Глава 12 · ФАВОРИТКА

Ее вышвырнуло из кошмара так внезапно, что Айрис даже не поняла, что происходит и где она находится. Из багрово-черной липкой гадости — навстречу свету, нежно-розовому, какой бывает на восходе. Она закричала, но с губ сорвался едва слышный хрип. И руки, руки были совершенно свободны. Айрис дернулась и тут же почувствовала, что кто-то придержал ее за предплечье. Сердце заколотилось где-то почти у горла, того и гляди выскочит…

— Тише, тише, — разбил стеклянную тишину приятный женский голос, — все хорошо, госпожа Ленне, все хорошо… Вы в безопасности.

Окружавшие ее предметы медленно обретали четкость, и Айрис узнала и обои, и потолок, и шторы. Заметила, что рядом находится стойка с капельницей, и в вене торчит игла, а по руке вверх и вниз от места укола медленно ползет приятная прохлада.

Снова во дворце! Последнее, что она помнила, — это как ей что-то вкололи, после чего она погрузилась в непрекращающийся кошмар. Значит, ее спасли? Но как? Кто?

Взгляд метнулся к женщине средних лет с каштановыми волосами, стянутыми в узел на затылке. Лицо напудрено до состояния маски, брови жирно нарисованы. Впрочем, приятная. И улыбка добрая, искренняя.

— Я Эльма, работаю здесь, — сказала женщина. — Его высочество приказал сидеть с вами. Вам уже лучше?

— Его высочество? — Голоса не было, только невнятный тихий хрип.

— Ну да, его высочество, — закивала Эльма, — господин Артемис Делайн. Вы же… понимаете, о ком я?

Она понимала. Оллин попросил присматривать…

— Воды, — попросила Айрис.

К ее губам тут же поднесли белую чашку с прохладной водой. Айрис через силу сделала несколько глотков и совершенно без сил откинулась на подушку. Чувство такое, что ее перемололи каменные жернова, как те, что крутились на мельнице неподалеку от замка Ревельшон. Сознание начинало плыть, и Айрис уставилась на Эльму, как на спасательный круг, за который можно уцепиться и не провалиться снова в бесконечный кошмар.

— Как я… здесь очутилась? — прошептала Айрис.

— О, — Эльма загадочно улыбнулась, — это просто ужас, что тут было, госпожа Ленне! Наследник, господин Делайн, когда вас похитили, тако-ое тут устроил! Всех нас собрали в главном холле, и он кружил, кружил вокруг нас, каждого рассматривал, ну точно ястреб… А потом, уж не знаю как, угадал, кто вас умыкнул-то! Это, оказывается, был наш Терен, вот дурак-то. Никогда бы не подумала. И Терен как бросится на его высочество и, представляете, ножом его ударил!

— Ножом ударил, — эхом повторила Айрис и закрыла глаза.

На Оллина напали. Из-за нее. Что с ним теперь? От мысли, что Оллин тяжело ранен, ее резко затошнило, и перед глазами запрыгали черные точки.

— Жив? — выдохнула она.

— Его высочество? Жив, слава Лакшми! Он отправился вас вызволять вместе с Эльсом и его головорезами. Я слышала, когда ходила на кухню, что он такое там творил, просто жуть. Эльс рассказал, что тому гаду, что вас мучил, его высочество своими руками ребра переломал так, что гад и помер. А потом к вам никого не подпускал, все на руках держал.

— Он же ранен был, — пробормотала Айрис, — как он смог…

— Сама не знаю. Видать, подлечили как-то…

Сиделка умолкла. Айрис лежала с закрытыми глазами и чувствовала, что по щекам потекли слезы.

«А потом к вам никого не подпускал, все на руках держал».

Как одновременно больно и сладко от этих слов, и внутри все замирает, словно в предвкушении чего-то необъятно-большого, прекрасного. Откуда оно, это странное желание уткнуться лицом Оллину в ладони? Свернуться калачиком, положить голову ему на грудь и просто лежать рядом и ни о чем не думать. Завернуться в тепло его тела, вдохнуть его запах, такой свежий, аромат ливня в лесу, услышать, как бьется сердце, провести подушечкой пальца по колкой щетине. И легонько, едва касаясь, коснуться губами щеки, чтобы почувствовать…

— Вам плохо? — засуетилась Эльма, — вы побледнели.

