Глава 15

Я чувствовала себя убийцей и горько рыдала.

— Думаешь, они бы тебя пожалели? — Авела протянула чашку с успокоительным настоем.

— Нет, но все было так кровожадно, — всхлипнула.

— Зато враги узнали твою силу, — пробурчала Кавия. — Впредь неповадно будет плести интриги против избранной.

— Будут думать, прежде чем посягать на святое! — довольно поддакнула ее напарница. — Чем плакать, протри глаза, — показала на себе пандовые круги, — прогуляйся. Тизария любезно разрешила гулять по любимому верхнему саду в любое время…

Да без разницы, чего там разрешили. Я бросилась к зеркалу и обомлела. На меня смотрела панда, скрещенная с губастым клоуном! И такой меня видел Варк?! От стыда даже всхлипывать перестала. Еще недавно поражала царственным видом, а теперь?

Дамы подловили момент и усадили меня перед зеркалом, чтобы привести в порядок. Едва стерли жуткие разводы, — дверь распахнулась, и в покои, как в свои, гордо вплыл Ковен. Улыбаясь милейшей улыбкой, подошел и протянул шкатулку.

Я приняла ее, но, как поступить дальше, не знала. Простое человеческое спасибо в данном случае не прокатит, а из-за начавшего действовать успокоительного в голове пусто, как в пустыне Гоби.

— Кхм, кхм, — покашляла Авела, напоминая, что следует проявить любезность. Затем дамы поклонились и покинули покои, оставили нас с тизарином наедине.

— Даже такая ты прекрасна, — Ковен изображал чувству лучше, чем некоторые голливудские актеры. Восхищенно смотрел в глаза, произносил слова с придыханием. Вот сделал шажок, второй — и мужская ладонь накрыла мою руку.

Угу, нашел доверчивую дурочку. Я склонила голову, прищурилась, намекая, что не в настроении выслушивать лесть, и он тут же поменял тактику, перейдя к делу.

— Как истинная избранная, ты достойна носить это, — медленно провел рукой по крышке ларца, но вышло так чувственно, будто оглаживал изгиб женского тела.

«Так, быстрее приму — быстрее уйдет», — отступила на шаг, увеличивая между нами расстояние, и подняла крышку.

На синем шелке лежала Драконья Тиара. В прошлый раз я упала в обморок и не успела ее разглядеть, но сейчас оценила красоту и изысканность мужского украшения. Два грозных дракона — желтый, с багровым крупным камнем, и белый с синим сердцем, вгрызались друг в друга зубастыми мордами и раздирали шеи когтистыми лапами. Их длинные хвосты составляли обод. Строгая вещь и совсем не женская. Это даже по высоте и форме видно.

«Так почему избранной стала вдруг я? Может, папка из этого мира?» — задумалась.

— Нравится? — спросил тизарил, не дождавшись моей реакции. Кивнула, и он нахмурился. — Я мешаю?

— Нет, — произнесла голосом, который можно трактовать, как угодно. — Настой успокоительный действует.

— Тогда зайду потом.

— А что хотел?

— Поздравить с победой. Ты одолела соперниц, — от нашей беседы, совсем не похожей на светскую, у Ковена взметнулись брови, затем на переносице появилась морщина.

— Это все из-за Ории? — догадался он. — Давай забудем о ней?

— У меня память хорошая, — пробубнила. А чего он хотел? Чтобы улыбалась, как другие? Не замечала лжи?

— Все собираются на церемонию. Так собираешься идти? Цвет платья не сочетается с тиарой.

— Наставник ничего о церемонии не говорил, — растерялась я, а Ковен, недовольный, что слушаюсь не его, вскипел и ушел, напоследок оглушительно хлопнув дверью.

После его визита скорее отправила Авелу за Варком. Вдруг, мне на церемонии присутствовать обязательно, а я и знать не знаю.

Он пришел быстро. Но к тому времени я от волнения исходила всю комнату.

— Жаждешь увидеться с Кхартом? — ответил он вопросом на мой вопрос.

— Нет.

