37. Заветная ночь

Этерия неожиданно обнаруживает, что даже самые высокопоставленные аджуры не считают зазорным носить на своих спинах седоков. Вот и глава рода Асджер, эр Арнгейр, такой же: он несет Альвадона на своей спине и по пути в Храм Изначальных, и обратно, предоставив сыну его Избранной побыть вдвоем.

Однако, как выясняется, это еще не все сюрпризы, которые ждут юную магичку в этот день. Когда она, несомая мощными крыльями Летуна, чешуя которого сменила свой бледно-салатовый оттенок на изумрудно-зеленый, оказывается недалеко от охотничьего домика, то обнаруживает множество разноцветных огоньков. Эти огоньки сияют в кронах деревьев, в зарослях цветущего кустарника и, кажется, даже в траве.

— Как красиво! — восхищенно смотрит она вниз. — Интересно, что это?

— Эльфийские огни, — кричит ей Альв со спины черного дракона. — Мы с отцом Кайдена решили устроить вам настоящий праздник на двоих! Спускайтесь и отдыхайте! Там все готово.

— А как же вы? Ты?..

— Мы с эром Арнгейром вернемся завтра к полудню.

— Мы будем ждать вас! Не задерживайтесь! — просит Этти и машет рукой черному дракону и его наезднику.

Летун в знак прощания и благодарности неожиданно для Этерии издает громкий и довольно мелодичный свист. Его отец отвечает тем же.

— Никогда не думала, что драконы умеют свистеть! — смеется Этти, поглаживая костяной выступ драконьего гребня, за который держится.

Заложив воздухе широкую плавную дугу, Летун-Кайден красиво опускается на поляну, ждет, когда девушка спрыгнет с его спины, оборачивается человеком и тут же подхватывает свою молодую жену на руки.

— Хочешь перекусить? — показывает он ей накрытый на двоих праздничный стол, установленный на поляне в нескольких шагах от крыльца.

— Пока не очень, — признается Этерия. Она слишком взволнована, чтобы ужинать.

— А меня, жена, терзает совсем другой голод, — аджур заглядывает в лицо любимой, и она видит, что его вертикальные зрачки расширились, превратившись в два бездонных колодца, в глубине которых мерцает огонь страсти. — Догадываешься, чего я сейчас хочу даже больше, чем воздуха в своих легких?

Девушка смущенно опускает веки, оттененные темными пушистыми ресницами. Ее щеки слегка розовеют.

— Я… наверное… да.

— И ты?.. — Кайд смотрит на Этти с надеждой и нетерпением.

— И я… готова. Знаешь, ты…

— Что?

Молодой аджур вдруг испытывает острый укол беспокойства и ревности: у его Избранной уже был муж, была первая ночь. Быть может, тот, первый муж, причинил Этерии боль? Не сумел показать, сколько волшебства и удовольствия в единении мужчины и женщины? И Этти теперь боится повторения?

— Ты будешь моим первым мужчиной… — смущаясь еще больше, едва слышно шепчет Этти.

— Как?! — Кайден даже останавливается от неожиданности, потом присаживается на ступеньки крыльца, до которого уже успел дойти вместе с драгоценной ношей, которую в эту ночь он не намерен выпускать из своих рук.

— После обряда в Храме Кемдар сделала так, что я засыпала каждый раз, как только эр Сигбьерн приходил ко мне, чтобы исполнить супружеский долг… — абсолютно честно признается эира Кьергор.

Кайден не выдерживает, склоняется к лицу сидящей у него на коленях девушки и начинает целовать ее.

— Мне жаль эра целителя, Этти, — шепчет он в перерывах между поцелуями, — но я счастлив, что это я стану твоим первым мужчиной. Так и должно быть, ведь ты моя Хас Исемле!..

От этих слов Этерия вдруг ощущает прилив счастья и смелости. Отбросив сомнения, она полностью доверяется рукам мужа и его губам. Ловит его тихие, полные желания стоны, отвечает на его поцелуи. Ее тонкие пальчики сначала ложатся на его сильные плечи, потом поднимаются выше, разбирают пряди темных тяжелых волос, поглаживают его затылок.

Кайден тоже все больше теряет голову от страсти. Его ласки становятся откровеннее: горячей ладонью он скользит от женственно округлого подбородка вниз по стройной белой шее, поглаживает кончиками пальцев нежную кожу в ямочке между ключицами, потом накрывает рукой все еще скрытую слоями плотной ткани грудь.

— Пойдем в дом, любимая, — опомнившись на мгновение, зовет жену. — На постели нам с тобой будет намного мягче и удобней.

Держась за руки и останавливаясь на каждой ступеньке, чтобы снова обменяться поцелуями, они поднимаются по лестнице на второй этаж. Кайден уверенно ведет девушку в свою спальню, где она еще ни разу не была.

Войдя в комнату, новобрачные видят, что и здесь для них создана волшебная, романтичная обстановка: в камине полыхает огонь, перед ним на полу расстелена пушистая белая шкура неизвестного Этти животного. Рядом на невысоком столике стоит хрустальный кувшин с хмельным напитком рубинового оттенка, поблескивают радужными искрами граненые бокалы. Манит вкусить сладости широкая ваза с фруктами. Камин, спинки широкого ложа, окно и балдахин — все украшено цветущими лианами, которые едва заметно мерцают в темноте и испускают тонкий сладкий аромат.

— Как красиво! — Этти обводит комнату восхищенным взглядом.

— Похоже, Альв постарался, — улыбается в ответ Кайден. — Или его родичи. Только они способны создать такую красоту.

— Мы поблагодарим его завтра, правда?

— Обязательно! А теперь… иди же скорее ко мне, жена!

Кайден подводит Этерию к белоснежной шкуре, помогает снять туфельки и чулки. Девушка чуть вздрагивает, чувствуя, как от нежных прикосновений мужа по ее коже пробегает сладкая дрожь предвкушения. Ее колени подгибаются — то ли от волнения, то ли от истомы, которая все больше овладевает ее телом. Она медленно опускается прямо в ожидающие руки мужа, и вдруг оказывается, что она уже лежит, распростертая, на белом меху, а Кайден, опираясь на руки, нависает над ней.

— Ты же знаешь, Этти, что отныне и навсегда ты для меня — единственная женщина в мире? — в глазах аджура отражаются языки пламени, мечущегося в камине.

— Знаю…

— И пусть мы встретились не на балу, а на невольничьем рынке, но это лишь делает мои чувства к тебе еще сильнее, — признается мужчина.

— Я… всегда знала, что однажды встречу своего дракона, — вдруг признается Этти. — Теперь же я знаю, что единственный дракон, которому я готова отдать свое сердце и свою жизнь — это ты, Кайден! Никого другого я не смогла бы полюбить так, как люблю тебя!

Вдохновленный признанием жены, аджур обрушивает на нее всю силу своей страсти и нежности. Он не жалеет ни времени, ни сил, чтобы отыскать на ее невинном теле самые чувствительные местечки. Он распаляет, разжигает ее желание так, чтобы оно стало таким же огромным, как его собственное. И когда их тела сливаются воедино, на ресницах Этерии выступают слезы, но не от боли, а от невероятного, неописуемого удовольствия.

— Кайд! — выкрикивает она его имя, полностью открываясь перед своим мужчиной, принимая его в себя, как принимают волю Изначальных — благоговейно и бестрепетно.

— Этти, Этти-и-и! — вторит он ей, отдавая ей в этот священный миг не только семя, но и всего себя — сердце, душу, саму жизнь. — Этти, ты — мои крылья!..