32. На пороге…

Проводив мужа, которому пора в лечебницу, Этти остается на веранде. Завтракать она закончила, но ей есть, о чем подумать. Например, о том, что с Кайденом необходимо все же поговорить. Правда, принуждать его к разговору, пользуясь тем, что он — раб, а она — хозяйка, Этерии совсем не хочется. К счастью, эта проблема неожиданно решается сама: Кайден и Альвадон заглядывают на веранду.

— Полных сил, хозяйка Этти, — первым заговаривает эльф. — Можем мы нарушить ваше уединение?

— Полных сил… — вслед за другом произносит аджур и замолкает, дожидаясь ответа хозяйки на вопрос, заданный Альвом.

— Да, проходите, — Этти кивком указывает на свободные кресла. — Я готова выслушать все, что вы пожелаете мне сказать.

Первородные устраиваются за одним столом со своей владелицей. Некоторое время молчат, словно собираясь с мыслями. Этти молчит тоже: раз уж мужчины явились к ней — пусть начинают разговор первыми.

— Эира Этерия, я должен кое-что показать вам, — решившись, произносит Кайден.

Он снимает со своей шеи амулет личины, давая девушке еще раз рассмотреть себя настоящего. У эиры Кьергор, как и накануне вечером, вновь сбивается дыхание, ведь она воочию видит перед собой того, чей образ долгие годы рисовала и лелеяла в своем сердце.

— Я… рада, что к тебе вернулся твой дракон и твой прежний облик, Кайден, — девушка с трудом находит в себе силы, чтобы произнести эту фразу.

— Я тоже рад… наверное. Но сейчас не об этом. — Кайден на миг прикрывает глаза, сглатывает застрявший в горле ком. — Могу я… попросить вас, эира? Прикоснитесь ко мне, или позвольте мне прикоснуться к вам.

— Хорошо, — неуверенно соглашается Этти.

Она встает, и аджур тоже поднимается со своего кресла. Они делают шаг навстречу друг другу. Кайден поднимает руки ладонями вверх, и Этти кладет на них свои пальчики. Между ними повисает тишина. Время останавливается. Воздух начинает потрескивать от напряжения.

Этти смотрит в лицо аджура, в его необыкновенные желтые глаза с темными расщелинами вертикальных зрачков. В голове девчонки нет ни единой связной мысли. Только имя аджура — звонкое, звучное — гудит, словно колокольный набат, в пустоте, заполнившей ее голову: «Кай-деннн… Кай-денннн…»

А потом… потом какое-то мерцание — вначале едва заметное, но постепенно становящееся все более ярким, вынуждает Этерию оторвать взгляд от зрачков аджура, но лишь для того, чтобы посмотреть чуть выше — туда, где над бровями мужчины проступают и наливаются теплым оранжевым сиянием шестигранные чешуйки. Такие же чешуйки, светящиеся, словно огонек лучины в ночи, проступают и на висках аджура.

— Вы видите, эира Этерия? — хрипло шепчет Первородный.

— Вижу… — завороженная зрелищем, едва слышно отзывается Этти.

— Вы понимаете, что это значит? Вы — моя… Должны были стать моей… если бы…

— Но я не знаю, что теперь… как мы?.. — Этти вырывает свои пальцы из сжавшихся рук мужчины, обхватывает себя за плечи, закрываясь, защищаясь от убийственной правды, с которой теперь нужно как-то жить.

— Я… не знаю, как, Этти. — Кайден берет девушку за плечи, привлекает ее к себе, прижимает к груди, одновременно согревая горячими ладонями ее узкую спину. — Знаю лишь, что больше не смогу допустить, чтобы ты выходила из дома одна, без моей защиты. Я… не смогу совладать со своим драконом, когда он рванется вслед за тобой, решив, что ты нуждаешься в его защите. Я больше ни о чем не прошу — позволь только сопровождать тебя везде, куда бы ты ни отправилась.

— Но у меня есть телохранители… — напоминает Этти.

— Близнецы не сумели защитить тебя от отравленной иглы. А я — я смогу защитить от кого и от чего угодно — кроме разве других Первородных. Но их ты можешь не опасаться.

— Раз ты так говоришь, Кайд… что ж, я не могу отказать тебе в этой просьбе. А теперь… отпусти меня. Ты не должен обнимать меня… так.

