7. Накормить голодных, исцелить болящих

Большая общая купальня занимает в трехэтажном особняке почти половину первого этажа в левом крыле. В просторном помещении горят неяркие магические светильники, стоят каменные столы и деревянные скамьи, а в дальнем от входа углу виднеется глубокая купель размером десять на десять широких мужских шагов.

Этерия, переодевшись в самое простое и тонкое из своих платьев, входит купальню с явным намерением принять участие в омовении рабов, чем смущает и удивляет своих помощниц и помощников.

— Эира, — тихо, почти шепотом обращается к Этти рабыня по имени Дита — плотная невысокая женщина зрелого возраста, — может, не стоит вам мараться об этих…

— А кто-нибудь из вас имеет опыт ухода за тяжелыми лежачими больными? — Этерия упирает кулачки в бока и недовольно хмурится. — Нет? А я — имею! Так что слушаемся меня беспрекословно! И нечего думать, что Альвадон и Кайден чем-то хуже вас! Да, с прежними хозяевами им повезло меньше вашего, но это не повод для насмешек или пренебрежения. Это ясно?

— Ясно, эира… — в один голос отзываются рабы и дальше уже без возражений выполняют указания своей хозяйки. Нарываться на неприятности никому не хочется, а чего ждать от новой владелицы — известно лишь Изначальным.

Этерия, призвав свой дар, проводит руками над телом дракона, уничтожая всех паразитов, всю заразу, что скопилась на его коже и на том жалком рубище, что почти не прикрывает мужскую наготу. Потом, вооружившись ножницами, режет ветхую ткань, чтобы не ворочать лишний раз едва живого дракона.

— Переложите его аккуратно на скамью, — командует рабам-мужчинам, и они быстро исполняют приказ. — Остатки одежды — сжечь. И ты, Альв, — Этти оборачивается к сидящему на соседней скамье эльфу, — давай, скидывай с себя эту рвань и становись под душ. Дайте ему мыло и мочало и помогите оттереть грязь.

Альвадон смущен — он не привык обнажаться перед женщинами, но приказ выполняет беспрекословно: жизнь в плену у кочевников научила его, что хозяевам лучше не перечить.

Скинув жалкое подобие одежды, он встает под душ, ладонями упирается в стену: ноги почти не держат его, накопившаяся усталость и слабость медленно, но верно одолевает мужчину.

Теперь, когда Альвадон почувствовал, что он и Кайден в безопасности, напряжение и тревога отступают, а вместе с ними исчезает тот единственный стимул, который не давал эльфу упасть и уснуть.

Дорет, самая рослая и сильная рабыня, с сочувствием смотрит на Альва, по спине которого можно изучать скелет — настолько сильно выпирают лопатки, позвонки и ребра — и вздыхает жалостливо:

— Эх, не справишься ты с мытьем. Давай сюда мочало — сама тебя мылить буду.

Альв слабо улыбается заботливой женщине, кое-как добредает до ближайшей скамьи, садится, точнее, почти падает на нее и закрывает глаза, отдаваясь во власть женских рук.

Этти краем глаза присматривает за эльфом, но главная ее забота — аджур по имени Кайден. Пока Дита промывает, разбирает длинные темные волосы мужчины, Этерия снимает повязки с его щиколоток и запястий. Ее взгляду предстают глубокие гнойные раны.

— Изначальные! Да как он вообще все это вытерпел? — губы благородной эиры кривятся, но она справляется с собой, сдерживает прорывающиеся слезы жалости. Вместо этого просит кувшин чистой теплой воды и начинает промывать раны, одновременно уничтожая живущую в них заразу. — Целителю тут работать и работать, — бормочет она.

Этерию не смущает вид обнаженных мужских тел и необходимость прикасаться к ним: мало, что ли, она их повидала в лечебнице при академии.

