется в лучах ее приветливого взгляда…

Вот только из флэта ему машет Альвадон — он один на заднем сиденье, Этерии рядом нет.

— Кайд, ты что замер? Давай, забирайся скорее и летим домой, — окликает мигом поскучневшего друга эльф.

— Иду. — Аджур усаживается рядом с названым братом. — А где эира?

Тью поднимает флэт, ведет его невысоко над дорогой, старательно обходя ползущие повозки с грузом.

— Хозяйка в лечебнице. На нее вчера напали, — не оборачиваясь, сообщает раб.

Кайден невольно вздрагивает, разворачивается всем телом к эльфу:

— Кто напал на эиру Этерию? Что с ней? Говори же, Альв!

— С ней все хорошо. Она жива и уже почти здорова. Целитель Сигбьерн лично заботится о хозяйке, так что успокойся, Кайд. Завтра эира уже вернется домой.

— Но кто и почему напал на нее?! У хозяйки есть враги? — требует ответов аджур.

Вот только эльф и сам знает ненамного больше, чем его друг.

— Хозяйка Этти не откровенничала со мной об этом, Кайд, — примирительным тоном произносит эльф. — Я лишь догадываюсь, что все дело в том, что она — совсем юная и незамужняя девушка — владеет одним из самых богатых ювелирных Домов Империи. Похоже, это многим не дает покоя…

— Значит, все дело в том, что ее некому защитить? Тогда мы с тобой должны стать ее защитниками, Альв!

— Я бы тоже хотел сопровождать хозяйку Этти везде, где она бывает, — вздыхает в ответ Альвадон. — Но, если ты помнишь, она отказалась от нашей помощи, Кайд! Сказала, что у нее есть телохранители…

— Значит, мы должны предложить ей свою защиту еще раз! — продолжает настаивать на своем аджур. — Теперь, после нападения, она может и передумать!

— Хорошо, брат. Мы поговорим с эирой завтра, — Альв успокаивающе сжимает локоть друга. — Я понимаю, как тебе трудно, Кайд… Она ведь для тебя больше, чем хозяйка.

Кайден вдруг сдувается, как рыбий пузырь, который проткнули иглой. Смотрит на друга устало и грустно:

— Это ужасно, Альв: быть рядом и не иметь возможности прикоснуться, защитить, утешить! И сказать, что она для меня дороже жизни…

Друзья замолкают и едут так, задумавшись каждый о своем, до самого особняка.

Войдя в сумрачный, освещенный парой неярких светильников холл, погруженный в невеселые раздумья аджур не замечает ни гирлянд, ни какой-то особой, сияющей чистоты вокруг. Посетив купальню и поужинав, он отправляется в свою спальню. Караулить у входных дверей нет смысла: Кайден и так знает, что увидеть свою Избранную в этот вечер ему не суждено.

***

И вот наступает тот самый день, которого все девушки во все времена ждут с особым трепетом. Сегодня Этерия Дивина Кьергор станет замужней эйрой.

Ах! Не так она рисовала в своем воображении это счастливый момент. Не там планировала его провести и не с теми, кто окружает ее теперь.

Вместо горячо любимых родителей — рабы. Вместо крылатого аджура — замечательный, заботливый, любящий — но все же совсем другой мужчина: целитель. Вместо радости от возможности навсегда соединиться с любимым — страх перед будущим: Этти очень хочет верить, что император и его наследник оставят ее в покое. Однако что-то подсказывает девушке, что надеется она напрасно.

— Эира Кьергор, там Тью прибыл. Можно отправляться в особняк, — докладывает Этерии Укла, которая через окошко наблюдает за посадочной площадкой.

Этти уже одета в собственное платье — его постирали, погладили и зашили сестры милосердия, работающие в лечебнице. Тяжелые густые волосы девушки собраны в аккуратную, но простую прическу. О том, чтобы завить и уложить локоны, украсить их цветами, позаботится рабыня Дорет, когда Этти окажется, наконец, дома.

— Вы уже готовы к выходу, моя прекрасная невеста? — заглядывает в палату Этерии эр Гудхьерт.