Этти понимает, что могла бы стоять вот так, прижавшись к сильному телу своего раба, вечно. Ей слишком хорошо в кольце его рук. От его тела, теперь совсем здорового, исходит какой-то необыкновенный запах, который сводит с ума, будоражит, будит в груди запретные, темные желания и заставляет еще сильнее вжиматься в широкую грудь мужчины, мечтая о полном слиянии. Но это неправильно. Недопустимо! Не сейчас, когда она принесла клятвы верности другому мужчине. И Этерия заставляет себя сделать шаг назад.

Руки Кайдена бессильно падают, освобождая девушку, давая ей возможность уйти. Из его горла вырывается сдавленный стон. Мужчина резко отворачивается, опирается руками на перила ограды, отделяющей веранду от цветущих под ней кустов.

Сияние, исходящее от покрытых чешуйками висков аджура, постепенно меркнет. Он стоит молча, неподвижно, но даже одежда не мешает Этерии заметить, как напряжены его плечи.

— Если позволите, хозяйка Этти, — раздается мелодичный, певучий голос эльфа, — я бы тоже хотел сопровождать вас вместе с братом. Он и один стоит в бою двух десятков воинов, вооруженных магическими артефактами. А вместе мы способны справиться с сотней!

— Что ж, Альв. Пусть будет так. Не разлучать же мне тебя с твоим названым братом, если вы этого не желаете… — Опустив плечи и понурив голову, Этерия возвращается к своему креслу и почти падает в него: ее ноги все еще подгибаются после жарких объятий с аджуром. — Сегодня я никуда не собиралась, да и вам решила дать свободный день.

— Значит, вы нас отпускаете? Мы можем идти?

— Да, Альв. Я не побеспокою вас вплоть до завтрашнего утра.

— Что ж, тогда… я думаю, нам следует удалиться. — Эльф подходит к аджуру, мягко берет его за локоть: — Идем, Кайд.

Аджур неохотно разворачивается. Несколько мгновений смотрит на Этерию больным, полным тоски взглядом, а потом все же уходит, пошатываясь и опираясь на друга, который ведет его, как слепого.

Объяснений с эром Гудхьертом по стечению обстоятельств Этерии вечером этого дня удается избежать: он вынужден остаться в лечебнице, куда поступил очередной сложный пациент, балансирующий на грани жизни и смерти.

Следующую ночь ей снова удается провести в одиночестве: спасает немного преждевременное наступление женских регул. А утром третьего дня после свадьбы настает время отправляться на аудиенцию к императору Абу Гали.

***

В этот раз правитель империи не устраивает торжественного приема. Он вынуждает молодоженов посидеть в очереди перед приемной наравне с другими посетителями, а потом велит провести их в свой рабочий кабинет.

Эира Кьергор и эр Сигбьерн рука об руку входят в эту комнату — длинную и узкую, подавляющую роскошью и массивностью мебели — высоких стеллажей, огромных люстр и тяжелых драпировок.

Перед столом, за которым восседает Абу Гали, нет ни стула, ни кресла, поэтому Этерии и Гудхьерту приходится стоять, дожидаясь конца беседы.

— Я догадываюсь, зачем вы ко мне пожаловали, — встречает император молодоженов приторной улыбкой, которая сопровождается холодным колючим взглядом. — Вижу, как хорошие верноподданные, вы поторопились исполнить мое указание и уже вступили в брак, с чем вас и поздравляю. Что ж, эира Этерия. Вы свой выбор сделали — вам с ним и жить. И к вам, эр Сигбьерн, это тоже относится.

— Благодарим за поздравления, ваше императорское величество, — кланяется в ответ целитель, и Этерия тоже приседает в придворном поклоне.

На правителя девушка посматривает настороженно: что-то подсказывает ей, что этот холодный и жестокий сатрап не смирится с тем, что его планы расстроили, и постарается или отомстить, или добиться своего другим способом.

Поэтому Этти почти не удивляется, когда слышит следующие слова Абу Гали:

— Раз уж вы заглянули ко мне, эр Сигбьерн, позвольте озадачить вас небольшой просьбой.

— Все, что прикажете, ваше императорское величество, — вынужденно соглашается целитель.

— Вот и славно. — В голосе правителя столько довольства, что Этерии кажется, будто он мысленно потирает руки. — Я бы хотел, чтобы вы, эр Сигбьерн, навестили одного моего приболевшего сановника. Вот тут у меня записано, как отыскать его дом, — Абу Гали подает Гудхьерту свиток. — Будьте так добры, навестите болезного прямо сегодня! Можете быть свободны — оба.