— Может, обрежем Кайдену волосы? — предлагает Дита. — Третий раз их намыливаю, а грязи меньше не становится…

— Нельзя! Драконы обрезают косы только в знак траура по кому-то из самых близких. Боюсь, Кайден нам не простит, когда очнется, если мы лишим его этого хвоста, — качает головой Этти.

— Так Кайден — дракон?! То-то думаю, почему я никогда раньше таких мужчин не видела, — неверяще вскидывает брови Дита. — Но разве бывают драконы-рабы? Как же это его угораздило?

— Я тоже думала, что не бывает ни рабов-драконов, ни рабов-эльфов, — пожимает плечами Этерия. — Как они в плену у степняков оказались — об этом, может, нам Альв расскажет, или Кайден, когда очнется.

— Если очнется… — качает головой Дита. Она не хуже хозяйки видит, что аджур едва дышит.

Наконец, оба раба вымыты, укутаны в чистые сухие простыни.

Кайдена снова перекладывают на носилки, Альвадон, держась за стенки, из последних сил бредет сам. Рабыня Дорет аккуратно поддерживает его под локоть, не давая упасть.

Прибывший по вызову законника целитель, эр Сигбьерн, как раз в этот момент входит в холл и видит процессию, которая направляется к лестнице на второй этаж.

— Звездного вечера этому дому! — приветствует он Этерию, безошибочно определяя в ней хозяйку. — Дождался ли меня пациент? Жив ли?

— Дождался, — кивает ему Этти. — И вам полных сил, — здоровается она с мужчиной так, как принято среди эров королевства Шехерлар. — Следуйте за нами.

— Со мной мой помощник, кадж Фроуд. Надеюсь, вы не возражаете против его присутствия? — лекарь, кивнув своему сопровождающему, тоже спешит в сторону лестницы. — Я ему полностью доверяю!

— Я сейчас рада любой помощи, эр Сигбьерн, — произносит Этерия, — уж больно пациент тяжелый.

— Я так понял, меня вызвали к аджуру? Он, наверное, совсем дряхлый старик — молодые драконы почти не болеют, — эр Сигбьерн не тратит времени даром и начинает на ходу собирать сведения о своем новом подопечном.

— Кайден не стар. Однако — понимаю, в это трудно поверить — он побывал в плену у степняков и достался мне в наследство в числе прочих рабов, — признание дается Этти непросто. — Надеюсь, вы не откажете в помощи аджуру только по той причине, что он попал в рабство? Эр Холдор утверждает, что помощь рабам способна разрушить репутацию популярного целителя.

— Мою репутацию ничем не испортишь, — усмехается эр Сигбьерн. — Весь Кояш-кен знает, что глава лечебницы при императорской магической академии не отказывает в помощи никому.

— В таком случае, эр Сигбьерн, поспешим к несчастному аджуру, а за оплатой дело не станет… — Этти проникается доверием и симпатией к мужчине, который не выразил никакого неодобрения по поводу ее желания спасти жизнь раба. — Я ведь владею магией управления малыми формами жизни, — признается она. — Мне приходилось работать в лечебнице при королевской магической академии Шехерлара, так что вы можете рассчитывать на мое участие.

— Так мы с вами, эира Кьергор, в какой-то мере коллеги? — на лице мужчины появляется совершенно очаровательная улыбка, — а смогу ли я уговорить вас сотрудничать с лечебницей, которую возглавляю? Ваши способности нам очень пригодились бы!

— Возможно, немного позднее, когда я освоюсь здесь, в Кояш-кене, и разберусь с неотложными делами, — Этти слегка розовеет под восхищенным взглядом целителя.

***

Слабый стон раздается из глубины комнаты, через порог которой как раз переступают Этерия и эр Сигбьерн. Заслышав этот стон, собеседники мигом теряют охоту любезничать и улыбаться, и уже с серьезными лицами стремительным шагом приближаются к постели.