— Да, готова.

Этти встает, опираясь на руку жениха, и направляется к выходу. Хартиг и Укла бдительно смотрят по сторонам, опасаясь очередного нападения.

— Тью, ты доставил Первородных, куда положено? — интересуется юная владелица дома Ярвинен, усаживаясь на заднее сиденье флэта.

— Да, хозяйка.

— Заберешь их в обед и доставишь в особняк. Пусть тоже приоденутся и готовятся к торжеству вместе с остальными домочадцами.

— Хорошо, хозяйка.

В этот раз Этерии удается добраться до особняка без происшествий. Переступив порог своего дома, девушка выдыхает с облегчением: кажись, пронесло. Может, эр Сигбьерн прав, и похитители действовали по указке одного из женихов, а не по повелению императора? Тогда есть надежда, что неудачливый жених откажется от повторных попыток вмешаться в ее судьбу.

— Дита, Дорет! Помогите мне принять ванну и собраться, как на бал! — усилием воли Этти заставляет себя отвлечься от беспокойных мыслей и вернуться к насущным заботам.

— Ванна с отварами трав уже готова, — сообщает Дита.

— Ваше новое платье кораллового оттенка готово, — добавляет Дорет.

Незадолго до полудня Этти выходит из своих покоев и, сопровождаемая восторженными возгласами своих рабов, направляется к выходу.

Смотреть на Этерию и не замирать в восхищении невозможно: бледно-коралловое платье придает ее белой коже особое сияние. Жемчужное колье охватывает ее высокую стройную шею и спускается вниз, словно указывая на глубокую ложбинку между грудей, прикрытых умеренным декольте.

Темные волосы девушки собраны в высокую сложную прическу, украшенную живыми цветами. Цветков семь — по числу Изначальных, в чей храм направляется юная магичка, чтобы навсегда связать свою жизнь с жизнью мужчины, пожелавшего стать ей защитой и опорой.

Даже Хартиг и Укла, сопровождающие свою хозяйку, сегодня одеты торжественно и нарядно. Правда, в их карманах и рукавах по-прежнему хранится целый арсенал магических амулетов и артефактов, которые могут понадобиться, чтобы отбить атаку.

— Активируем щит, — сообщает Хартиг, когда Этерия оказывается в флэткаре. — Не будем искушать Кемдар. Пусть все видят, что нападать и пытаться похитить вас, эира, бесполезно.

— Хорошо, Хартиг. Я полностью доверяю твоим решениям, — соглашается Этти: ей и самой не хочется рисковать понапрасну.

Окруженный радужным сиянием магического купола, флэткар вылетает за ворота особняка, пробирается по людным улицам Кояш-кена и ровно в полдень опускается на площадку перед одним из пяти столичных храмов.

На пороге храма Этерию уже дожидаются эр Сигбьерн со своим главным помощником, каджем Фроудом, эр Холдор и эр Баскитл. Эра Баскитла, как представителя от Совета гильдии ювелиров, предложил пригласить на церемонию законник.

«Так ни у кого из членов Совета не возникнет сомнений в том, что их требования были выполнены», — сказал юной магичке эр Холдор, навестивший девушку накануне в лечебнице.

В отличие от целителя, который встречает возлюбленную восхищенным и счастливым взглядом, эр Баскитл не весел, скорее даже, хмур. В его взглядах, обращенных к девушке, сквозит не просто сожаление — горечь.

— Надеюсь, эр целитель сумеет сделать вас счастливой, эира Кьергор, — говорит он тихо — так, чтобы услышала только Этти, и целует ее затянутую в шелковую перчатку руку.

— Я уверена, что так и будет, — отвечает ему юная магичка так ровно, что невозможно даже заподозрить, будто она сама сомневается в собственных словах.

Наконец, поздоровавшись со всеми свидетелями, Этти подходит к эру Сигбьерну — и невольно любуется женихом. Он высок и плечист почти как аджуры, его волосы, цветом напоминающие дорогое дерево мербау, заплетены в свободную косицу, спускающуюся до верхнего края лопаток. Мужчина одет в светлый, цвета топленого молока, костюм из плотной ткани, и эта ткань не способна скрыть сильных мышц, перекатывающихся под чуть смугловатой кожей.