— Ничего, — прошептала Айрис, — а когда я смогу увидеть его высочество?

Женщина пожала плечами, смешно топорща накрахмаленный передник.

— Право, не знаю, госпожа Ленне. Идет подготовка к коронации, и господин Делайн целыми днями занят.

— Хорошо, — прошептала Айрис.

А сама тоскливо подумала, что наверняка теперь Оллин не хочет ее видеть. После той безобразной сцены, которую она ему устроила. Еще и укусила. Упрекала, что делают из нее куклу. А он ее все равно бросился спасать, а потом никого к ней не подпускал. Инстинкты аватара? Желание охранять свою самку? Или их связало нечто большее? Как это — любить? Она не знала.

По щекам покатились слезы, и Эльма деловито промокнула их платочком, а сама поднялась.

— Я вам дам успокоительного.

Айрис мотнула головой. Не надо ей ничего. Самым лучшим успокоительным было бы знать, что с Оллином все в порядке и что он ее простил.

Как бы хотелось, чтобы простил.

И не стоит копаться в себе, выискивая, что там от Вирана Тала, а что от нее самой. Уж что-нибудь да ее собственное.

Айрис всхлипнула и, отвернувшись от Эльмы, уткнулась носом в подушку.

— Пожалуйста, я хочу побыть одна, — пробормотала. — Вы не могли бы справиться о самочувствии его высочества?

— Ох, ну кто я такая, чтоб спрашивать. — В голосе Эльмы прозвучало искреннее огорчение. — Вы отдыхайте, я думаю, он сам придет вас проведать.

— Я его обидела, — одними губами прошептала Айрис, — он того не заслуживал…

«А только самого лучшего».

У Эльмы оказался на диво тонкий слух.

— Ну, знаете, обиженные не ведут себя так, как он. С дезинтеграторами не бегают, не дерутся, на руках не таскают. Я видела, как он вас нес. Эльс хотел помочь, так его высочество так рыкнул, что старый вояка аж отшатнулся. Так что, госпожа Лен не, дело это не мое, конечно, но я думаю, его высочество вас навестит к вечеру. А вам нужно покушать и набираться сил.

— А можно я лучше посплю? — тихо спросила Айрис, поворачиваясь к сиделке. — Только уберите иглу.

— Докапает, тогда и уберу. — Эльма сдержанно улыбалась, а сама смотрела на Айрис тепло, как на дочку. — Вы отдыхайте, госпожа Ленне, ничего не бойтесь. Того гада, что вам угрожал, больше нет.

Айрис вздохнула и покорно закрыла глаза. Есть ей и вправду не хотелось, а вот спать — очень даже. И она, казалось, только-только начала уплывать в светлый и приятный сон, как снова проснулась. Ей показалось, что кто-то хлопнул дверью. Айрис вздрогнула, огляделась.

Теперь в спальне царили лиловые сумерки. На трюмо появился большой букет нежно-розовых хризантем, а Эльма куда-то исчезла вместе с капельницей. Айрис завозилась в постели, попробовала сесть и тут же услышала:

— Лежи. Тебе не нужно подниматься.

От звука этого голоса к щекам моментально прилила кровь, а во рту сделалось кисло. Айрис молча смотрела, как с пола поднимается Оллин, оказывается, он сидел прямо на полу, облокотившись на кровать. В черной водолазке и мягких домашних брюках. И еще было видно, что он очень устал. Скулы четче проступили, щеки запали, постоянно хмурится.

— Я тут немного посидел с тобой вместо Эльмы, — сказал он тихо, словно оправдываясь. — Сейчас уйду, не беспокойся. Хотел просто…

И замолчал. Айрис смотрела и понимала, что если сейчас ничего не скажет, то он просто развернется и уйдет, и больше никогда не вернется. Наступит на горло собственному зверю, но останется при своей гордости.

