Глава 14

Итак, предстоит состязание, в котором снова должна доказать, что не верблюд. Нет, я знала, что так будет, но надеялась пожить еще какое-то время спокойной, размеренной жизнью.

— И когда этот час ока? — спросила обреченно на вечернем занятии. Варк уже перестал поражаться моей неосведомленности в самых разных вещах, известных даже лагеарнским детям, поэтому начал терпеливо объяснять:

— Через девять дней на празднике Разверзшихся небес лучезарные супруги явят божественное созерцающее око и узрят: чтим ли мы закон… — однако у меня сходу появилось подозрение, что это обычное затмение. И я спросила:

— Час Ока — это когда солнце и луны выстраиваются в некий ряд или последовательность, да?

Надо было видеть его лицо. Варк замер, а потом ошарашено изрек:

— И давно юные торговки разбираются в небесных тайнах?

— Как Фроська на голову упала — так божественное откровение о всем сущем и открылось, — фыркнула заносчиво. — Но поскольку я отбивалась, сведения получила несколько искаженные. Начертишь? — Разгладила ногой песок. Так уж выходило, что больше чертить не на чем.

Он пронизывал меня долгим взглядом, но я не собиралась давать никаких объяснений. Так и не получив ответа, Варк все-таки нарисовал схему. Оказалось донельзя просто: две луны выстраивались друг над другом, и получался вытянутый зрачок на фоне солнца.

— А почему состязание именно в тот день? А не в любой иной?

— Я хочу зрелищности. Чтобы, если большой дракон не отзовется, на фоне ока явление Ефросии затмило все хитроумные козни врагов.

— Боюсь я.

— Самозванки чувствуют еще больший страх, однако держатся смело и не показывают робость. Неужели ты слабее их? — посмотрел на меня строго.

— Ты все время талдычишь, что я избранная, пытаешься убедить в этом, но там, в Асхаме сомневался во мне.

— Мы выбрались живыми. У тебя есть Ефросия, знак на руке… Тебе мало доказательств избранности? Я не понимаю твоего страха.

— Ты был со мною в Асхаме. И Фроське нравишься, и знаешь о златокрылах много. Если бы в тот день вымыл волосы душистым настоем, — посмотрела на его лысину,

— ну, или натер голову, она бы села на тебя, — улыбнулась. — Из тебя вышел бы идеальный избранный. Ты выдержанный, умный, много знаешь.

Варк обернулся, посмотрел на меня исподлобья, а потом улыбнулся:

— Так меня еще никто не расхваливал.

— Потому что ты скрытный, и мало кто знает тебя.

— Разве скрытный? — приподнял он удивленно бровь.

— А еще знаешь что подумала? Кхарт ведь хотел, чтобы ты обучил меня этикету, простым знаниям, основам церемоний, помог кое в чем. Но он ни разу не упомянул, что ты должен учить меня призывать драконов. Может, я прошу научить тому, чему никто не в силах научить?

— Мы справимся, — ответил жрец после молчания. А я не могла поверить, что расслышала верно. Надо же, «мы»!

Кроме занятий с Варком я встречалась с Ковеном. Мы совершали небольшие променады по саду, чаще всего в молчании. Полагаю, это тизария настояла на общении после моего ябедничества.

Тизарин вел себя вежливо, сдержанно. Пытался заглядывать в глаза, целовать руки, даже срывал мне цветы. Мы беседовали на отвлеченные, ничего не значащие темы, но я не чувствовала между нами искры или симпатии. Да, он старался расположить, но после того, как встал на сторону Ории, не лежала моя душа к нему. А когда проходили мимо мест, где занимались с Варком, я вспоминала слова жреца: «Мы справимся», — тревога уходила, и на губах проступала улыбка.

Стоило представить, что своевольной жрец покинет меня — сжималось сердце. Исчезни Ковен и весь дворец — не замечу, но если не станет Варка, взвою от тоски, и солнце померкнет. Так уж привлекали меня в нем ум, знания, поддержка, мужская притягательность и даже недоступность.

— Ты неравнодушна ко жрецу? — спросил ни с того, ни с сего Ковен, прервав наше молчание. — Ты с ним не такая, как со мной. Улыбаешься.

«Значит, за нами всегда следят», — убедилась. Не секрет, поэтому я всегда вела себя сдержано.

— А разве не я должна устраивать ревность? — улыбнулась. — Это твое сердце принадлежит другой.

Тизарин рассмеялся.

