33. Случайности не случайны

— Так что такого вы можете сделать, чтобы спасти эра Гудхьерта? Ну, же, говорите! — эира Кьергор внезапно вспоминает, что имеет право приказывать, и требовательно смотрит на мнущихся с ноги на ногу близнецов.

— Это древний обряд, известный только нашему народу. Называется он «второе рождение». Дважды рожденный — тот, над кем провели обряд — лишается памяти о своем прошлом, забывает всех, кого знал, у него из памяти стираются места, где он бывал, — начинает разъяснять Укла.

— Да, а еще после обряда магия переносит дважды рожденного очень далеко от того места, где проводился обряд. Так что для вас, эира Этерия, эр Гудхьерт будет потерян навсегда. Можно сказать, умрет.

— И я стану травяной вдовой? Женой без мужа? — хмурится Этти. Она многим готова пожертвовать ради спасения друга-целителя, но оказаться в положении женщины, которую бросил муж — на это еще нужно решиться!

— Нет, эира, — успокаивающе произносит Хартиг. — Для всех, в том числе для Изначальных, вы станете настоящей вдовой и свободной женщиной, потому что благодаря обряду душа эра Сигбьерна побывает в Чертогах Изначальных, и вернется в прежнее тело полностью обновленной и освобожденной от груза прошлого. А вам после исчезновения целителя останется голем, тело без духа, полностью похожее на тело вашего мужа. Его вы и предадите погребению.

— Что ж… если спасти Гудхьерта можно лишь так — навсегда потеряв его… вы уверены, что там, где окажется после второго рождения, он не попадет в рабство, не будет страдать от голода и нищеты?

— Уверены, эира. Все знания и навыки, как и целительский дар, останутся с вашим мужем в его новой жизни, и он очень быстро это обнаружит.

— Тогда приступайте к обряду. Что для этого нужно? — Этерия устало присаживается на краешек ложа подле супруга, прощаясь, нежно гладит его скулы и впалые щеки костяшками пальцев. — Зовите Тью, Тиджа, Диту и Дорет — пусть они обеспечат вас всем необходимым.

— Мешок муки. Мешок глины. Десяток мер воды. Кровь, волосы, обрезки ногтей эра Гудхьерта, — перечисляет Укла.

Очень скоро все перечисленное, кроме крови, ногтей и волос рабы доставляют к постели умирающего вместе с деревянной ванной, которую Этти разрешила перенести из ее личной купальни.

Этти лично состригает несколько прядей волос с головы мужа, передает их Хартигу и Укле вместе с обрезками ногтей. Близнецы замешивают в ванне нечто, похожее на крутое тесто, в которое добавляют локоны и ногти целителя. Проделав углубление в тесте, Хартиг просит хозяйку:

— А теперь отойдите от мужа, эира, и позвольте мне перейти к самой сложной части обряда. Прошу всех соблюдать тишину и не вмешиваться, что бы вы ни увидели.

Этти встает с ложа, отходит к дверям.

— Тью, отправляйся за эром Холдором, — приказывает она мужчине. — Скажи, что эире Кьергор срочно требуется помощь.

Тем временем Хартиг подтаскивает ванну с тестом из муки, глины и воды вплотную к ложу целителя, берет руку мужчины, лезвием кинжала делает надрез на его запястье и пристраивает конечность так, чтобы кровь из раны стекала в проделанную в тесте ямку.

Укла встает у ног эра Гудхьерта и начинает что-то быстро и напевно бормотать на незнакомом Этерии наречии. Одновременно ее брат несколькими точными росчерками кинжала наносит на кожу груди целителя глубокие царапины, складывающиеся в непонятные символы, которые сочатся кровью.

Этти смотрит — и не верит своим глазам: странное тесто в ванной начинает шевелиться, вытягиваться, принимать форму человеческого тела. Медленно проступают, словно вылепленные невидимым скульптором, голова, руки, ноги. На голове появляются нос, уши, глаза и волосы. На пальцах отрастают ногти.