— Ну, вот и настал наш с тобой час, любимая, — подхватывает эр Гудхьерт девушку на руки: жених должен внести свою невесту в храм на руках, такова традиция. — Ты готова заявить о своем желании стать моей супругой перед ликами Изначальных?

— Готова, Гудхьерт. Я не привыкла отказываться от своих решений, — переходит на «ты» Этерия.

Теперь — можно. Сегодня этот мужчина ляжет спать на ее ложе. Они станут близки. И пусть Этти знает из книг и рассказов сестер милосердия, как все бывает между мужчиной и женщиной, но все равно волнуется. Все-таки у нее все будет в первый раз.

Эр Сигбьерн вступает в храм, помогает Этерии встать на ноги, и она отбрасывает в сторону все лишние мысли. Сейчас им предстоит главное: почтить дарами все семь алтарей, установленных перед изваяниями Изначальных, и закончить этот путь у алтаря Анами — богини жизни, любви и плодородия.

К Этти и ее жениху приближается жрец.

— По доброй ли воле вступаете вы на путь объединения жизней, крови и магии? — задает он ритуальный вопрос.

— Да, — отвечают жених и невеста в один голос.

— Тогда следуйте за мной, — велит жрец и ведет юную магичку и целителя к первому алтарю.

Эр Сигбьерн достает из поданной помощником, каджем Фроудом, подношения, передает их Этерии, Этерия — жрецу, и только потом цветы, сладкая выпечка и бруски благовоний оказываются на жертвеннике. Так повторяется семь раз. Боги молчат. Это не хорошо, но и неплохо, потому как их молчание означает «не одобряю, но и не возражаю».

Перед статуей богини Анами жених и невеста преклоняют колени.

— Благослови, Анами, союз Гудхьерта и Этерии, — затягивает песнь-молитву жрец, — и даруй молодым счастья, силы и плодовитости. Да будет скреплен их брак твоею волей!

Этти и эр Сигбьерн кладут на алтарь ладони левых рук. Жрец ритуальным кинжалом прокалывает подушечку среднего пальца — сначала у Этти, затем — у ее жениха.

— Как соединяется кровь новобрачных, так соединится их жизнь и магия! — поет жрец.

На запястьях мужчины и девушки вспыхивают на несколько мгновений язычки пламени. Они не обжигают кожу, не причиняют боли, но постепенно гаснут, впитываются в живую плоть, оставляя после себя сложную вязь знаков, больше похожих на завитки вьюнка, чем на письмена.

— Свершилось! — торжественно объявляет жрец. — Анами приняла ваши клятвы, и теперь вы едины пред лицом Изначальных. Ступайте же, празднуйте и закрепите свой брак единением тел, ибо ваша кровь и магия уже едины.

Эр Сигбьерн снова подхватывает Этти — теперь уже не невесту, жену — на руки, и выносит ее из храма, ставит на ступеньку, сам спускается на пару ступеней ниже и, оказавшись лицом к лицу с девушкой, наконец-то целует ее по-настоящему: страстно, жадно, долго.

— Люблю тебя, — шепчет хрипло, — хочу зацеловать всю…

— Не лучше ли нам поскорее сесть в нашу летающую повозку и установить защиту? — прерывает признания целителя строгий голос Хартига.

— Да… ты прав, — эр Гудхьерт заставляет себя оторваться от сладких губ возлюбленной, вздыхает, передергивает неловко плечами и ведет Этерию к флэткару. — Главное — безопасность эиры, — договаривает он тихо.

***

Кайден стоит на ступенях крыльца, ведущего ко входу в особняк, среди других рабов — такой же нарядный, как и они. Вот только вместо радостного волнения и предвкушающих улыбок, с которыми ждут появления хозяйки остальные, он пытается скрыть за маской спокойствия тревогу.