— Почему думаешь, что мое сердце принадлежит кому-то? Если я просил за нее, то только потому, что знаю ее с детства. Она не казалась мне злой.

— И ты решил, что злая я?

— Я тебя не знал, — пожал Ковен плечом.

— И сейчас не знаешь. Иногда полжизни живешь с человеком, а потом он удивляет.

— И что же нам делать?

— Просто жить.

Тизарин задумчиво усмехнулся.

Наши размеренные прогулки вроде бы милые, но бездушные. Представив, что такой бездушной будет вся моя жизнь при дворе, находила тоска, и тогда я начинала играть с Фроськой, пытаясь обучить ее простым командам, как когда-то двортерьера Жулика.

Бросала что-нибудь, она пыталась поймать на лету. Когда ей надоедало, я прятала вещь за спину и требовала: «Ищи!» Научила команде «дай левую лапу», «дай правую лапу». Иногда сама путалась, и она нет. М-да.

Ковен с удовольствием наблюдал, как мы играем. Просто садился рядом и смотрел. Иной раз, если самодельный мячик падал ему под ноги, кидал сам. Как весьма проницательный человек, он понял, что давить, льстить или лгать со мной не следует. Поэтому был душкой, а я, в свою очередь, соблюдала правила этикета. Придворные видели нас гуляющими вместе, и уже пошли слухи, что сразу после праздника мы объявим о помолвке. Мы с ним на эту тему не разговаривали, просто мирно беседовали и пытались хотя бы научиться понимать друг друга.

Дрессировщица из меня весьма посредственная, однако я стала больше разговаривать с Фросенькой и поняла, что она очень и очень умненькая и отзывается на команды. И вроде бы ничего не изменилось, но златокрыла стала понимать меня не с полуслова, а с полумысли, если можно так сказать. А еще от знака на руке стало разливаться по телу приятное тепло. Не могу объяснить, но уверена, именно благодаря ему Фрося так понимает меня. Поэтому задумалась: на каждую ящерку полагается отдельный знак, или он один на всех? А какие были у заклинателей? Или они были покрыты знаками, как татуировками? И вообще, я получила его после Асхама. Не значит ли это, что придется туда наведаться еще раз за большим клеймом-блямбой для самца дракона?

В последний день перед состязанием я не находила себе места, поэтому готова была терпеть поучительные наставления Варка, лишь бы не оставаться в одиночестве.

— Наместник северных провинций весьма влиятелен. И угадай, чья дочь Ория? — спросил он, хмурясь

— Его? — почему-то подумала сразу я.

— Да. И то, что он задумал, грандиозно по наглости. Подозреваю, они готовились к этому давно, но появилась ты, и пока твое влияние не окрепло, вынуждены действовать сейчас. Остальные по сравнению с ними не так опасны.

— Они надеются, что прилетит златокрыл?

— Нет, но изначально их план был очень неплох. Даже хорош. Пустили слух, что одной женщине привиделся сон, в котором черный дракон, огромный как гора, поднял ее в небо, пронес над Лагеарнией и указал на храм, в зале которого, под дарственной плитой якобы скрыт тайный свиток.

— И его нашли?

— Нашли, — кивнул Варк. — И не просто свиток, а якобы написанный первым заклинателем, в котором сказано, что в долгое отсутствие заклинателей, небо пошлет Лагеарнии дочерей, которые… — лицо жреца брезгливо скривилось, — родят нового Заклинателя.

— И если Ковен женится на ней, то…

— В итоге их наследник будто бы станет тизаром-заклинателем, — Варк иронично усмехнулся.

— А как они докажут, что Ория та самая дочь, и что у нее есть дар? — не понимала я, поражаясь человеческой наглости.

— О призыве златокрыла они и мечтать не могут, поэтому придумали хитрость. Используют что-нибудь из наследия древних магов.

— Чтобы приманить драконов? — я растеряно захлопала ресницами. Он посмотрел на меня как на глупенькую дурочку и пояснил:

— Чтобы получить красочное знамение.

— А потом? А призвание златокрылов для Лагеарнии?

— Гленапупа, все это, чтобы убедить народ в том, что Ория — лучшая невеста для Ковена. А что драконов нет — не беда. Всегда можно нанять наемников, и тогда никто не посмеет усомниться в легитимности тизарии-избранной и наследника-заклинателя.

— И всем я мешаю, — вздохнула.

— Но ты же избранная, — приободрил Варк.

— Тогда где мой дракон?