Этерии внезапно становится жутко и противно. К горлу подкатывает комок тошноты. К счастью, она стоит у самой двери, поэтому ей удается незаметно, не отвлекая близнецов, выскочить в коридор, прислониться к стене и, прижав руки ко рту, сдержать позыв рвоты.

— Мне казалось, после того, что я видела в лечебнице при королевской академии, меня уже ничто не может смутить. Но это… шевелящееся тесто… — она снова зажимает рот рукой, — оно отвратительно…

— Идемте, эира, я провожу вас в вашу спальню. Вы полежите, отдохнете, выпьете холодного кислого морса и вам станет легче, — тихим шепотом предлагает заботливая Дорет. — Близнецы позовут вас, когда все будет сделано.

— Хорошо, Дорет, идем. Я… боюсь помешать обряду, упав в обморок.

***

Этти уходит в свои комнаты, и это к лучшему: ей и без того нелегко отпускать мужчину, который стал ее близким другом, но которого она так и не сумела — и никогда не смогла бы! — полюбить как мужа.

Видеть, как постепенно истончается, истаивает, становится прозрачным, а затем исчезает его тело, как место одного из самых дорогих для нее людей занимает бездушный голем — это было бы слишком больно для нее. Слишком много сил ушло бы на то, чтобы не закричать, не заплакать, не попытаться вцепиться, удержать хоть на пару мгновений подле себя одного из немногих, кому она могла доверять…

…А тем временем, где-то далеко на древнем капище, укрытом в недрах чащоб Чернолесья, появляется обнаженное мужское тело. Оно возникает, словно проступает прямо из воздуха, точно по центру семиугольника, образованного фигурами Изначальных, грубо вытесанными из самой твердой древесины.

Мужчина — полностью обнаженный — лежит на прогретой Солусом траве, и словно дремлет. Но вот одна травинка — особенно высокая и гибкая — касается его носа, щекотно пробегается по нему пушистой метелкой. Мужчина чихает — и просыпается. Открывает серые, словно пасмурное небо, глаза. Улыбается разбудившей его травинке. Он чувствует себя так хорошо, будто вдруг скинул со своих плеч пару десятков лет, а вместе с ними — груз забот, разочарований, потерь…

— Это кого же к нам такого улыбчивого занесло? — раздается поблизости от мужчины звонкий девичий голосок. — Ты смотри! Прямо готовый жених!

Мужчина приподнимается на локте, находит взглядом высокую темноволосую смешливую девчонку-тростинку.

— А что, красивая, — подмигивает он. — Пойдешь за меня?

— А может, и пойду, ежели сговоримся, — продолжает смеяться девушка. — Но, коли решил женихом моим назваться, то на-ка вот, прикрой свой срам: нечего кому-то, кроме невесты, лишнее показывать.

И только тут мужчина понимает, что все это время лежал перед девчонкой полностью обнаженным.

— Теперь тебе, красавица, точно за меня замуж идти придется, — он ловит на лету брошенную ему широкую ленту ткани, обматывает ее вокруг талии, а один край закидывает на плечо. — А то скажут — опозорил деву невинную…

— Ладно, женишок, — хихикает девчонка, глядя на порозовевшие от смущения скулы незнакомца. — Пошли, представлю тебя нашему шаману, а там и решим, кто ты, да что с тобой делать. Зовут-то тебя как?

— Не помню… — растерянно признается мужчина. — Ничего не помню: ни кто я, ни откуда, ни как здесь оказался… кстати — где это я?

— Так в Чернолесье. Слыхал о таком?

— Да вроде слыхал…

Мужчина не сопротивляется, когда девчонка легко, будто так и надо, берет его за руку, чтобы показывать в сгущающихся сумерках дорогу. Отчего-то ему кажется, что всю свою жизнь, которую не помнит, он жил ради этой встречи.