Там, на белых простынях, лежит изможденный, истощенный мужчина. Веки его глубоко запавших глаз едва заметно подрагивают, слабое учащенное дыхание сушит и без того растрескавшиеся от жара и нехватки воды губы. Выпирающие ребра почти не движутся в такт дыханию, зато видно, как подрагивает грудная клетка от частых толчков мощного драконьего сердца.

Эр Сигбьерн склоняется над постелью, откидывает верхнюю простыню, которой укрыли пациента, замирает на миг, потом разворачивается к Этти и требует, с трудом сдерживая гневные ноты:

— Эира Кьергор! Сейчас же снимите с раба ошейник! Я не понимаю, отчего вы не сделали это сразу?! Вы хоть понимаете, какой вред причиняет эта ужасная вещь аджуру?

Этти бессильно разводит руками:

— К сожалению, я ничего не могу с этим поделать…

— Почему?!

— Мне не известно, как его снимать.

Этти рассказывает все, что ей известно о несчастном рабе, который волею Кемдар, богини судьбы, оказался в ее доме. О завещании, оставленном дядей, Этти предпочитает пока умолчать: она слишком мало знает целителя, чтобы посвящать его в тонкости своих дел.

— Понятно. — Целитель хмур и недоволен. — К сожалению, я тоже не представляю себе, какие заклинания вплетены в руническую вязь и наложены на камни ошейника. Что ж… придется работать с аджуром, как с обычным человеком, практически не имеющим магического резерва. Это сильно усложняет задачу…

Эр Сигбьерн оборачивается к своему помощнику, отдает ему какие-то указания, а Этти с удивлением обнаруживает, что не понимает и половины того, что слышит, хотя общаются мужчины на общечеловеческом языке, который известен всем, кроме жителей степи, которые говорят на каких-то своих наречиях.

— Сейчас мы вольем в вены аджура несколько мер соленой воды, — снова обращается к Этерии целитель. — Одновременно я поделюсь с ним силой. Это должно поддержать его на следующем этапе лечения, который был бы невозможен, если бы не ваш магический дар, эира Кьергор. Соберитесь с силами…

— Я готова, — кивает Этти. Она, правда, чувствует некоторую усталость: все-таки два дня была в пути, да и сейчас с утра на ногах. Но дар у нее большой — должно хватить на то, чтобы помочь аджуру и не растратиться до самого донышка. — Но разве мне не удалось полностью очистить его раны?

— Аджур умирает не от ран, эира. Приходилось ли вам слышать про «гнилую кровь»? Гной из ран проникает в кровь, и она тоже становится грязной. Вот это и случилось с вашим рабом.

— Да… в лечебницу при нашей академии дважды за время, пока я там училось, попадали такие болящие. — И без того бледноватая от усталости Этерия еще больше бледнеет. — Никого из них спасти не удалось даже с помощью моего дара: я уничтожала живые частицы гноя, но выделяемая ими отрава оставалась в крови и приводила к смерти…

— Вот поэтому мы не будем уничтожать этих невидимых тварей прямо в жилах дракона. Вы, Этерия, сделаете так, чтобы все они скапливались вот здесь, — он показывает на выступающую под кожей толстую, толщиной в мизинчик Этерии, синюю вену на руке дракона.

— Думаю, я смогу это сделать, — кивает Этти, — но что дальше?

— А дальше мы вскроем вену и выпустим гнилую кровь, — объясняет эр Сигбьерн. — Правда, с одного раза полностью очистить кровь не получится, этот лечебный прием придется повторить как минимум три раза.

— Будем повторять столько, сколько понадобится, — решительно заявляет Этерия. — Аджура нужно спасти хотя бы для того, чтобы узнать имя преступника, посмевшего так поступить с Первородными.

— Я с вами полностью согласен, эира Кьергор. Приступаем?

— Да….

…Мелкие песчинки в хрустальной колбе часов отмеряют уносящиеся в вечность минуты жизни. За окнами Сигил прокладывает себе путь к закату, расталкивая попадающиеся на пути звезды. Темное ночное небо начинает наливаться бледностью, предвещая зарю нового дня.