— Летает где-то твой жених, ждет, когда посинеешь, — озорно кивнул на синенькую Фроську.

— Я не она, ящерицей не стану. Посинею, только когда умру, — нахмурилась.

— Гленапупа! Я пошутил.

— А я расстроилась!

— А ты уже выбрала наряд? — ловко жук перевел разговор.

— Не до него.

— Зря, это будет час твоего триумфа.

— Тогда могут объявить о помолвке с Ковеном, а я не хочу за него замуж.

— А за кого хочешь?

Покосилась на Варка и не ответила. Скажи дураку — возгордится.

Собираться на состязание начали с утра. Я ерзала, стучала пальцами по скамеечке, на которой сидела. Еще от волнения скрутило живот. Даже мои дамы выглядели сосредоточенными. Неужели за меня волнуются? Не верится.

Кавия принесла из соседней комнаты сиреневое платье с богатой золотой вышивкой и торжественно объявила:

— Тизария пожаловала!

— А это тизарин Ковен! — Авела приоткрыла ларчик и показала красивую подвеску с желтым камнем.

Я от растерянности молчала.

— Мы передадим тизаридам самые искренние благодарности и восхищения, — намекнула Кавия.

— Угу, — кивнула я угрюмо.

— Ты не разговорчива сегодня. Волнуешься? Не стоит. Как войдешь в тронный зал с ней, — дама кивнула на Фроську, смачно грызущую косточку под туалетным столиком, — все поймут, кто есть кто.

— Думаете, от меня так легко отстанут?

— Думаю, они еще пожалеют. Драконы не простят им подобной дерзости.

Я вздохнула.

Начало праздника Разверзшихся небес ознаменовали ревом труб. Они гудели то тут, то там — за пределами дворца, и от осознания, что вот-вот мне снова придется доказывать, что я — избранная, бросало в жар.

Придворные пожаловали ко двору еще рано утром. Их громкие голоса, смех под окнами мешали спать. Люди сновали по коридорам и набережной, вышагивая чинно, с чопорными лицами, и кичились родовитостью и нарядами, которые даже у мужчин поражали богатством. Дамы же в честь выхода в свет надели, наверно, все имеющиеся украшения и накладные косы; поголовно накрасили губы оттенками красного.

Авела и Кавия, решив, что я печалюсь из-за скромного наряда, принялись наперебой рассказывать, что у тизарии Нельмелы, как и у ее сына, изумительный вкус. Что подаренное ею платье, с обилием красивых складок, соблазнительно струится по моим бедрам и подчеркивает грудь. Я это и сама понимала. Если бы пришлось выбирать самостоятельно, выбрала бы такое же.

Закончив с нарядом, принялись за прическу, и тут я с удивлением узнала, что Ковен, оказывается, подарил не подвеску, а налобное украшение. Когда его одели, желтый камень, символизирующий солнце, засиял у меня во лбу, как звезда. Авела заверила, что распущенные волосы — самый подходящий вариант в моем случае. Так при дворе не ходят, но я ведь и не придворная дама, а особенная. И мне можно

все.

— Вот только волосы короткие, — посетовала Кавия. — Но ничего страшного. — Ушла в свою комнату, соседствующую с моей, и вернулась с широкой, низенькой коробкой. А когда открыла крышку, я увидела накладные локоны.

С ними пришлось повозиться, зато выглядеть я стала просто восхитительно. Пусть водопад волос фальшивый, но как смотрятся! Надеюсь, не отпадут по дороге.

Оглядев себя в зеркале, решила, что пропадать — так с музыкой, барабанами и танцульками. И начала кисточкой рисовать смоки айз. А потом потянулась к помаде, сделанной из душистых масел и красителей.

— Тизарин не любит алых губ, — возразили дамы.

— Ему же хуже. Я люблю, — ехидно улыбнулась и принялась выводить соблазнительный лук Амура на губах. Хорошо, что ресницы и брови Авела покрасила на досуге.

Результат получился замечательным. И хоть я ужасно волновалась перед конкурсом, сердце еще замирало от предвкушения встречи с Варком. Очень хотела, чтобы он удивился, восхитился мной и наконец-то влюбился.

За дверью тем временем собралась толпа. Кавия просветила, что придворные поделились на партии и разошлись поддерживать своих претенденток. А вот некие братья Анталы разделились и разбежались по претенденткам, чтобы уж наверняка не промахнуться с выбором избранной.