— Вижу, близнецы наши, Хартиг да Укла, постарались, — говорит шаман, разглядев на груди мужчины-найденыша заживающие царапины, складывающиеся в тайный знак. — Абы кого обрядом перерождения к нам пересылать они бы не стали. Значит, человек достойный, и наверняка сможет быть полезен племени.

Девчонка улыбается счастливо:

— А он мне, между прочим, уже и предложение сделал. Говорит — жениться готов хоть сейчас!

— Сейчас — не получится, а вот дня через три, когда Сигил на убыль пойдет — самое время будет, — соглашается шаман и строго смотрит на незнакомца: — имя сам себе выберешь, или мне доверишь?

— Доверю, — соглашается мужчина, не выпуская из своей ладони руки нашедшей его девчонки. — Значит, говоришь, меня к вам магия какая-то перенесла? Я о себе совсем ничего вспомнить не могу.

— И не надо, поверь. Ты теперь — дважды рожденный. И новое твое имя будет Ренат. Прошлой твоей жизни, считай, и не было никогда. Погиб ты там, Ренат. А Изначальные тебе еще один шанс дали: на новую жизнь — у нас. С нами.

— Значит, буду жить! — решает тот, кого раньше звали Гудхьертом Сигбьерном. — Дары богов нужно уметь принимать с благодарностью.

…Когда Этерия возвращается в спальню, которую совсем недолго занимал ее супруг, эр Сигбьерн, — там уже все выглядит так, будто никакого обряда и не было. Ванну из комнаты унесли, следы глины, муки и воды — смыли.

Тело… у Этерии даже мысленно не получается называть его големом — обрядили в новые чистые одежды и уложили на длинную скамью. Оно выглядит неотличимо от самого эра Гудхьерта, который, как и было обещано, исчез. Только Дар помогает Этерии определить, что в кукле из глины и муки нет ни одной живой частицы.

— Ну вот, эира Кьергор, — смотрит на юную магичку ее почти такой же юный телохранитель. — Вам осталось лишь засвидетельствовать смерть вашего супруга и провести церемонию погребения.

— Сейчас прибудет эр Холдор. Он все сделает. — Этти не решается подойти к голему, прикоснуться к нему. — А завтра на рассвете мы доставим… тело в храм, чтобы предать огненному погребению.

— В таком случае, эира Этерия, — подает голос Кайден, — возможно, вы позволите нам с Альвадоном допросить пленника? Его заперли в одном из отсеков для флэтов.

— Мне бы хотелось лично присутствовать на допросе. — Этти даже рада, что нашелся повод уйти из спальни эра Гудхьерта, подальше от его неживой копии. А заодно — и подальше от печальных и беспокойных мыслей о том, что она больше никогда не увидит своего мужа, не узнает, как сложилась его новая судьба, не сможет убедиться, что в новой жизни ему повезло больше, чем в этой. — Я возьму с собой кристалл истины, — говорит девушка, — и тогда можно будет не опасаться, что задержанный вами бандит сумеет нас провести.

— Хорошо, хозяйка Этти, — мягко соглашается Альв. — Тогда пойдемте с нами. Судьбу пленника предстоит решать вам.

***

Вместе с Первородными Этти проходит в ангар для флэткаров. Там, в дальнем углу, имеется небольшой, три на три шага, чуланчик с замком-артефактом, открыть который можно только снаружи, и только зная последовательность знаков, нанесенных вокруг вращающейся рукоятки. Обычно там хранятся весьма недешевые энергокристаллы для флэтов.

Кайден, оказывается, успел побывать здесь вместе с Альвом сразу по возвращении, и лично установил новый шифр. Он отпирает металлическую дверь и делает знак эльфу:

— Извлекай пленника.

Арестант сам идти не может: его тело, руки и ноги по-прежнему крепко спелёнаты лианами, а отросток одной из них служит живым кляпом. Когда бандит обнаруживает, что за ним пришли — начинает рваться, пытаться разорвать стебли, мычит и мотает головой.

Альвадон делает легкое движение рукой, и лианы превращаются в подобие стула, к которому плотно примотан пленник. Еще одно движение, и изо рта пленника выбирается кляп-отросток, и мужчина, вдохнув поглубже, разражается грубой площадной бранью.