— Послушай, — Оллин потер переносицу, — я тут подумал… наверное, тебе и правда лучше уехать.

Внутри все сжалось, взялось хрусткой и колючей ледяной коркой.

— Потому что дальше так продолжаться уже не может, — посмотрел хмуро на нее, и Айрис вдруг поняла, что он каждое слово выдирает из себя с болью и кровью. — Я же не смогу отказаться от тебя, когда ты рядом. И дело тут не только в аватаре и в том, что он в тебе почуял пару. Дело в том, что… Впрочем, какая разница. Я поручу Эльсу, чтоб он тебя отвез обратно на Эрфест. Вы заберете твоего малыша, а потом… Ну, Эльс тебя устроит где-нибудь там же, на Эрфесте. Или на любой другой планете, где захочешь. У тебя будут деньги и будет свобода. А я, когда разузнаю, что с тобой сделала Поддержка, отпишусь тебе.

Он помолчал и даже улыбнулся. А она чувствовала себя холодной каменной глыбой. Почему-то даже шевельнуться не могла. Свобода? Она вольна лететь куда угодно? Забрать Мику?

Только вот радости отчего-то не было.

— А ты? Как же ты? — прошептала, сминая уголок простыни.

— Ну, как-нибудь. — Оллин пожал плечами. — Так что думаешь об этом? Как только окончательно придешь в себя, я прикажу Эльсу… И мой дядя тебе ничего не сделает, не бойся.

— Я не боюсь. — Она механически облизнула вмиг пересохшие губы.

Свободна. Но почему так тянет, болит в груди, словно что-то рвется, ломается со скрежетом, крошится, острыми осколками раня сердце?

— Ну вот, — Оллин развел руками, — это все, что я хотел тебе сказать. Честно, я все это время думал над нашим последним разговором. И я попытался разыскать Вирана Тала, чтобы он убрал все, как ты считаешь, лишнее, что он закачал тебе в голову. Но Виран Тал куда-то делся, на звонки не отвечает, из своего дома съехал. Боюсь, что в данной ситуации только он мог помочь, других подобных нейроаналитиков поблизости нет. Выходит, что я тут совершенно бессилен, прости. Но это все в самом деле неправильно. Я не должен был тебя привозить сюда, а поэтому теперь, хоть и поздновато, но приношу свои извинения. Ты можешь уехать в любой момент. Я назначу тебе приличное содержание…

Айрис проглотила горький комок в горле.

Что тут от Вирана Тала, а что ее? Уже не разобрать. Да и важно ли все это?

Оллин ее отпускал.

Оллин, который впервые дал ей почувствовать себя человеком.

Первый мужчина в ее жизни, который просто захотел отправиться с ней на прогулку и показать новый мир.

Единственный мужчина, который не побоялся принять всю ее боль.

И теперь он просто отпускал, а сам уходил.

— Собственно, вот что я хотел тебе сказать. — Он прошелся по комнате, заложив руки за спину.

А ведь у него где-то там рана. Его ножом пырнули из-за нее. А может быть, он ее отсылает именно потому, что пара — слабое место императора?

— Я — твое слабое место, — просипела она. — Поэтому ты хочешь от меня избавиться?

Оллин остановился и задумчиво посмотрел на нее.

— Нет, я же только что все объяснил. Я тебе не нужен. И вряд ли буду нужен. Вот поэтому. Еще раз приношу свои извинения, Айрис. Я не должен был тебя увозить, это было неразумно.

И тут словно плотину прорвало. Комната перед глазами поплыла. Слезы покатились по щекам.

— Что? Айрис, что с тобой?

Он вмиг оказался рядом, осторожно обнял за плечи, даже присел на край кровати. Начал гладить по спине, по голове — аккуратно, как будто она стеклянная. Айрис судорожно вцепилась в его водолазку, сминая ее на плечах, царапая его ногтями.