Аудиенция на этом завершается, и Этти с мужем, еще раз поклонившись, молча уходят прочь, чтобы уже во флэткаре, вдалеке от лишних ушей, обсудить результаты визита во дворец.

— Полагаю, мы можем заглянуть к чиновнику, о котором говорил император, вместе по дороге в особняк, — предлагает Этерии эр Сигбьерн. — Беглого осмотра будет достаточно, чтобы решить, можно ли помочь пациенту на дому, или его следует переправить в мою лечебницу.

— Может, не поедем? Я не доверяю императору, и что-то мне неспокойно на душе…

— Я — целитель, Этти, и не могут оставить без помощи того, кто в ней нуждается. Если хочешь — езжай домой, а я доберусь до нужного дома в наемном экипаже.

— Нет, Гудхьерт, — соглашается девушка. — Давайте навестим несчастного вместе. Возможно, я со своим Даром тоже смогу быть полезна. Мой флэткар хорошо защищен, в этом мы уже убедились.

— Да, — подтверждает целитель и передает свиток с указаниями, составленными императором, рабу Тью. — Отвези нас вот сюда, — велит он.

В этот раз эиру Кьергор и ее мужа сопровождают не только Хартиг и Укла. Этти, как и обещала, взяла с собой эльфа и аджура. К счастью, большой флэткар позволяет перевозить до десятка пассажиров, так что места в нем хватает всем.

Окутавшись радужным пузырем магической защиты, флэт приподнимается невысоко над дорогой и направляется на окраину Чиновного квартала, в котором живут писари, секретари, советники и прочие работники императорской канцелярии.

***

Дом нового пациента — совсем небольшой особнячок на четыре комнаты — обнаруживается на самой окраине квартала. Место совсем не престижное: дальше начинается Плотницкий квартал, откуда доносятся запахи скипидара, свежеспиленной древесины, и слышится гулкое эхо топоров и молотков.

Флэткар плавно опускается на обочину мостовой прямо у ворот. Дворик перед особняком такой маленький, что там даже для двухместной летающей повозки места не хватит — не то что для большого флэта, на котором прибыли целитель с супругой и их сопровождающие.

Вся честная компания, кроме раба Тью, который всегда остается за рулем, без спешки выгружается из транспорта, оглядывается по сторонам. Улочка выглядит безлюдной, дом, к которому они направляются — запущенным, если не сказать — запустелым, нежилым.

Эр Сигбьерн подходит к чуть покосившейся дверце в ограде, активирует артефакт вызова, и где-то в доме раздается переливчатая трель. Этти стоит рядом с супругом, с интересом оглядываясь по сторонам: Кояш-кен она знает совсем мало, и в этом квартале ей пока бывать не приходилось. Тем не менее, опасность первой замечает бдительная Укла.

— Внимание! Нападение! — кричит она, и тут же из-за заборов соседских домов, из-за углов и даже, кажется, откуда-то то ли с деревьев, то ли с крыш на гостей особняка сыплется град магических ударов, летят арбалетные болты и металлические звездочки.

— Опять?! — успевает вскрикнуть эира Кьергор и тут же перестает видеть что-либо из происходящего: аджур Кайден, наполовину перекинувшись в дракона, прижимает ее к себе и прикрывает своими устойчивыми к любому оружию и к любой человеческой магии крыльями.

Кайд стоит, как скала среди прибоя: прочно, неподвижно и молча. Он не пытается командовать действиями брата-эльфа или телохранителей: все они и сами знают, что и как делать. Правда, скалы не способны плеваться огнем, а вот аджур в боевой трансформации — очень даже.

Драконья голова с вытянутой вперед мордой медленно поворачивается. Суженные глаза цепким взором отслеживают недругов, а расположенная в глотке железа изрыгает один за другим сгустки драконьего огня, который гаснет только тогда, когда уже нечему гореть. Нападающие один за другим падают, охваченные этим огнем, катаются по земле в напрасной попытке сбить пламя…

Альвадон, едва заслышав слово «опасность», словно растворяется в воздухе: он движется так быстро, что видна лишь смазанная тень. Альв не тратит время на уничтожение мелких сошек, его задача — найти и взять в плен главаря шайки. Вычислить его удается быстро.