— Еще одно скверное слово из твоей щербатой пасти — и я сделаю так, что ты не только дышать — жрать будешь исключительно через трубочку до конца твоей поганой жизни, — предупреждает Кайд. — С нами — благородная эира, изволь попридержать язык в ее обществе.

— Да горите вы все живьем в погребальном огне, любимчики Изначальных и их блюдолизы! — продолжает ругаться пленник. — Как вы вообще здесь оказались?! Вы же рабы, рабы! И должны были уже сдохнуть где-то в степях!

Услышав эти слова, Кайден настораживается, подбирается.

— Альв, тебе этот тип не кажется знакомым? — интересуется он, не обращая больше внимания на выкрики бандита, которые, впрочем, стали сдержаннее.

— Знакомым? — Альв переводит на пойманного им главаря бандитской шайки пристальный взгляд. Рассматривает его долго, внимательно. — А знаешь, что-то есть. Как будто я его уже видел, но не в таком мерзком облике.

— А-а, не узнали, да?! Конечно! Где зазнайки-Первородные, королевский племянничек и его дружок, а где — простой человеческий мальчишка почти без магии, принятый в дом только потому, что он — родной брат девицы, ставшей парой аджуру? — язвительно шипит бандит. Голос его сочится ненавистью, в глазах плещутся бешенство и безумие.

— Келд! Келд Пул! — Кайден даже не пытается скрыть своего изумления. — Как ты здесь оказался? Зачем сбежал из дому? Твоя сестра…

— Сестра продалась вам, мерзким тварям, за сытую жизнь и красивые тряпки! Много ли надо обычной безмозглой девице? Чтобы на нее молились да чтоб подарками заваливали!

— А ты… — видя растерянность брата, вступает в разговор Альвадон.

— А я ненавидел вас! Всю жизнь ненавидел! Ах, Кайд! Ах, Альв! Ах, какие умненькие, какие способные, какие красивые! Гордость рода! Это из-за вас меня отправили прочь из дома, отдали в обучение тайнописцу. Это из-за вас я лишился шанса занять место при дворе короля Аджурмана!

— Тебя выслали, потому что ты вел себя неподобающе члену королевской семьи! Сколько раз тебя просили, уговаривали, предупреждали? Но ты продолжал пьянствовать, затевать драки! А как ты вел себя с женщинами — ты помнишь?! — не выдерживает, взрывается Кайден. — Нам не было нужды жаловаться старшим — мы и сами были в состоянии постоять за себя, хотя ты был старше нас на целый десяток лет!

— Да… и вот когда вы в очередной раз «постояли за себя», рискуя при этом своими жалкими жизнями, меня и прогнали прочь, как шелудивого мингрела… — Келд скалится, злобно хохочет. — Это было ошибкой — отправлять меня к тайнописцу. Я поклялся, что найду способ сделать так, что вы, наследнички, гордость своих родителей, станете самыми жалкими тварями — рабами! Из книг, которые давал мне переписывать наставник, я узнал и об ошейнике Отступника, и о тоткынлык-траве.

Этерия стоит, онемевшая, сжимает в кулачке кристалл истины, но даже не думает им воспользоваться: откровения из главаря шайки, лишившей ее законного супруга, льются сами. У юной магички не возникает и тени сомнений, что все сказанное — правда: страшная и уродливая, как душа этого несчастного человечишки, опустившегося на самое дно жизни.

— Но даже если и узнал… — подталкивает Альв пленника к новой порции признаний. — Неужто у тебя хватило ума этими знаниями воспользоваться?

— Вы всегда меня недооценивали! Все! Все считали меня пустым недоумком. А я хитер! Я затаился и ждал своего часа! И однажды услышал, что ты, Кайден, — бандит переводит взгляд на аджура, — собираешься после получения диплома отправиться в срединную империю на поиски третьего ошейника Отступника!