— Ты… — И захлебнулась рыданиями. — Почему?.. Что ты со мной делаешь… за что, почему ты так?.. Ломаешь меня. Позволил чувствовать, а теперь наигрался и отсылаешь?

— Ну, Айрис, не надо. — А голос холодный и сухой. Совсем не такой, как раньше. Неужели все выгорело? Развеялось, как прах на ветру?

— Оллин…

— Кажется, я предложил хорошее решение. — Но дыхание — рваное, тяжелое — выдает его. Ему тоже больно и плохо, как и ей.

— Все, я тебе не нужна? Наигрался?

— Не переворачивай с ног на голову. Ты мне нужна. Я тебе это всегда говорил. Но если ты не хочешь со мной быть и уверена в том, что никогда не захочешь, к чему ломать комедию? К чему ломать себя?

Он легонько коснулся губами ее виска, и это прикосновение прошило как удар молнии.

— Не уходи, — судорожно зашептала она, — я… я не знаю, почему все… вот так. Я не знаю, как правильно. Я вообще ничего не знаю! И мне страшно… Но не потому, что меня украли. Мне страшно оттого, что ничего подобного никогда в жизни со мной не было. Никогда, слышишь? Я не знаю, как это, когда хорошо. Я понятия не имею, что у нас с тобой будет дальше. Я боюсь, что ты тоже скажешь, что я бревно в постели… И боюсь, что мне просто будет больно и противно, а ты слишком хороший, чтобы вот для тебя… и так…

— Ш-ш-ш-ш, не надо.

И так хорошо от его голоса. Спокойно. Как будто она покачивается на теплых волнах. У них в озере вода всегда была ледяная, а тут, надо же, вообразила себе теплую…

— Побудь со мной до коронации, а там решишь, — сказал Оллин. — Это всего лишь пять дней.

* * *

На следующее утро, стоило только разлепить глаза, Айрис столкнулась взглядом с Лайоном Делайном. Пискнув от неожиданности, прижала к груди одеяло и медленно, медленно поползла на противоположный край кровати, подальше от него.

— Доброе утро, — безмятежно сказал дядя будущего императора. — А я вот пришел удостовериться, что с вами все в порядке.

— В-вы… — Она села, глядя в темные, с прозеленью, глаза Делайна. — Как вам не стыдно? Хоть бы постучались!

— Я у себя дома, — пожал он плечами.

Айрис отметила, что выглядит Лайон чрезвычайно довольным. И уже причесан, одет так, словно у него сейчас деловое совещание.

Она мотнула головой, отбросила спутавшиеся за ночь волосы со лба.

— Имейте хоть каплю уважения, — сказала тихо. — Что за манера, вламываться в комнату к спящей женщине.

Лайон ухмыльнулся. Он сидел, вальяжно развалившись в кресле, и с интересом рассматривал Айрис, точно видел впервые. Она уставилась на него, решив, что не будет первой отводить взгляд, но потом все равно не выдержала и сделала вид, что ей чрезвычайно интересно, что там, за окном…

За окном было раннее утро. Чистое ясное небо. Перламутровые облака на горизонте.

— Милая моя, вы еще не заработали мое уважение, — наконец произнес Лайон. — Но, должен признать, действуете вполне решительно. Еще несколько таких попыток, и Оллин поймет, что вы ему не нужны. И тогда…

— Убьете меня? — прямо спросила Айрис, снова обратив взор на Лайона.

— Зачем? — Он улыбнулся, казалось, вполне доброжелательно, но глаза были холодные, лживые.

«Я ведь знаю, что император Рамелии — модификант. И что сам Лайон Делайн — тоже модификант. Разве таким, как я, оставляют жизнь?»

— Я выполню все, что обещал, — мягко продолжил Делайн, — мы же договорились, правда? Вы мотаете нервы моему племяннику, я убеждаю его в том, что с вами нужно расстаться, ну и… все довольны в итоге.

«Что-то не помню, чтоб мы договаривались, — подумала Айрис, — ну да ладно».

— Я стараюсь, — хрипло сказала Айрис, и ложь далась на диво легко. — Вы же видите.