Нехорошие предчувствия одолевают аджура. Ему кажется, что он, сам того не ведая, что-то упустил, чего-то не понял, и сейчас, в эти мгновения, теряет что-то важное…

Кайд уже тысячу раз проклял тот день, когда, получив диплом мага-разведчика, решил, что уже достаточно умен и опытен, чтобы самостоятельно отыскать третий магический ошейник, созданный аджуром-отступником и, прихватив верного друга-эльфа, отправился в Срединную империю, уверив отца, что намерен просто попутешествовать.

Молодости свойственна самонадеянность, и он, Кайден, теперь за нее и расплачивается. Четыре года рабства, почти утраченная связь с Летуном и обезображенное лицо — вот чем заплатил он, совсем еще молодой мужчина, за излишнюю самоуверенность. Но не окажется ли, что это еще не все потери?

— Летят! Летят!.. — рабы, окружающие Кайдена, начинают кричать, махать руками, приветствуя вплывающий в ворота особняка флэткар, окруженный радужным пузырем магической защиты.

Кайден впивается взглядом в сидящих во флэте пассажиров. Напряженно наблюдает за тем, как опускается летающая повозка на площадку перед домом, как выпрыгивает — упруго, гибко — с переднего сиденья довольный целитель Сигбьерн, ждет, когда выйдет Укла, сидящая сбоку от Этерии, и подает эире руку.

Хозяйка Этти принимает поданную эром Гудхьертом руку, улыбается ему нежно и доверчиво, прижимается к его боку.

Сердце Кайдена болезненно сжимается: слишком уж ласково смотрит его Избранная на другого мужчину, слишком много ему позволяет. Кайд не сомневается в порядочности Этерии, а потому понимает: тревога его была не напрасна. Похоже, сейчас хозяйка объявит, что собирается замуж за целителя. И что делать тогда ему, Кайдену?..

Эира Кьергор, пройдя несколько шагов, останавливается перед крыльцом — все так же рука об руку с эром Сигбьерном. Окидывает своих домочадцев взволнованным взглядом.

— Прошу внимания! — произносит негромко, и все мгновенно замирают. — У меня есть важная новость. Сегодня эр Гудхьерт Сигбьерн стал моим законным супругом. Приглашаю вас разделить с нами этот счастливый день и отпраздновать нашу свадьбу!

— Я со своей стороны хочу добавить, — берет слово целитель, — что бесконечно люблю вашу хозяйку, и обещаю беречь и лелеять ее до конца своих дней. Надеюсь, вы поможете мне в этом.

— Поздравляем! Счастья молодым! — раздаются нестройные, но громкие и радостные возгласы рабов.

И только Первородные — аджур и эльф — не поддерживают всеобщего ликования. Слова Этерии, словно отравленные кинжалы, впиваются в душу Кайдена. Ее взгляды и улыбки, обращенные эру Сигбьерну, причиняют аджуру боль, не сравнимую ни с одной из пыток, которым подвергали его степняки. Кайд стоит ни жив ни мертв, и все свои силы тратит на то, чтобы не закричать от терзающего его сердце горя.

— Держись, Кайд, и не забывай дышать. — Альвадон бережно сжимает локоть друга. — Не знаю, как Изначальные могли допустить такое, но ты держись, брат!

Кайден, пошатнувшись, прислоняется к плечу Альва — ноги плохо держат аджура. Он втягивает воздух сквозь сжатые до боли зубы. Ответить другу Кайд не способен — стиснутое спазмом горло издает только сипящий звук.

А Этти — Этти начинает подниматься по ступенькам рука об руку со своим мужем. Рабы поздравляют ее, женщины — обнимают, мужчины — целуют руку. Сегодня — можно! Сегодня они не рабы, а одна большая семья!

Шаг, другой. Ступенька, вторая — и вот Этти оказывается перед Первородными — нарядными, как и остальные рабы, но отчего-то бледными, не радостными, напряженными.

— Вы не хотите меня поздравить, Альв, Кайд? — смотрит она на них вопросительно, с недоумением. — Вы за меня не рады?