— Ты подслушал нас? — неверяще смотрит на дальнего родственника Кайд.

Лицо Келда кривится в очередной язвительной ухмылке:

— Вы, самоуверенные выскочки, даже не догадывались, что я сумел проследить за вами, и знал, где вы прячетесь, чтобы обсудить втайне от старших свои делишки! Разумеется, я все слышал: мне повезло! Наставник отправил меня на неделю к сестренке — отдохнуть в честь праздника новой весны. И вы тоже приехали из своей лучшей в Аджурмане академии. Уже почти выпускники!

— И тогда?..

— Тогда я выпросил у сестры десяток золотых империалов — она никогда не умела мне отказать. И сбежал в Срединную империю, чтобы найти ошейник первым, и надеть его на твою, Кайден, гордую шею! Каково тебе без магии и без твоего дракона, а, Кайд?! Как оно — быть простым человеком, игрушкой в чужих руках?

Пораженная злобой и подлостью бандита, Этерия прикрывает рот руками, чтобы сдержать возмущенный возглас. Так вот кто лишил Кайдена крыльев, а несчастного Альва превратил в безумца! Вот кто сделал так, что она, Этти, не смогла встретить на выпускном балу своего аджура, который оказался в рабстве! Вот по чьей вине оказалась сломана жизнь целителя Сигбьерна!

Этерия знает: благодаря Дару она может сделать так, что этот отвратительный тип прямо сейчас заболеет десятком страшных болезней и умрет в корчах и муках. Но не ей наказывать его. Первородные, которым он навредил намного больше, имеют право сами выбрать наказание для подлеца! И не важно, что они пока все еще рабы — она сама попросит их расправиться с преступником, как только он закончит признаваться во всех своих кознях.

Кайден не отвечает на слова арестанта. Вместо этого позволяет себе частично обернуться и выплевывает под ноги Келда небольшую искорку драконьего пламени. Келд вздрагивает, откидывается назад, сучит ногами, пытаясь отодвинуться как можно дальше от этой искорки. Он прекрасно знает: если этот магический огонь доберется до него — от него останется лишь жалкая горстка неприятно пахнущего пепла.

— Магия… как? Как ты снял ошейник? Ведь нигде не сохранилось сведений о том, как от него избавиться!

— Добрые люди помогли, — презрительно скривившись, отвечает Кайд. Затем оборачивается к Этерии, и девушка видит в его глазах и горечь, и признательность. — Эира Кьергор, а у вас есть вопросы к пленнику?

— Да. — Этти делает шаг вперед. — Я хочу знать, по чьей указке и с какой целью было совершено нападение на меня и моего мужа. Отвечайте, Келд!

— А я не знаю! — щерит беззубый рот арестант. — Пришел какой-то благородный эр в темном плаще с капюшоном, предложил мне и моим ребятам золото. Много золота — за то, чтобы мы прикончили другого благородного эра и выкрали его девицу. И у нас бы все получилось! Проклятые первородные! Они снова встали у меня на пути…

Кристалл Истины подсказывает Этерии, что бандит снова говорит правду: он и в самом деле даже не интересовался, кто его нанял.

— Мне кажется, Альв, Кайд, что судить Келда должна не я и не вы. Раз уж он рос в Аджурмане и мечтал стать придворным при короле аджуров — вот пусть король и решает его судьбу. Правда, не представляю, как…

— Давайте об этом поговорим не здесь, эира Кьергор, — останавливает девушку эльф. — А пленника пока вернем обратно в его камеру.

Этти кивает в знак согласия. Кайден одним щелчком гасит тлеющую у ног арестанта искорку драконьего огня, Альвадон снова преобразует лианы, которые затыкают Келду рот и вносят его в каморку. Кайден запирает замок.

Втроем они возвращаются в особняк.

— Давайте пройдем в мой кабинет, пригласим эра Холдора и обсудим, как быть дальше, — предлагает Перворожденным Этти.

— Идемте, эира Этерия, — соглашаются те в один голос.