— Вижу. — И снова холодная лживая улыбка, липкая, неприятная, после которой хочется постоять под горячим душем.

— Оставьте меня, — кое-как выдавила Айрис, — мне нужно привести себя в порядок.

Делайн пожал плечами и неторопливо выбрался из кресла. А потом, уже у двери, обернулся:

— Кстати, Айрис. Вы ведь неглупая женщина, вы видите, насколько опасно может быть рядом с Оллином. В этот раз вам повезло. Кто знает, что случится в следующий раз?

— Это что, ваших рук дело? — опешила она.

— Да ну, бросьте. Зачем мне эта постановка? Все гораздо хуже, милая, здесь все по-настоящему. Так что это еще один довод в пользу вашего отъезда. Подумайте и об этом.

И вышел совершенно бесшумно. И только тогда Айрис задохнулась от вмиг нахлынувшего ужаса. Этот гад играет с ней в кошки-мышки. И уж ему-то ничего не стоило просто от нее избавиться. Почему он так настаивает на том, что ей нужно убраться самой? Айрис не знала. С другой стороны, если Лайон так настойчиво убеждает ее убраться, значит, сам ничего не может предпринять? Или не торопится?

Она запуталась. Размышляла обо всем, пока умывалась и причесывалась. От слабости немного кружилась голова, в животе бурчало. Но как-то нужно взять себя в руки. Не дать превратить себя в запуганную мышь. Страх, он ведь не дает думать. А ей нужна ясная голова, чтобы выжить, чтобы вернуть Мику.

Так, мучительно размышляя, Айрис почистила зубы, причесалась и оделась. Потом раздался деликатный стук в дверь, и на пороге появился Оллин, такой домашний, немного растрепанный, в гемно-зеленом джемпере и мягких брюках. Пригласил к завтраку, во время которого проявлял подчеркнуто-отстраненное обращение, только один раз легонько коснулся руки и тут же отошел. Она испытывала необъяснимое глухое разочарование от всего этого. Смотрела, как Оллин нарезает манго на ломтики, и ловила себя на мыслях о том, что у него очень красивые руки с длинными пальцами и неширокими запястьями.

— Не составишь мне компанию на прогулке?

Айрис удивленно кивнула. Это его поведение сбивало с толку. Она не понимала, как себя вести и что делать. Но согласилась, не отказывать же будущему императору.

Вслед за Оллином она спустилась в сад и пошла по хрустящей под туфлями дорожке. День выдался пасмурным, но теплым. Начинал накрапывать мелкий дождик.

— Как ты себя чувствуешь? — мягко спросил Оллин. — Ничего не болит?

Она пожала плечами. Последствий похищения она не чувствовала. Но все равно душа болела — по Микаэлу. Оллин остановился и обернулся. И словно что-то горячо толкнулось в груди, так захотелось, чтобы обнял, прижал к себе, как тогда, на красных скалах.

«Это все штучки Вирана Тала». — Айрис нахмурилась.

А Оллин, заложив руки за спину, устало заговорил:

— Я знаю, что ты думаешь только про своего ребенка. И делаю все, чтобы ускорить вашу встречу. Уже подобрал несколько человек, которые будут мне верны. Включая Эльса. Честно говоря, пока что купил их услуги, но в этом ничего плохого. Иногда заплаченные деньги порождают куда большую привязанность, чем внезапно вспыхнувшие чувства.

Айрис невольно улыбнулась и покачала головой. Джемпер цвета зеленого мха чудо как оттенял его глаза.

— Но без привязки к ребенку, Айрис… Чем бы тебе хотелось заниматься, пока ты здесь?

— Хочешь мне предложить работу?

— Почему нет? Таким образом ты бы стала совершенно самостоятельной, независимой женщиной. Ты бы могла сама принимать решения о том, что тебе делать дальше.

Айрис едва верила собственным ушам. Да что это с ним? То — моя, будешь со мной, то — независимая женщина.