— Дружная семейка, — заметила я и загрустила, потому что у меня, кроме Варка, никого нет. Но он тоже поддерживает меня из-за корысти.

В завершении мне на шею надели широкое колье, отдаленно похожее на те, что носили фараоны, и когда сбор завершили, пригласили жреца.

Когда он вошел в покои, я стояла лицом к окну и боялась повернуться. Если и сейчас Варк не заметит меня — последние надежды на взаимность пропадут. В груди засаднило, и время, проведенное с Тиасой, вспомнилось мне, как самое счастливое в этом мире.

— Если все будет хорошо — хочу увидеть Тиасу, — произнесла негромко и, затаив дыхание, повернулась.

Варк по-прежнему молчал, но его реакция давала надежду. Он, казалось, не расслышал просьбы. Внимательно разглядывал платье, поднимая взгляд от моих бедер к талии, груди, задержался на губах. Потом посмотрел в глаза, и я смущенно улыбнулась.

— Надо скромнее, — пробухтел недовольным тоном, но мне почудилось, что его реакция походит на приступ ревности.

«Боже! Неужели ревнует?!» — от радости затрепыхалось сердце, щеки запылали, и я отвернулась.

— Пора, — поторопила Кавия.

Подошла к двери и, услышав легкий гул, повернулась к Варку.

— Выше голову, прямее спину, — напомнил он, продолжая меня внимательно разглядывать. — Готова?

Кивнула, и Варк открыл дверь.

Толпившиеся в коридоре придворные затихли. В тишине четверка телохранителей, приставленных Нельмелой для безопасности, окружила мою личную свиту, и мы двинулись вперед. Жрец, шедший впереди, ступал важно и ровно, будто палку проглотил. За ним я, пытавшаяся идти ему под стать, и мои дамы. А следом шептавшиеся аристократы.

Зная причину, по которой они выслуживались у моих дверей — ощущала себя противно и изо всех сил старалась их присутствие не замечать. Только теперь поняла, насколько сильно шокировало мое непринужденно-дерзкое поведение тизарина и тизарию, привыкших к иному отношению. Повезло, что у них крепкие нервы и выдержка хорошая, а то отправили бы на перевоспитание в темницу — тотчас шелковая стала бы. Размышляя обо всем этом, шла по нарядным залам и коридорам, украшенными цветами, лентами, коврами, флагами. Чем ближе к тронному залу — тем больше попадалось придворных. Перед моей свитой они расступались, однако голов не склоняли, что на языке жестов означало — это бунт и недоверие. Ну что ж, запомню.

Подобное неуважение задевало. Да, я выросла в мире, где все равны, на коленях не ползают, ноги не целуют, но ешкин кот! Заклинатели и златокрылы — их защитники, покровители! Какими надо быть упоротыми эгоистами, чтобы думать только о личной выгоде и не замечать очевидного. Многие придворные своими глазами видели, что рядом со мною на прогулках Фроська. Разве этого не достаточно, чтобы хотя бы формально клонить головы. Не передо мною, а перед традициями!? Я «закипала».

Перед роскошными дверями тронного зала остановились. Два слуги синхронно отворили створки, и от столпотворения, буйства красок, запахов я на миг растерялась. Но Варк шагнул вперед, и я последовала за ним, высоко подняв голову.

Придворные, как опытные физиономисты, уловили мое недовольство, и гул тотчас стих, но некоторые наглецы нарочито заговорили громче.

У колонн, что тянулись вдоль зала с двух сторон, расположились соперницы с группой поддержки, одетые вычурно богато, будто в укор мне — нищей девке, и смотрели с вызовом. Лишь одна из них, пухлая, как колобок, смутилась и отвела взор.

Мы приблизились к трону, на котором восседали Эбек и Нельмела. Ее пурпурное платье удачно сочеталось с аметистовой рубахой супруга и лавандовой Ковена. И что удивительно, вышивка на моем сиреневом платье очень походила на узоры, украшавшие их наряды. Вот такое выражение симпатии.

Варк поклонился, я же не шелохнулась — и среди придворных пошел возмущенный рокот. Не обращая внимания, мы свернули влево, к одинокой колонне, за которой стояла дополнительная охрана. Я физически ощущала, как сотня людей жадно разглядывала меня. Но вздрогнула, когда повернулась лицом к залу и заметила у противоположной стены Цитарпа, пронизывающего меня злыми глазками. Он стоял в тени, почти полностью скрытый большим флагом, однако аура, исходящая от него, ощущала кожей. Отвернулась и старалась в его сторону больше не смотреть. И все же из-за растерянности речь глашатая, извещавшего о начале состязания, пропустила мимо ушей. Только на фразе:

— Пусть лучезарные Лах и Авсия рассудят спор! — очнулась и окончательно разнервничалась.