— Поздравляем, хозяйка Этти, — эльф находит в себе силы произнести слова, которых ждет девушка, и склоняется к ее руке, прикасается к ней невесомым поцелуем.

Кайден тоже сгибается — молча, не произнося ни звука. Берет в подрагивающие пальцы теплую ладошку своей Избранной. Прижимается холодными онемевшими губами к нежной коже, от которой пахнет благовониями, оставленными на алтарях в храме Изначальных.

И с трудом выпрямляется, чувствуя, как загораются, вспухают жгучей болью на лбу и висках чешуйки, которые из-за личины не видит никто вокруг; как просыпается, тянется к теплу родной женщины Летун. Тянется — и тут же замирает: «Избранная отказалась от нас? Смешала свою кровь и магию с другим мужчиной?! Нет! Не отдам!!!»

Магический зверь вдруг наваливается на Кайдена изнутри, увеличивается, рвется наружу, стремится перехватить контроль над телом, раскинуть крылья, выпустить когти…

«Не смей! Она — не наша!» — пытается остановить Летуна Кайден. Но силы не равны.

Вот-вот дракон возьмет власть в свои когтистые лапы…

Кайден расталкивает рабов, сбегает по ступенькам, делает с десяток неуверенных шагов и замирает посреди двора, выгибается, запрокидывает голову и рычит — страшно, раскатисто. Он уже не в силах сдержать оборот, которого так долго ждал, о котором мечтал больше четырех лет! Но как же это сейчас некстати!

Тело Кайдена, выгнутое, откинутое назад так, что лишь чудом не падает и не ударяется затылком о вымощенную булыжником площадку, начинает мерцать, плавиться, изменяться.

Вытягивается вперед и становится плоской голова, превращаясь в драконью морду, с хрустом увеличиваются, раздаются вширь и без того широкие плечи, отрастают на руках, уже покрывшихся бледно-зеленой чешуей, когти. Пробиваются через одежду острые шипы спинного гребня.

Но что-то мешает зверю окончательно проявиться.

— Амулет, — стонет полуобернувшийся Кайден и царапает когтями шею, пытаясь подцепить шнурок, на котором висит артефакт личины.

Только Альвадон понимает, о чем говорит друг. Похоже, магия амулета мешает превращению. Альв подбегает, срывает с груди названого брата бесполезную и даже опасную сейчас вещицу, и тут же проворно отпрыгивает в сторону.

— Аааааа… — ревет Летун, окончательно обретая свою крылатую ипостась.

— А-ах! — шелестят пораженные зрелищем рабы.

Дракон замирает на пару мгновений, находит пылающим взором Этерию.

— Хасссс Иссссемле-ее… — свистящим шепотом тянет он, раскидывает крылья, делает пару взмахов и… уносится прочь — так высоко в небо, что даже флэткары никогда не поднимаются на такую высоту.

— Ааааррр! — доносится оттуда, из поднебесья, громоподобный драконий рык…

— Хас Исемле? — одними губами повторяет испуганная, побледневшая Этти. — Но кто? Как?!

Она даже и мысли не в состоянии допустить, что Кайден-Летун говорил о ней. Это слишком страшно: думать, что она — Избранная Кайдена.

Нет! Это невозможно!

Не могла Кемдар так жестоко подшутить над ней, Этерией, и над аджуром.

«Наберись терпения. Скоро твой аджур будет рядом с тобой» — вспоминает Этти свой сон. «Изначальные!..» — выдыхает она и падает в обморок.

Бдительный эр Сигбьерн успевает подхватить молодую жену на руки.

— Расступитесь! Быстро! — требует он, и рабы поспешно отступают от дверей, давая ему дорогу.

Целитель вносит Этерию в дом, взбегает по давно знакомой лестнице на второй этаж, ногой распахивает дверь в ее покои, укладывает девушку на стоящий в гостиной небольшой диванчик.

— Это обморок. Это простой обморок, — шепчет он, успокаивая самого себя.

Следом появляется поотставший от своего руководителя кадж Фроуд.