Обессилевший эльф давно спит в соседней спальне, изредка вскрикивая и плача во сне. Этти слышит его плач через приоткрытые двери — плач обиженного ребенка, страшный оттого, что вырывается он из горла взрослого мужчины. Ну, пусть не совсем взрослого, а совсем молодого — по меркам Перворожденных, но все ж не младенца-несмышленыша.

Этерии хотелось бы подойти к Альву, прогнать его кошмары, но она слишком занята: вся сила ее дара сосредоточена на том, чтобы направить живые частицы гноя, растворенные в крови дракона Кайдена, к игле, кончик которой впился в синеющую сквозь кожу вену.

Кап. Кап-кап. Кап. Буро-зеленая кровянистая жидкость стекает по полупрозрачной трубке, изготовленной из полого стебля какого-то вьющегося растения. Эта трубка присоединена одним концом к игле, другой ее конец свободно свисает с края постели и почти упирается в дно белой фарфоровой чаши.

— Вот так. Хорошо. Еще чуть-чуть осталось, — бормочет эр Сигбьерн. — Наш пациент держится молодцом, эира Кьергор. Я начинаю склоняться к мысли, что мы все же сумеем его спасти.

Голос у целителя тихий, усталый — он тоже работает на пределе сил, поддерживая дракона, вынуждая его сердце биться ровно и уверенно, а легкие — впускать в себя порции свежего воздуха. Этти догадывается, что это очень непросто. Тем больше ее благодарность к эру, который умеет ценить жизнь другого разумного существа и готов бороться за нее до последнего.

— Ну, вот, пожалуй, и все на этот раз. Вам, эира, удалось почти полностью удалить из жил нашего пациента гнилую кровь, — эти слова звучат для Этти как музыка. — Заканчивайте, а нам с помощником придется еще похлопотать…

Этерия усилием воли гасит зеленоватое свечение, что окутывало ее ладони, встает со стула, придвинутого вплотную к постели раба, на негнущихся ногах бредет к окну.

— Почему Кайден не пришел в себя? Как долго он будет оставаться в беспамятстве? — задает она вопросы, которые беспокоят ее больше, чем собственное благополучие.

— Думаю, сам по себе он мог бы прийти в себя уже к вечеру, — эр Сигбьерн извлекает из вен иглы, знаком велит своему помощнику наложить на места уколов повязки. — Но нам это пока что совсем некстати, поэтому я оставлю вам отвар сонной травы. Поручите кому-то из своих рабов вливать ее по пятьдесят капель каждые четыре часа пациенту в рот.

— Хорошо, магистр, — кивает Этти и погружается в задумчивость

Из десятка рабов, живущих в доме, грамоте и счету обучена только Ульрика, но у нее слишком много хлопот по хозяйству, чтобы отвлекаться на заботу о немощном рабе. Да и не готова Этерия доверить женщине жизнь Кайдена: домоправительница по какой-то необъяснимой причине невзлюбила его. Хотя вот как можно невзлюбить того, с кем ни словом, ни взглядом не перекинулся?

Девушка могла бы и сама позаботиться об аджуре, если бы не усталость, которая с каждой минутой одолевает все больше: несколько почти бессонных ночей сказываются. Да и у нее, эиры Кьергор, тоже дел пока столько, что часов в сутках не хватает, чтобы все переделать…

Пока Этти размышляет о том, кому доверить дракона, в дверях комнаты появляется эльф. По всем соображениям, он сейчас должен бы спать днями, восстанавливая силы, а он встал с рассветом и первым делом пришел сюда, в спальню своего друга.

— Кайд спит? — интересуется Альвадон.

— Да, Альв. Твой друг спит. Целитель Сигбьерн всю ночь занимался его лечением, и теперь твоему другу намного лучше. — О том, сколько сама сил вложила в спасение раба, Этерия не распространяется: незачем.