Эльф возникает за плечом бандита, размахивающего руками и сыплющего грубой бранью, совершенно незаметно. То ли из рукавов, то ли из ладоней Первородного выстреливают гибкие и прочные, словно стальной канат, лианы. Они мгновенно опутывают главаря с головы до ног, а одна из лиан, ткнувшись кончиком между зубов опешившего наемника, превращается в кляп.

Не успевает сердце испуганной Этти отстучать три сотни ударов, как нападение оказывается отбитым, наемники — обезвреженными. Кто-то из них убит, кто-то — выведен из строя тяжелыми ранениями.

Убедившись, что опасность миновала, Кайден опускает крылья, и Этерия тут же находит взглядом своего молодого мужа. Он с растерянной улыбкой держится за бок, а из-под его пальцев сочится алая кровь…

— Нет! Изначальные, только не так!.. — вырвавшись из объятий аджура, юная магичка бросается к эру Сигбьерну. — Гудхьерт, ты как? Скажи мне, что это лишь царапина? Гудхьерт!

Глаза целителя закатываются, и он все с той же удивленной улыбкой на лице сползает спиной по заборчику и падает на мостовую.

— Хартиг! Укла! Целителя быстро в флэткар и гоним в лечебницу! Там ему наверняка сумеют помочь!

Обратно в летающую повозку, которая, по счастью, не пострадала, Этти и ее сопровождающие грузятся в рекордно короткое время. К счастью, места в повозке так много, что его хватает, чтобы уложить раненого целителя и даже пристроить в уголке у заднего борта главаря шайки, по-прежнему скрученного стеблями лиан.

Флэт грузно приподнимается, потом, по приказу Этти, взлетает над крышами и мчится напрямую в сторону магической академии.

— Куда вы смотрели, Хартиг, Укла? Почему не прикрыли, не защитили эра Сигбьерна? — с упреком смотрит Этерия на своих телохранителей.

— Такого приказа не было! — в один голос возмущенно отзываются они. — Наше дело — охранять и защищать вас, и мы сосредоточены только на этой задаче!

— А вы? — эира Кьергор окидывает Первородных взглядом, полным укора. — Вы-то почему позволили бандитам ранить моего мужа?

Кайден от этого упрека, полного горечи, стискивает зубы и играет желваками. Аджуру и без того приходится непросто — Летун, взбудораженный внезапной близостью с Избранной и угрозой потерять ее, рвется на волю и страстно желает одного: схватить свою Хас Исемле в охапку, закинуть на спину и унести ее прочь из этого проклятого опасного города!

Вместо Кайдена на обвинения Этерии отвечает Альвадон:

— Ваш супруг, хозяйка Этти, не только целитель, а еще и воин, отмеченный кровным родством с аджурами. Для него было бы унизительно, если бы Кайден взялся заслонять его своими крыльями, как заслонял вас. Прежде, чем получить болт в бок, эр Сигбьерн успел лично поразить своим свердом* одного из нападавших. Вы должны гордиться своим супругом, эира!

— Я должна сделать все, чтобы он остался жив! — Этти сидит подле мужа, держит на коленях его голову. Кровь ей остановить удалось благодаря Дару, но она чувствует, что кровопотеря — меньшая из бед, угрожающих ее супругу.

— Мы уже почти добрались, — пытается успокоить девушку раб Тью и направляет флэт вниз, на площадку возле лечебницы.

И вновь становится не до разговоров и не до упреков: работники лечебницы мигом перекладывают раненого на носилки, способные летать, как флэт, и перевозят в одну из секций приемного покоя. Там у эра Сигбьерна берут кровь и отправляют на исследование, обследуют рану, вынимают из живота арбалетный болт…

Этти, ее телохранители и Первородные все это время сидят в комнате для посетителей. Этерия ждет, когда ей сообщат что-нибудь обнадеживающее и позволят пройти к мужу.

«Это не близнецы виноваты, — ругает себя девушка. — И не Первородные. Это мне не следовало давать Гудхьерту надежду, выходить за него замуж. Теперь он расплачивается за то, что хотел спасти меня от домогательств принца. Зачем, зачем я согласилась стать его женой?!»

Наконец, в комнату ожидания входит старший целитель лечебницы, подходит к Этерии, которая тут же поднимается из кресла, в котором сидела, смотрит на девушку с болью и сожалением:

— Мне нечем обнадежить вас, эира Кьергор, — сообщает он. — Справиться с последствиями повреждения внутренних органов нам удалось. Но болт оказался отравлен.