— Я хочу дать тебе свободу, — спокойно пояснил Оллин. — Когда ты почувствуешь себя сильной и свободной, тебя перестанет тяготить мысль о том, что твои чувства являются результатом вмешательства доктора Тала.

«А что я чувствую?»

Она прислушалась к себе. Вот сейчас Оллин даже к ней не прикасается, а ей хочется на него смотреть. И прикасаться. А еще она устала бороться с собой, и желание попросту прижаться к нему, положить голову на плечо и закрыть глаза было очень и очень соблазнительным.

— Мне нужно учиться, — сказала Айрис, зачем-то теребя зеленую веточку. — Не загружать готовые знания, а получать их самостоятельно. Так будет правильно.

И замерла. Почему-то казалось, что Оллин рассмеется и откажет.

Он тихонько вздохнул, все-таки протянул руку и невесомо коснулся пальцами ее запястья.

— Составь список образовательных программ, которые тебе бы хотелось получить. Их тебе предоставят.

И, не успела Айрис поблагодарить, резко повернулся и пошел прочь. Она долго смотрела ему вслед, затем отбросила в сторону измятый побег. В душе ворочалось необъяснимое раздражение. И обида. Но с чего ей обижаться на Оллина? Разве он что-то дурное сделал?

* * *

В тот же день ей принесли базовые курсы по математике, физике межгалактических перемещений и литературе Рамелии — чтоб с чего-то начать. Приступив к занятиям, Айрис поняла, как важно то, что определенную информацию ей в свое время закачали, поэтому сам по себе учебный курс уже не представлялся ей полной тарабарщиной. Однако было много интересных моментов, которые расширяли уже имеющиеся области знаний, и Айрис незаметно для себя погрузилась в занятия с головой. Так стало даже легче. Ждать всегда проще, когда есть дело. И, конечно, все было ново. Раньше ей никогда не давали возможности решать самой или выбирать. Об учебе вообще речи не шло. А тут — пожалуйста, постигай науки, какие хочешь, умней, развивайся. По инерции это ее сбивало с толку, но и уже внедряло в сознание мысль, что хорошее все-таки может быть…

Оллин приходил по вечерам и аккуратно справлялся об успехах. Айрис ему задавала вопросы, ответы на которые не получалось найти сразу, и он терпеливо разъяснял, что к чему.

— Ты-то откуда столько знаешь? — как-то не вытерпела она. — Ты ведь нигде не учился.

Он усмехнулся, склонил голову к плечу, рассматривая ее.

— Почему — не учился? У меня было двадцать восемь лет на занятия. Да и Аси что-то подсказывал. Видишь ли, из меня не пытались сделать неуча.

— Ты никогда не рассказывал про этого… Аси.

Оллин подошел к окну, поворачиваясь спиной к Айрис, как будто не хотел, чтоб она видела выражение его лица.

— Аси… Мой ассистент. — И такой тихий, вымученный шепот: — Знаешь, когда я был маленький, я почему-то думал, что это моя мама. Ну или не мама. Самое близкое существо. Весь силиконовый, похож на медузу с длинными мягкими щупальцами. Смешно, правда?

И голос дрогнул.

— Не смешно, — сказала Айрис.

Она поднялась из-за стола, за которым сидела, и подошла к Оллину, заглянула ему в лицо. Отсутствующий взгляд, сжатые челюсти. И почему-то захотелось просто тепла для этого мужчины — тепла, которого у него никогда не было. Айрис приобняла его за плечи, стоя сзади, прислонилась щекой к спине, где-то на уровне воротника рубашки. Так и стояли. Он даже не шевельнулся, чтоб обнять в ответ, и это было хорошо, потому что тогда Айрис снова почувствовала бы себя пленницей модификаций доктора Тала, а так она оставалась собой. И ей просто очень хотелось, чтобы Оллину не было больно.

— Завтра коронация, — глухо сказал он. — Тебя не зову, не обижайся. Это будет сухая официальная процедура. Клятва хранить планету. Обед с цветом здешней аристократии. И только потом — торжество, на которое ты пойдешь. Ну, если захочешь.