— Не показывай слабость, — тихо предупредил Варк, стоявший за спиной. Легко сказать, не на него же смотрят со злостью, ненавистью, похотью. Случайно посмотрела на Ковена, и он, поймав взгляд, подмигнул, от чего соперницы зашипели.

Ория стояла напротив и смотрела на меня со злобой. Я слышала от Кавии: ее выпороли, что для спесивой аристократки невыносимо унизительно.

— Варк, — позвала. — Если среди всего этого жили заклинатели, понимаю, почему новый не хочет показываться. Ну, или рождаться.

— А я думал, тебе внимание понравится.

— Они с удовольствием раздерут меня на мелкие кусочки. А Ория — та живьем съест.

— Поперхнется, — сердито отрезал он. — Стой, не болтай и думай о Фроське. Где она?

— Не знаю!

— Так позови ее.

«Сейчас нанюхается дам и соперниц, облившихся духами, и все — тю-тю моя телохранительница!» — испугалась я. Закрыла глаза и, стараясь не обращать внимания на дрожащие ноги, сосредоточилась на маленькой, любопытной ящерке. Представила ее под столом, аппетитно грызущую косточку, мысленно позвала, и тут под юбкой что-то зашевелилось.

— Прикажи сидеть тихо. Пусть раньше времени не показывается, — велел Варк, шепча в самое ухо. От такой близости и волнующего мужского дыхания по моей спине пошли мурашки.

Между тем заиграли трубы, и под их тревожный звук в середину зала внесли изящный столик и сундук. Затем слуги бережно достали из ларца небольшую, размером с локоть золотую статуэтку дракона, державшего в пасти белесоватый кристалл, и поставили на гладкую столешницу. Завершив приготовления, низко поклонились и, пятясь спиной, скрылись с глаз. Тогда в центр вышел низенький, коренастый мужчина, похожий на Орию, и пафосно заговорил:

— Все слышали о чудесно найденном послании первого заклинателя! Велика мудрость его, предвидевшего беды Лагеарнии и пожелавшего уберечь ее! Его мольбами и заботой лучезарных супругов, оно невредимым пролежало под дарственной плитой, чтобы быть найденным, когда придет время. Даже жрецы не посмели опровергнуть его правдивость!..

— Ложь, — отчеканил Варк, поясняя мне. — Все знают, что ложь, но ведь так хочется урвать еще власти и подношений за молчание.

— Быть может, первый заклинатель сам положил свиток! — уверял толпу Тайнт — папаша Ории.

— Тоже наглая ложь. Храм в Падеве построили через сорок семь лет со смерти первого заклинателя, так что лично он его положить туда не мог, — с яростью в голосе шептал Варк. — Поэтому прошу, Гленапупа, постарайся, призови дракона, чтобы это лжец подох от страха. Только сама в обморок не упади.

— Варк! — занервничала я и за спиной, тайком от других, сжала его за руку. — Я не смогу!

Он тяжело вздохнул.

— Тогда пусть его хотя бы Ефросия покусает, — и взглянул на меня с мольбой.

Боже, если бы я только могла, ради такого взгляда по три раза на дню призывала бы самца дракона. Настроение стало грустно-паршивым. И тут из-под юбки молнией выбегает Фроська, взлетает, делает круг по залу… — толпа придворных притихла — и с высоты полета метко так гадит на разошедшегося оратора.

— Первый заклинатель подтверждает истинность ваших слов! — насмешливо во весь голос произнес Варк, и в толпе раздались приглушенные смешки. А маленькая мстительница, еще пролетев над толпой, приземлилась передо мною, показывая всем, на чьей стороне правда. В группах поддержки соперниц заволновались, послышались бурные переругивания, после чего несколько человек демонстративно поклонились мне и отошли в сторону.

А Эбек, не скрывая улыбки, заключил:

— Да-да! Давайте, не теряя времени, сразу приступим к состязанию, пока «вестник первого заклинателя» здесь.

Тайнт, покрасневший от ярости и бешенства, процедил:

— Только от касания истинной избранной кристалл засияет и явит нам доказательство…

Тот Фроська спрыгнула с плеча и пошла на него.

— Первая претендентка! — выкрикнули из толпы. Раздались смешки.