— Отравлен? Чем? — Этти сжимает пальцы в кулачки, прикусывает нижнюю губу, чтобы не заплакать.

— Ядом ируканджи, который содержится в слизи синих жаболяг. Не успеет Солус уйти за горизонт, как сердце эра Сигбьерна будет парализовано и остановится навсегда.

— И что — ничего нельзя сделать? Нет никакого противоядия или способа очистить кровь? — Этерия отказывается верить в страшные слова старшего целителя.

— К сожалению, современной науке о целительстве ни противоядия, ни другие способы спасти человека, отравленного ядом ируканджи, неизвестны…

Этти бессильно опускается обратно в кресло, прячет лицо в ладонях. Сейчас ей кажется, что такого горя она не испытывала даже тогда, когда внезапно скончались ее родители. Быть может, потому что она не чувствовала себя виноватой в том, что произошло с ними?..

— Изначальные! За что?.. — кричит она немо — где-то там, глубоко внутри — так, чтобы никто не услышал. Справившись с приступом горя, поднимает глаза на замершего рядом целителя — ученика своего мужа: — Мы можем… забрать эра Сигбьерна домой? Раз уж помочь вы все равно не в силах, то пусть последние мгновения своей жизни он проведет не здесь, не в лечебнице…

— Мне бы не хотелось, чтобы…

— Я настаиваю!

— Как скажете, эира Кьергор, — отступает старший целитель смены.

…И большой флэткар, приняв на борт все тех же пассажиров, отправляется в путь, который должен стать для эра Сигбьерна последним.

***

Особняк Ярвиненов, в котором всего пару дней назад царили радость и веселье, погружается в траурную тишину. Рабы ходят на цыпочках и переговариваются шепотом. Этерия, бледная, с болезненно-сухими глазами, сидит у ложа своего супруга и ловит каждый его вздох.

Солус неумолимо клонится к закату, а вместе с ним уходят навсегда последние мгновения жизни целителя. Внезапно мужчина приходит в себя. Находит взглядом жену. Видит за ее плечом замерших, словно воины в почетном карауле, рабов-Первородных. Глаза эра Гудхьерта — умные, ясные, впиваются в лицо аджура.

— Кайден, — зовет он негромко, и Кайд, вздрогнув, делает шаг вперед, склоняется к губам умирающего. — Увози Этерию из Империи, Кайден! — шепчет целитель. — Поклянись, что ты заберешь ее отсюда! Я… знаю, что она твоя Избранная… Жаль, узнал слишком поздно.

— Я спасу Этерию, клянусь! — аджур успокаивающе сжимает на мгновение плечо своего… спасителя? соперника? — И никому не позволю причинить вред мой Хас Исемле!

— Хорошо… — целитель переводит взгляд на жену. — Этти, любовь моя. Я вижу, что ты коришь себя в том, что со мной произошло. Но знай: я ни о чем не жалею! Ты подарила мне несколько дней радости: я был счастлив зваться твоим женихом и мужем, видеть в твоих глазах тепло и нежность… если бы это было возможно, я бы отдал за тебя свою жизнь еще раз.

— Не говори так, Гудхьерт! — Этти, до сих пор как-то справлявшаяся со своим горем, вдруг заливается слезами, которые текут по ее щекам едкими солеными ручейками. — Как бы я хотела вернуть назад тот день, когда согласилась стать твоей женой. Ты и сейчас был бы цел и здоров, руководил бы своей лечебницей…

— И медленно умирал бы внутри, как умирал все эти годы, пока не встретил и не полюбил тебя… — договаривает за девушку целитель. — Я бежал из Аджурмана в Срединную империю, надеясь найти здесь лекарство для своего разбитого сердца, а нашел новую любовь — тебя, Этти! Прошу: живи, живи ради памяти обо мне и не вини себя ни в чем!

— Гудхьерт! — Этерия дрожащей рукой тянется к мужу, гладит холодными пальчиками его восково-бледные скулы и бескровные губы. — Гудхьерт!

…Но мужчина уже не слышит ее: его силы истощились. Дыхание становится все тише, удары сердца — все реже.

— Изначальные! — не выдержав, кричит Этти в голос, — да сделайте же что-нибудь! (3303c)

— Есть способ спасти эра целителя, но он вам не понравится, эира Этерия, — доносится от дверей голос Уклы.

Хартиг стоит у нее за спиной и согласно кивает головой:

— Совсем не понравится!..