— Нюхательные соли? — предлагает он ровно.

Этот ровный голос помогает эру Гудхьерту собраться, справиться с вдруг накатившей паникой, начать думать, как целитель, а не как заполошный обыватель.

— Да, соли, — кивает он, проводит быструю диагностику и вливает в возлюбленную совсем немного своей силы. Теперь, когда их кровь и магия объединились, это не может причинить неудобств ни самому лекарю, ни Этерии.

Кадж Фроуд подносит к носу Этти флакончик, наполовину заполненный какими-то кристаллами с сильным резким запахом. Пара вдохов — и девушка морщится, чихает, отворачивает голову. Затрепетав, ее веки поднимаются, и все еще полные непонимания темные глаза встречаются с серыми глазами эра Сигбьерна.

— Гудхьерт? — произносит она неуверенно. — Ты тоже это слышал?

— Что я должен был слышать, любовь моя?

— Кайден… его дракон. Он прошипел — «Хас Исемле»? Мне не послышалось?

— Не могу сказать, милая. Я ничего не разобрал в этом ужасном реве.

Эр Сигбьерн мысленно просит у Изначальных прощения за свою ложь: он прекрасно расслышал произнесенные аджуром слова, но никогда в этом не признается, потому что… как он будет жить, если Этти предпочтет ему раба-аджура? Если откажется окончательно скреплять брак?

— Если бы я… ну вдруг… оказалась Избранной Кайдена… — Этти на мгновение прикрывает глаза, вздыхает рвано, — то мы ведь обнаружили бы это раньше? Я столько раз прикасалась к нему! Мыла. Очищала кровь. Боролась с магическим удушьем. И ни разу его лобные и височные чешуйки даже не замерцали! Значит, это не я, ведь так? Это ведь невозможно…

Вместо ответа эр Гудхьерт ловит руку девушки, целует ее ладошку. Он не в силах лгать Этерии — и не в силах сказать, что, пока на аджуре был ошейник, его вторая ипостась была слишком слаба, чтобы почуять в ком-либо свою пару. Поэтому он лишь шепчет в промежутках между поцелуями, которыми осыпает пальчики жены:

— Все будет хорошо, Этти, любимая. Все наладится…

Ему и самому очень хочется в это верить. Однажды эр Гудхьерт уже потерял свою любовь. Второго раза его сердце наверняка не выдержит.

***

Кайден-Летун мечется среди облаков — так высоко, что виден весь Кояш-кен. Но дракон не смотрит вниз. Он не хочет видеть этот проклятый город, который приносит ему лишь беды и потери.

Будь воля Кайдена — он умчался бы прочь, улетел далеко в горы, чтобы там, среди старых мрачных скал забыться, залечить кровоточащее разбитое сердце. Но принесенная им магическая клятва удерживает его, словно невидимый поводок, сковывает его путами, которые крепче и страшнее любых кандалов. Да и куда ему лететь, если теперь он знает, что его Избранная — здесь? Разве сможет он покинуть ее? Никогда!

Усталость постепенно одолевает Летуна, копится в мышцах, делает каждый взмах крыльев все более трудным и неловким. На смену ярости приходит глухое бессильное отчаяние. А где-то в самой глубине души свербит и тянет назад, в особняк Ярвиненов, желание снова увидеть Этти, услышать ее голос, ощутить прикосновение ее рук.

Драконы, потерявшие свою Хас Исемле, уходят вслед за ней в Чертоги Изначальных. Но Этерия жива — а, значит, должен жить и он, Кайден, чтобы служить своей Избранной, охранять ее, заслонять от бед и невзгод. И то, что он, Кайден, не муж, а раб, — не помешает ему делать это!

…Кайден возвращается. Тяжело приземляется на площадку, с которой умчался так внезапно совсем недавно. Закрывается от выбежавших на ступеньки людей крыльями и перекидывается в свою человеческую ипостась.

Чешуйки на его лбу и висках уже погасли. А с лица исчезли все увечья. Сам он не думает и не вспоминает об этом, но и Этерия, и эр Сигбьерн с помощником, и эр Холдор, и Альвадон издают дружный удивленный вздох.