— Хорошо, — сказала Айрис и отодвинулась, разрывая объятия.

А в голове звякнул тревожный колокольчик: Лилиан наверняка будет на коронации…

— После того как мне будут переданы все информационные источники, которые принадлежат императору, мы доберемся наконец и до Поддержки, — глухо сказал Оллин. — Все, что обещал, я выполню.

— А потом? — шепнула Айрис, чувствуя, как замирает сердце.

Ее руки снова лежали на его плечах, сквозь тонкую ткань рубашки Айрис чувствовала живое тепло, крепкие мышцы.

— Потом? — Он поежился. — Потом ты вольна делать все, что посчитаешь нужным. Я не буду тебя преследовать или принуждать к чему бы то ни было. Это бесполезно, я понял.

Слышать это почему-то оказалось больно. Так больно, что слезы вскипели на глазах. И, словно издалека, донесся голос Оллина:

— Не надо. Мне тоже больно, когда тебе больно. Все ведь хорошо, да?

— Нехорошо! — Она это выкрикнула. — Нехорошо!

— Ну тогда я не понимаю.

Он охватил ее лицо ладонями и долго рассматривал. Айрис даже сквозь слезы видела, что зрачки почти поглотили зелень радужки и что на висках появились первые чешуйки.

— Это я не понимаю, — выдохнула она. — То ты меня целуешь, то ты говоришь, что я свободна! Что это значит, Оллин?

— Но…

— Ты меня столько раз спасал… — Слова давались ей с трудом, выползали, почти царапая горло.

— И еще раз спасу.

Внезапно он ее дернул на себя, прижимая, стискивая так, что дышать стало просто невозможно, и Айрис услышала:

— И буду спасать ровно столько, сколько будет нужно.

— Зачем? Если я… свободна…

— Не знаю, — безмятежно ответил он. — Наверное, потому что ты — это ты. Не пара для модификанта, а просто Айрис Ленне, с которой мне хочется быть рядом.

Она слышала, как колотится его сердце. И чувствовала его горячее тело. И тонкую ткань рубашки. И едва заметный аромат дождя в лесу. И его горькое одиночество, внезапно окутавшее их двоих.

Айрис уже совсем не понимала, что с ней происходит.

Ей внезапно захотелось обнять Оллина еще крепче, или чтоб они сидели на полу, а его голова была у нее на коленях, и тогда она бы гладила его и жалела, зарывалась бы пальцами в темно-русые волосы, а потом бы наклонилась и поцеловала.

«Бедный мой, — подумалось ей, — бедный мой».

А потом, осознав, испугалась.

Ох, все было бы проще, если бы она тогда не слышала фразы, оброненной Талом. А сейчас? Что все это значит?

«А не все ли равно?»

И, сделав крошечный шажок вперед, прижалась щекой к рубашке в стремлении взять, впитать его боль, сделать так, чтоб ему стало легче. Она ведь и так принадлежит ему. Уже принадлежит. Пусть и вот так, ею снова распорядились, но уже нет ни сил, ни желания сопротивляться тому огню, что медленно и уверенно разгорался между ней и этим модификантом.

Оллин задумчиво гладил ее по волосам, а сам смотрел в окно, в густые вечерние сумерки.

Потом, после долгого молчания, спросил:

— Почему ты думаешь, что все, что я к тебе чувствую, это только желания аватара?

Айрис молча мотнула головой. Зачем он говорит все это? Слова теряют смысл, это только шелуха. А настоящее, то, что бьется в груди, набирает силу, и для него-то как раз слова излишни.

— Это не так, — прошептал Оллин, — я и сам не знаю, как так получилось… Но, когда это приходит, оно нас не спрашивает, хотим ли, готовы ли.

Все это было совершенно невыносимо. Остро и больно, и одновременно так сладко, до дрожи во всем теле, до странного щекотного чувства под ложечкой.

«Мой», — повторила про себя Айрис, словно пробуя эту мысль на вкус.

Приручил все-таки.