На губах эльфа проступает робкая улыбка радости:

— Кайд сильный! Кайд будет жить! Альв будет заботиться о Кайде.

— А ты сам хорошо отдохнул? Может, позавтракаешь и снова приляжешь?

После совместно проведенной у постели общего пациента ночи Этерия не считает нужным прятать свои чувства от эра Сигбьерна. Она подходит к эльфу, гладит его по плечу, берет за руку, чтобы отвести в другую комнату. Однако Альвадон слабо, но настойчиво упирается:

— Альв нужен Кайду. Альв будет тут.

От других рабов Этти не потерпела бы неповиновения, но относиться к Первородному, как к рабу, она не способна. К тому, же девушка понимает: эти двое были в плену вместе, помогали друг другу выживать. Возможно, только потому и не сломались окончательно, не погибли, что находили один в другом хоть какую-то поддержку.

Она заглядывает в зеленые прозрачные глаза, видит в них мольбу и — где-то в самой глубине, под покровом навеянного тоткынлык-травой тумана — острый ум и… боль. Океан боли.

Этерии становится зябко, она передергивает плечами.

— Ты ведь обучен грамоте и письму, Альвадон? — спрашивает девушка. Вопрос, конечно, глупый: трудно представить эльфа, который не умел бы считать и писать. Но лучше убедиться.

— Альв все умеет! — губы мужчины обиженно подрагивают. — Альв не глупый.

— Я знаю, что ты очень-очень умный, Альвадон, извини за вопрос. — Эльф вздрагивает, смотрит на свою новую хозяйку недоверчиво: неужели она и правда попросила прощения у раба?

— Хозяйка Этти хорошая, — наконец, решает он. — Альв забыл обиду.

— Вот и замечательно. Раз уж ты, Альв, хочешь быть рядом с другом, давай я тебе расскажу, какие капли ему нужно давать и в какое время. Запомнишь?

— Альв запомнит. Альв все сделает, — очень серьезно кивает эльф.

Что ж, вопрос с сиделкой для Кайдена, кажется, решен. Этти вздыхает с облегчением. Она с помощью эра Сигбьерна рассказывает Альвадону, как ухаживать за Кайденом. Убедившись, что он все правильно запомнил, оставляет эльфа у постели аджура, а сама спускается по лестнице вместе с целителем и его помощником.

— Позавтракаете вместе со мной, эр Сигбьерн? — предлагает она: утро в разгаре, мужчине пора на работу, и заехать домой, чтобы перекусить, он вряд ли успеет.

— С радостью! — тут же соглашается мужчина: он, хоть и устал, но уходить совсем не хочет: впервые за долгие годы ему встретилась девушка, которая задела, заставила зазвучать нежной мелодией струны его сердца.

Этти шлет ему улыбку, просит немного подождать, сама заглядывает на кухню:

— Ульрика! Хорошо, что ты здесь. Соберите мне и эру Сигбьерну завтрак, накормите каджа Фроуда и отнесите завтрак для Альвадона в комнату раба Кайдена. — Домоправительница понятливо кивает. — Эльфа пока кормить только жидкой кашей и бульоном с белыми сухариками, понемногу, но каждые три часа. Для Кайдена отнесите наверх графин с ключевой водой, там Альвадон сам будет его поить.

Раздав указания, Этерия вместе с целителем проходит в столовую, где они, не сговариваясь, усаживаются не за большой банкетный стол, а за небольшой круглый столик, который удобно приютился у окна.

В ожидании завтрака эр Сигбьерн заводит беседу:

— Удовлетворите мое любопытство, эира Кьергор: эльф Альвадон, насколько я понимаю, тоже раб? Я не заметил на нем ошейника. И почему вы не предложили мне осмотреть его тоже?

— Да, эр Сигбьерн, Альв достался мне вместе с аджуром Кайденом. — Этерия вздыхает, не в силах скрыть свою печаль. — Рабовладелец, который продал его моему дядюшке, сказал, что эльфу под кожу подселили какую-то тоткынлык-траву — цветок покорности. Она делает эльфа кротким и послушным, но лишает его разума.