— Поэтому я и сказал тизарии, что ты не почтишь своим присутствием церемонию, пока двор не покается.

— А Ковен разъярился из-за отказа. Он принес это и хотел, чтобы я надела на церемонию, — открыла ларец и показала драконью тиару. Жрец подошел к ней, придирчиво осмотрел и прошептал с видом знатока-ювелира: — Подделка. Настоящая у Кхарта. Стоит тебе явиться в этой, Кхарт поймет, что ты перешла на сторону тизаридов.

— И что мне делать? — я не понимала тонкостей дворцовых интриг, чувствовала себя безмозглой дурой, но и не доверяла безоглядочно Варку. Метания и сомнения изнуряли, однако сейчас я склонялась к тому, что жрец говорит правду. Правда выбор делала сердцем. Нет, наверно, я все-таки глупая. Вздохнула.

— Ничего. Но если хочешь посмотреть на Божественное Око, поторопись. Появившись в верхнем саду, ты покажешь всем, что у тебя своя церемония.

— Авела и Кавия ушли. Я не справлюсь быстро.

— Думаешь, Оку есть дело до твоего наряда? — он открыл дверь. — Скорее, иначе пропустим.

Мы шли почти по обезлюдившему дворцу. Даже охрана значительно поредела, что показалось странным.

— Все на площади. А охрана там, где тизариды, — пояснял Варк. — С крыши увидишь столпотворение. Если ветер будет дуть в нашу сторону, даже услышишь Кхарта. Соскучилась по дребезжащему старческому голосу?

— Спать не могу — тоскую, — улыбнулась.

Верхний сад иной, нежели нижний. Вроде бы те же фонтаны, дорожки в окружении высоких деревьев, но тут во всем чувствовался строгий вкус Нельмелы.

В молчании спешили к северной стороне дворца, откуда можно увидеть дворцовую площадь. Вокруг тихо, успокоительно журчат ручейки, и тут за спиной слышу желчное:

— Ба, а где улыбки, счастливые взгляды? — из беседки высунулся тизарин. Неужели поджидал нас?

— Может, еще поцеловаться? — не желая оправдываться, я перешла к нападению.

— Вижу, зубки у тебя прорезались.

— С такой жизнью и клыки отрастут. Если некому заступиться, приходится все делать самой. А это, знаешь ли, дурно сказывается на характере.

— Я ошибся. Но теперь узнал тебя лучше и поменял мнение.

— А я тебя еще не знаю. И навыки обольстителя тренируй на дамах. Они будут пищать от восторга.

— Потому что они дамы! — укорил тизарин, — А не такие… — и поздно понял, что наговорил лишнего.

— Не такие дикие голодранки, как я? — завершила совершенно спокойно. — Что уж есть. Однако рада, что мы выяснили твои вкусы. Обид не имею. Иди — покоряй вершины, — кивнула на площадь, где после кровавого состязания выжившие придворные вознамерились вознести благодарственные молитвы богам за спасение собственных шкур.

— Потом не пожалей! — бросил Ковен напоследок и ушел, оставив меня наедине с Варком.

— Ты намеренно его дразнишь? — спросил жрец.

— Я? — обернулась. — Он вообще не в моем вкусе. Еще хитрец, лжец и бабник. Вот уж счастье кому-то достанется.

— Осторожнее, всегда есть уши, — предостерег Варк и повел меня дальше. — Видишь, уже начинает темнеть. Только не смотри на солнце — глаза повредишь. В народе это называется «кара грешника». Считается, что грешник взглянул в око лучезарных и ослеп.

— Грешникам надо хотя бы в закопченную стекляшку смотреть, — заметила с улыбкой.

— Поражаюсь твоим знаниям, — Варк по-дружески ерничал и тем самым приводил меня в чувство. — И рад, что тебя отпускает. Но могу сообщить еще приятную весть.

— А она точно приятная?

— Тиаса к утру будет во дворце.

— Если не откажется придти, — уточнила я.

— Думаешь, кто-то откажется от посещения дворца?

— Она может.

— Посмотрим.