— Кайден! — первым приходит в себя, бросается навстречу названому брату Альв. — Твой Летун вернулся?! И ты — ты стал прежним!

— Прежним? — непонимающе смотрит на эльфа Кайд.

— Да! Твое лицо!

— А, лицо… — Аджур равнодушно передергивает плечами. Какая теперь разница — каким видят его окружающие, если его Избранная все равно принадлежит другому?

Кайден делает несколько шагов к крыльцу — его неодолимо тянет к Этти, хочется оказаться рядом, прижаться хотя бы лбом к ее туфелькам, если уж не позволено ничего более… ощутить ее живое тепло…

Он приближается, доходит почти до самых ступеней и — замирает. Слишком властно и уверенно лежит на талии Избранной рука Гудхьерта Сигбьерна. Слишком строго, почти враждебно смотрит на аджура целитель.

Не будь эр Сигбьерн тем, кто спас ему, Кайдену, жизнь — аджур, наверное, вызвал бы целителя на поединок, предоставив Изначальным решать, кому даровать победу — и жизнь. Но не принято у Первородных забирать жизнь у своих спасителей.

Мужчины меряются взглядами, а Этерия стоит, сжав руки у груди, побледнев, и во все глаза неверяще смотрит на аджура.

Вот этот совсем молодой мужчина, почти совершенный в своей чуть жесткой мужской красоте — это и есть ее раб Кайден?! Если бы не восклицание Альвадона — она, Этти, и не догадалась бы, кто перед ней. Решила бы, что явился кто-то из драконов Аджурмана, узнав о незавидной судьбе своих соотечественников.

Но Альв, конечно же, знает. Альв не мог ошибиться! И перед ней, Этерией, все тот же Кайден — ее раб. Вот только выглядит этот раб, как ее внезапно ожившая мечта. Невероятные глаза с удлиненными зрачками. Нахмуренные ровные брови с залегшей между ними вертикальной морщинкой. Высокие скулы. Тонкий нос. Красиво очерченные губы, искривленные сейчас болезненной, горькой усмешкой.

— Кайден, ты… — делает Этерия шаг навстречу аджуру, стремясь спросить, узнать: не ослышалась ли она? И кого имел ввиду мужчина, когда произносил слова «Хас Исемле»?

— Я должен побыть один. — Голос аджура звучит так холодно и отстраненно, что Этти тут же вздрагивает, зябко поводит обнаженными плечами, поникает головой и даже чуть отступает назад, упираясь спиной в широкую грудь своего молодого мужа.

Теплые надежные ладони эра Сигбьерна тут же опускаются ей на плечи, подхватывают, прижимают, предлагают опору. И Этти благодарно прислоняется к груди супруга, согревается жаром его тела.

Аджур красив и загадочен, а муж — близок и понятен. Рядом с мужем безопасно.

— Один? Хорошо… Я отпускаю тебя до утра, Кайд, — решает эира.

— Отпустите и меня, хозяйка Этти! Я пойду с братом, — просит Альв.

Этерия отпускает и эльфа тоже.

— Возьмите себе еды с праздничного стола, накрытого в столовой для прислуги, — предлагает она напоследок.

— Мы будем на конюшне. Присмотрим за животными, пока остальные празднуют, — решает, куда пойти, Альвадон.

Первородные, поклонившись, уходят, а Этти разворачивается в объятиях эра Гудхьерта, прячет лицо у него на груди, тоскливо и протяжно вздыхает, пытаясь удержать подступающие рыдания.

— Пойдем в дом, любовь моя, — нежно шепчет девушке ее молодой муж. — Ты замерзла. Тебе надо поесть и согреться. Да и гости ждут…

— Пойдем, — соглашается с его доводами юная магичка.

Она не понимает, почему Кайден не пожелал поговорить с ней, когда вернулся, почему отстранился и ушел, оставив после себя смятение и недосказанность.

«Похоже, мне и правда послышалось то, чего нет», — говорит себе Этерия.