— Мы отказываемся от участия! — закричали родственники робкой толстушки. — Мы ошибались. — Дружно поклонились и, пообещав пожертвовать в знак раскаяния щедрые дары храму, бочком стали отодвигаться от остальных упрямых претенденток.

Однако Ория не собиралась отказываться. Зная, что момент ее триумфа испортили, нагло подошла к золотой статуэтке и, гордо окинув Ковена презрительным взглядом, положила руку на спину дракона. И, конечно же, кристалл засиял, ослепляя зрителей розоватым светом.

— Избранная! Избранная! — закричали ее родственники, подбежали к Ории и начали поздравлять с победой. Понимая, что теряют шансы, к статуэтке бросились другие три участницы, но как и следовало ожидать — кристалл не загорелся.

— Вы обещали! — закричали они, обращаясь к заговорщикам и выдавая сговор. — Обещали!

— Ложь! — закричала победительница. Повернулась ко мне и мстительно улыбнулась. А на Фроську, грозно вытянувшую шею, демонстративно не обращала внимания. Кто-то из ее родственников топнул ногой, пытаясь отогнать малышку-ящерку.

От возмущения, у меня в душе все заклокотало. Я готова была ринуться на защиту, но Варк прежде стиснул мою руку и просипел:

— Стой!

Я застыла на месте, но по телу потекло тепло, а затем меня будто с ног до головы обдало огнем. Перед глазами все поплыло, я покачнулась. Спиной оперлась на жреца и на мгновение оглохла, ослепла и онемела. А когда пришла в себя, услышала шум, похожий… не знаю на что. Он быстро нарастал. Люди не понимали, что происходит, озирались по сторонам. И вдруг в огромные, не застекленные окна зала ворвалась сине-зеленая стая златокрыльчиков, не многим больше размера Фроськи. Галдя, они летали над головами по кругу, а некоторые неуклюже плюхнулись на пол и двинулись к победительнице.

Люди заликовали, захлопали. Ория и ее отец засияли от гордости, но когда вся стая метнулась к ним, спасаться бегством было поздно.

Десятки зубастых челюстей вцепились в них. Отец с дочерью истошно закричали. Ория металась, отмахивалась, но их было слишком много. Уже через мгновение ее руки и тело покрылись кровью, а от одежды остались лохмотья, но разъяренные крылатые мстители продолжали рвать ее плоть. Тайнт катался по полу, и тоже безуспешно.

Я смотрела на этот ужас и от оцепенения не могла моргнуть.

Почти мгновенно расправившись с заговорщиками, стая перекинулась на тех, кто поддерживал их. Люди истошно орали, метались, прикрывались другими. В невероятной суматохе началась давка, потому что толпа одновременно ринулась к дверям. По тем, кто падал на скользком, красном от крови полу, бежали другие. Находившихся впереди оттаскивали за волосы, очищая себе проход, те били, куда ни попадя. Сверху на них пикировали крылатые ящеры и, шипя, впивались зубами, вырывая куски из тела куски плоти.

Еще несколько мгновений, — вся стая почти одновременно сорвалась с места и вылетела из окон, оставив после себя искалеченных людей и хаос.

Ошеломленные тизарин, тизария и тизар, а так же охрана и те, кто стоял от заговорщиков далеко не пострадали, но застыли истуканами и с широко распахнутыми глазами смотрели на жертв.

От осознания, что все это устроила я — меня затрясло. Да, я хотела триумфа, но не среди крови и трупов поверженных самозванок и их родственников. Застучали зубы, подкосились ноги. И только сильная рука жреца удерживала от падения.

От разлившегося в тишине зала тревожного вскрика Фроськи все вздрогнули. Это она, восседавшая на золотой статуе, провозгласила победу. А после горделиво вскинула голову, подпрыгнула и перелетела мне на плечо, после чего, все уцелевшие начали падать передо мной на колени. Даже Эбек, Нельмела и Ковен опустились, съехав с тронов мешками с картошкой. Но я не испытывали ничего, кроме невероятного опустошения.

Варк подхватил меня на руки, подошел к столику, пинком опрокинул его. Золотая статуя упала, и кристалл с гулом раскололся. После чего, поклонившись тизаридам, перешагнул через обезображенные тела и направился к выходу.

И все же, как ни была я растеряна, заметила человека, продолжавшего стоять гордо. Это Цитарп, притаившийся за флагом и неприметный для других. Но только не для меня.