Погода портилась, поднялся ветер. Даже похолодало ощутимо. Я понимала, что происходит, и все равно испытывала волнение. Представляю, что после сегодняшнего кровопролития чувствовали придворные. Ничего-ничего, им полезно.

— Спасибо тебе, — произнесла после некоторого молчания. — Если бы не ты, я бы там упала.

— Тебе спасибо, — ответил он и, заметив мой удивленный взгляд, пояснил: — Это же я просил, чтобы его покусала Ефросия. Правда, все же надеялся, что прилетит самец, полыхнет огнем. Будет чисто и красиво.

— Он бы в окно не пролез, — пробурчала смущенно.

— Ценю твои шутки, — улыбнулся Варк и стал рассматривать потемневшее небо, а я любовалась его профилем. Вот было в нем что-то притягательное.

Между тем наступила полная тишина. Казалось, даже птицы перестали петь.

— Думаешь, в этот раз много людей потеряет зрение? — спросила, представляя, сколько сейчас людей наблюдает за затмением.

— Только самые дерзкие, — равнодушно ответил он. — Кто посмеет взглянуть в божественное око.

— А тебя не пугает, что я такая…

— Какая?

— Не знаю, ну… особенная.

— С причудами? — и хитро посмотрел. — Нет. Просто любопытно, откуда такая взялась. Но я обязательно узнаю.

— Зачем?

— Люблю разгадывать сложные секреты.

— Ну попробуй.

— Это вызов?

— Смотри! — я как ребенок указала пальцем на сходившиеся луны.

— Глаза! — напомнил Варк. — Ослепшая избранная — это кошмар!

Да-да, я помнила про ожог сетчатки. Но затмение действительно стало походить на драконий глаз. Я случайно повернулась к Варку — а он стоит и разглядывает меня.

— Что?! — смутилась.

— Ты смотришь с открытым ртом. Хорошо, что не пошла на площадь. Для избранной, ведающей божественными тайнами, ты бы смотрелась не солидно. Как девчонка.

Толкнула его в плечо.

— Ты меня бьешь, а Ковену донесут, что заигрывала.

— Вот веди себя хорошо, иначе продолжу заигрывания, — помахала кулаком.

— Шантажистка.

— Еще и зубастая! А что дальше будет — даже не загадываю.

«Рядом с Варком хорошо. Он понимает меня лучше всех. Но как ни скрываю симпатию, глаза выдают чувства. Ведь не просто так тизарин бесится. Еще немного

— чаща терпения Ковена и Нельмелы переполнится, и они изведут его, как опасного соперника», — думая обо всем этом, загрустила. Надо бы меньше общаться с Варком, но не могу отказаться от общения с ним.

— Не бери слова тизарина в голову. Он злится — и это признак бессилия. Ты избранная, они слишком нуждается в тебе, — спокойный голос жреца умиротворял, но я боялась за него и, чтобы не будить в Ковене лишних подозрений, решила не растягивать прогулку и вернуться в покои.

Утром дамы попытались убедить меня, что необходимо надеть тиару.

— Ты доказала всем, что она твоя по праву. Так почему отказываешься носить ее? Это же подарок тизарина! — настаивала Авела. Расстроенная моим упрямством, она так смешно поджимала маленькие, пухлые губки, что иди речь о простом украшении, я согласилась бы надеть любую ерунду. Но сейчас речь шла о политической интриге.

— Пока не призову взрослого дракона — не одену, — придумала удачную отговорку и перестала отвечать на подначивания. Потом села завтракать.

Ела без аппетита, гадая, как в меру показать окружающим равнодушие к жрецу. Лучше, чем сослаться на усталость и отказаться от занятий, не придумала. Но откажусь от них — себе наврежу.

«Или моя шкурка, или целостность его некой мужской части тела. Хотя, если станет евнухом — на другую не посмотрит…» — подумала и устыдилась своего коварства. Как собака на сене: не мне, так никому. Вздохнула, оторвала взгляд от стола и боковым зрением заметила замершую у двери крупную фигуру. Обернулась. Тиаса жалась к стене и смотрела на меня с восторгом, как на божество.