— Так вот отчего он разговаривает, как ребенок, едва научившийся произносить слова… Знаете, эира, это очень интересный случай! Я попытаюсь отыскать в библиотеке нашей академии сведения об этом растении. Вы ведь хотите избавить раба от влияния травы?

— Даже не знаю, эр Сигбьерн, — снова вздыхает Этти. Видно, придется ей поделиться с целителем условиями завещания, оставленного дядей, иначе он почувствует ее неискренность, отстранится и она, Этерия, потеряет едва зарождающуюся дружбу.

— Отчего так? — не скрывает удивления мужчина. — Мне показалось, вы желаете добра этим несчастным.

— Я бы с радостью оформила вольные грамоты на обоих Перворожденных, — начинает свою исповедь девушка. — Но, к сожалению, не имею на это права. Наследство эра Ярвинена досталось мне с условием, что я целых два года не буду ничего продавать или дарить. В том числе — рабов.

— Ах, вот оно что! — на лице эра проступает понимание. — Что ж, непростая ситуация. Но, должен вам сказать, что если эльф два года, может, и подождет, то аджур — нет. Обследуя раба Кайдена, я ощутил, что этот ошейник отсекает магические потоки, связывающие человеческую и драконью сущности аджура. Это разделение гибельно для них обоих.

— Ох! Что же делать-то? — Этерия уже не в силах сдержать подступающие слезы.

Заметив это, эр Сигбьерн извлекает из кармашка своей куртки белый носовой платок, подает его девушке.

— Не нужно так расстраиваться, эира Кьергор, — пытается утешить он юную магичку. — Мы с вами что-нибудь разузнаем и придумаем, обещаю!

— Так вы… не оставите меня? Будете навещать, когда… закончите лечение аджура? — Этерия смотрит на мужчину с надеждой, на ее темных длинных ресницах дрожат слезинки.

Эр Сигбьерн чувствует, как его сердце заходится от нежности и сочувствия.

— Если вы позволите, я стану вашим преданным другом, эира! — восклицает он и, поймав руку девушки, подносит ее запястье к своим губам.

Запястье у Этерии Кьергор узкое, белая кожа тонкая и нежная, ноготки аккуратно обрезаны, отшлифованы и покрыты перламутром. Как давно не видел эр Сигбьерн таких красивых рук! Такие бывают только у женщин, в чьих жилах течет капелька крови аджуров. Мужчина на миг прикрывает глаза, трудно, шумно сглатывает: не думал он, отправляясь на странный вызов, что встретит тут, в доме известного ювелира, самую большую драгоценность Кояш-кена…

«И у кого мне спрашивать дозволения ухаживать за эирой Этерией? — задается он вопросом. — Надо будет разузнать у эра Холдора: он явно ведет дела ее семьи».

Эр Сигбьерн не женат. Многие благородные эиры пытались увлечь его, заманить в тенета брака, но мужчина оставался холоден и безразличен к чарам самых завидных невест Срединной Империи. И лишь однажды он признался своему помощнику, каджу Фроуду, почему так.

«Знаешь, Фроуд, — сказал он. — Тот, кто любил Перворожденную — тот никогда не сможет полюбить женщину, в которой нет ни капли драконьей крови».

В Этерии этой крови много — это и видно, и чувствуется сразу. А если прибавить к этому добрый нрав и отличное приданое…

Эр Сигбьерн недовольно хмурится: еще пара-тройка дней, и о приезде эиры Кьергор узнает весь высший свет Кояш-кена. Вот тогда и начнется настоящая гонка: богатую невесту, наследницу эра Ярвинена, пожелает заполучить любой мало-мальски приличный род. Как хорошо, что у него, Гудхьерта Сигбьерна, есть небольшое преимущество: он нужен Этерии и уже заручился ее дружбой и приглашением бывать в гостях.