— Тиаса! — я вскочила с диванчика и бросилась ей на шею.

— А… Я…Госпожа… — замямлила она, хотя раньше робостью не отличалась.

— И чего как не родная, — нахмурилась я.

— Ты же избранная! — она боялась смотреть на меня и не поднимала глаз от пола.

— И что? — только хотела перейти к заверениям, что в наших отношениях ничегошеньки не изменилось, Фроська высунулась из-под дивана (где пряталась от солнечных лучей, освещавших покои), и гостья с грохотом рухнула на колени.

От такого поворота я растерялась, разозлилась. Так хотела увидеть кого-то, кто будет относиться ко мне с простой человеческой симпатией — и на тебе! Негодуя, что осталась совсем одна — без Варка и без единственной подруги, плюхнулась на диван и, хлопнув по соседнему месту, грозно потребовала:

— Сюда! — и на мой властный оклик к дивану одновременно ринулись и Фроська, и Тиаса. Я, покраснела от стыда.

— Да хватит вам обоим! Она пугает тебя, ты боишься меня. Если тебя насильно заставили прийти, иди. Я не держу, — насупилась и отвернулась.

— Да Пах с тобой, Глена, — тихо ответила Тиаса. — Ты теперь такая дама, что и глазочком взглянуть страшно.

— Да какая дама? Приживалка во дворце, — и от досады вытянула губы уточкой.

— Не реви! — тут же спохватилась гостья. — Вон, поешь или выпей чего-нибудь!

— Не хочу! — еще немного и начну всхлипывать. Я так долго ждала встречи, а вон оно как.

— А… если…. сяду, она не цапнет? — Тиаса бочком обходила Фроську, залезшую ко мне на колени.

— Она мясом молодого барашка питается, — пробурчала.

— А! Хорошо. Я-то старая и не вкусная…

Я улыбнулась сквозь слезы:

— Какая же ты старая?

Она наконец-то села рядом и вздохнула:

— А в квартале все тебе завидуют.

— Мне и тут все завидуют.

— А когда прошел слух, что еще появились избранные…

— Все стали мечтать, что и им повезет?

— Аха, — кивнула она.

— Расскажи им, что как раз вчера всех самозванок дракончики сожрали.

— Как?!

— Так! Налетели на обманщиц и быстренько слопали.

Подруга застыла, прижимая руку к пышной груди.

— Угу. Пить хочешь? Или есть?

Тиаса покосилась на Фроську и завертела головой:

— Нет-нет! Люди как узнали, что ты продавала мои плетенки, весь товар раскупили. И заказов стало много. Я не голодаю.

— Чего тогда печалишься? — спросила у нее, не заметив в подруге былой жизнерадостности.

— Да мне, как твоей родственнице, — она потупила вздор, — женихи прохода не дают. Фаск с отцом замучили. И Тодваны. И другие. Теперь я — завидная невеста, и на меня все женщины с улицы ополчились.

— И кому принадлежит твое сердце? — прищурилась лукаво.

— Да я этих женихов метелкой гоняла, чтобы не позорили!

— Эт зря, — улыбнулась я. — Ну, ничего, мы тебе лучше найдем.

— Лах с тобой! — махнула Тиаса рукой. — Мне и одной хорошо!

— Ну-ну… — так мы переговаривались. Вроде бы ни о чем, а время летит, не замечаешь. И уже не грустится.

Тиаса оттаяла, почти перестала стесняться, даже поела, после чего ее потянуло в сон. Она долго крепилась, а потом зевнула, да с таким хорошим, могучим ревом объемных легких, что, наверно, охрана за дверями обомлела. И тут дверь из комнаты Кавии приоткрылась, и высунулась голова Ковена. Неужели подслушивал шельмец?

Надо было видеть, как менялось его ехидное лицо. Он-то думал, что это я так громогласно зевнула, и выдал себя. А когда увидел, в чем дело — поник и стал похожим на мальчишку-подростка, у которого не получилось сделать пакость.

— Служанка? — спросил.

— Подруга.

— А я-то гадаю: чего это ты не со жрецом?

— Скучно с ним, — ответила равнодушно и посмотрела на свои отполированные до блеска ногтики.

— Ночью прилетела стая златокрыльчиков и подменила тебя на другую Гленапупу?

— тизарин приподнял бровь.

— И не надейся, — ехидно улыбнулась. — Я все та же: злопамятная и мстительная.

— Жаль, очень жаль. А я-то надеялся на чудо.

— Что, все вершины покорил?

— А чуда точно не произошло… — разочарованно выдохнул он.

— Еще мамочке пожалуйся.

— Ну, Гленапупа! — выпалил Ковен и шагнул ко мне.

— Не тронь избранную! — рявкнула Тиаса своим низким голосом, и тизарин от неожиданности подпрыгнул на месте.

— Кажется, теперь я понимаю, от кого ты набралась дерзости! — прищурился он.

— Ковен — это моя дальняя родственница Тиаса. Тиаса — это тизарин Ковен, — буднично произнесла, наблюдая, как у них обоих вытягиваются лица. Подруга покрылась красными пятнами, потом вмиг побледнела, потом подскочила с дивана и упала на колени. Я загородила ее собой.

— Гленапупа, ты ненормальная! — со вздохом подытожил тизарин.

— Да? А вот Боги разглядели во мне скрытые таланты, — посмотрела на него притворно свысока

Ковен схватился за голову, закатил глаза и взвыл:

— О, Лучезарные Лах и Авсия?! Чем я прогневал вас?!

— Не зас-ту-пился! — пропела по слогам.

— Ты когда-нибудь перестанешь меня укорять?

— Конечно! Когда плешь тебе проем, — покосилась на его пышную шевелюру.

— Это условие? — ухватился он за мои слова.

— Считай, это будет небольшим шагом к моему великодушию.

— Гланапупа! Я — тизарин!

— Ковен! Я — избранная!

— Ты упрямая ослица!

— А ты — балабол!

— Кто?!

— Бла-бла-бла! — рукой помахала у языка, изображая язык без костей.

— Учти! Ты говорила про плешь — как условие прощения. И если не выполнишь — сама будешь «бла-бла-бла!» — он ушел, даже не хлопнув дверью. Надо же!

Тиаса лежала на полу ни жива, ни мертва.

— Ты не волнуйся. Он иногда на прощание дверями хлопает, — успокоила подругу.

— Нет, Глена, придури в тебе много.

— Да ну тебя! Если спать хочешь — там еще один диванчик. И его не видно.

— Не-не. В следующий раз тизария придет. Я лучше домой пойду…

— А завтра придешь?

— А хочешь?

— Угу.

— Тогда приду, но с прутьями.

— Скажи еще, что меня воспитывать, — пошутила.

— Тебе только кляп поможет, — вздохнула она. — Да скучно у тебя без дела.

Представив глаза прислуги и телохранителей, когда они увидят ее, тащащую на себе охапку лоз, улыбнулась до ушей.

Ушла она под вечер, когда я пропустила вечернее занятие.

— Не знаю, верно ли поступаю? — поглаживая Фроську, вслух размышляла я. — Ты что думаешь? — посмотрела на ящерку, а она сидит, почти улыбается. — Эх, мне б твои заботы.

Готовясь ко сну, села перед зеркалом и начала снимать с себя украшения, небрежно складывая в ларец.

— Гленапупа, тизария! — успела предупредить Авела, высунувшаяся из своей комнатки, прежде чем Нельмела вплыла в покои через парадную дверь. Маленькая, кругленькая, как колобок, но царственная. У такой не забалуешь.

— Ты больше не нуждаешься в наставнике? — сходу спросила Нельмела голосом, звенящим в тишине.

— Нуждаюсь.

— Так в чем дело? — ее темные глаза-угольки прожигали насквозь. — Ты не пришла на занятия.

— Ковен ревнует.

— Ему это полезно, — отрезала она. — Еще что-нибудь?

— Нет, — ответила покладисто.

Когда Нельмела ушла, я поторопилась к наставнику. Но только вошла в «учебный кабинет» — почувствовала: пахнет грозой. Задетый моим пренебрежением, хмурый Варк даже не оторвался от книги, которую читал. Я почти бесшумно прошла, села на скамеечку, стоящую перед его столом, и сложила руки, как прилежная школьница. Он же продолжал молчать и изображать равнодушие. А брови-то сдвинуты. И зубы сжаты. Наконец, перелистнув большую рукописную страницу, он спросил:

— Поздравить с завершением обучения?

— Между прочим, я готова увеличить количество занятий, если не боишься, что ревнивый тизарин вспомнит о своем намерении.

— Я в состоянии позаботиться о себе сам. Но не перестаю удивляться, от чего же тебя так волнует мое здоровье?

Вот будто поганец не понимает, что не равнодушна к нему. Ну, ничего, осаживать я тоже умею.

— Да боюсь, к твоему скверному характеру потом еще добавится бабская вредность. Совсем несносным станешь! — парировала я и, видать, задела, потому что Варк в ответ высокомерно заметил:

— Вижу, ты пошла в шумную «родственницу».

— А кто-то наставлял, что немые живут дольше, — припомнила ему его же пословицу и, игнорируя колючий взгляд, добавила: — Приступим к занятиям?

Но я не сомневалась, что план возмездия уже созрел в хитрой голове жреца.

А мстить он умел изысканно. Всего-то заставил штудировать жизнеописания великих заклинателей. Вроде бы обычное, полезное занятие, но, читая вслух, я особенно прочувствовала свою никчемность. Меня малыши-златокрылы слушаются через пень-колоду, что уж говорить о самцах драконах, которых всячески эксплуатировали эти мужи? Так я еще и читала с ошибками. Книга старинная, слова в ней такие же, поэтому попытка схитрить — подбирать слова по смыслу — с треском провалилась.

Варк сидел серьезный, но озорной блеск в его болотных глазах… У, засранец!

— Зато я сама научилась читать! — пробурчала под конец урока.

— Будешь хвалиться на каждой церемонии, перед тем как приступить к оглашению указа? Хотя на память ты вроде бы не жаловалась. Или проверить?!

Зашибу гада!

Ушла с занятий оскорбленная, униженная и злющая, как ведьма.

«Все, не видать тебе больше Асхама, как своих ушей! Хотя… Если накануне выкинешь подобную подлость — заведу туда и брошу! Пусть, пусть тебя страж сожрет, если не подавится тобой говнюком!» — иду, вендетту обдумываю, и тут дорогу перегораживает лысый мужик и пафосно выдает:

— Надеюсь, оценишь мою жертву.

«Иди на фиг!» — едва не сорвалось с языка. Благо, спохватилась: неужели тизарин с девственно чистой башкой?! Пригляделась — верно! Вроде бы мелочь, но для Ковена, дорожившего роскошной шевелюрой, это, несомненно, жертва. Вот только лысый жрец смотрится солидно, а он — стремно, как тощий новобранец из военной части.

— Изумительно! — выпалила, кусая губу, изо всех сил пытаясь оставаться серьезной.

— Изумительный придурок, да? — Ковен провел изящной ладонью по сизому темечку и улыбнулся. И я прыснула. Сразу же зажала рот рукой, но хохот прорвался, и меня было уже не остановить. Я смеялась до слез и колик в животе и не могла остановиться.

На шум начали стекаться придворные, и тизарин, схватив меня за руку, утащил в первую попавшуюся дверь.

«Чтобы убить без свидетелей!» — подумала, но уняться все равно не могла.

А потом захохотал он, потому что тушь от слез растеклась, попала в глаза, и уже я начала верещать, размахивать руками и прыгать. Затем Ковен подкрался к двери и пнул ее ногой, преподав урок подслушивающим придворным. Да, чудный вечер. Был. До тех пор пока нас не увидела Нельмела. И вот тогда я и узнала, что такое материнские наставления тизарии.