Но обидно не было. Наоборот, душа пела, совершенно свободная, и хотелось Оллина окутать своим теплом, своей нежностью. Айрис, вслушиваясь в собственный бушующий шторм, улыбнулась.

— Уже поздно, — услышала спокойно-сдержанное. — Иди к себе…

— Ты… — откашлялась, прочищая горло, — ты тоже спать?

— Да, — сказал Оллин, перебирая ее пряди. — Завтра тот еще денек. Иди, пожалуйста. Я ж не железный.

* * *

Вернувшись к себе, Айрис заскочила в ванную комнату и остановилась перед зеркалом, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Приложила руки к горящим щекам. Лицо казалось раскаленным словно сковородка, а пальцы, наоборот, ледяными. Айрис так и застыла, глядя на свое отражение — растерянное и счастливое.

«Что же делать? Что?»

Мысли прыгали как лесные белки. Если думать так, как ее воспитывали, — творилось нечто совершенно недопустимое для порядочной замужней женщины. Но душа рвалась на волю, сдерживающая ее скорлупа дала трещину.

Айрис задумчиво разглядывала собственное отражение и вдруг поймала себя на том, что не выглядит больше бледной, запуганной и больной. Наоборот, белые волосы, заплетенные в косы, струящиеся до пояса, и вот этот простой, но элегантный домашний костюм из тонкого кашемира неожиданно придали ей лоск женщины, знающей себе цену и понимающей, чего желать.

Она прикрыла глаза, провела подушечкой пальца по шее, спускаясь к вороту.

«Мой».

Было немного страшно, в основном от непонимания — это ее собственное чувство или навязанное?

Но она тут же одернула себя. То, что она испытала сейчас, было настоящим чувством. Можно подсадить в голову реакцию на близость его тела, да. Но желание согреть и сделать счастливым появилось только что и, следовательно, не могло быть результатом работы доктора.

И как это с ней такое случилось? Никогда не думала, что будет что-то подобное чувствовать по отношению к мужчине.

Она и сейчас еще ощущала его взгляд, от которого внутри все трепещет, его жесткие и одновременно такие нежные губы. Он касался ее так, словно она была не обычной женщиной из плоти и крови. Так прикасаются к величайшей драгоценности.

«Много соблазнов вокруг, дитя мое, — любил повторять патер Сколт, — и соблазн плоти самый сильный».

Айрис вновь посмотрела на свое отражение и внезапно разозлилась. На Сколта, который вбил в голову те самые правила, от которых нельзя отступиться, но при этом можно позволить, чтобы муж сломал жене руку; на Рато, который привык вести себя как свинья; на саму себя, потому что терпела все это.

Она прислушалась к себе, все еще пытаясь понять, чего же ей хочется. В груди разливалось непонятное томление, сладкое и темное, тягучее как патока. Что ж, похоже, Лайон Делайн тут ничего не сможет сделать. Ни-че-го.

И внезапно счастливо рассмеялась.

Они справятся с Лайоном.

Да и вообще вдвоем одолеют все неприятности, которые могут на них свалиться.

Даже не потому, что Оллин Делайн — император Рамелии, нет. Потому что между ними зародилось большое чувство, очень редкое, такое, какое бывает лишь раз в жизни.

Вздохнув, она потянула язычок молнии, расстегивая тунику. С тихим шелестом та сползла вниз, к ногам. Потом Айрис стянула брюки и оставила их также на полу. Осталась в нижнем белье, тонком, полупрозрачном. Была ли она привлекательной? Для аватара Оллина — безусловно. Но то ж звериная составляющая. А вот для человека Оллина? Нахмурившись и прикусив губу, она еще раз оглядела себя: худая, грудь маловата, ребра торчат. И бедра отнюдь не такие пышные, какие нравились мужу… бывшему мужу.

«Заодно и выясню». — Айрис избавилась и от белья.

А потом взяла со спинки стула шелковый халат, завернулась в него и решительно вышла из ванной.

Чрезвычайно тяжело переступить через все то, чему учили с детства. Скольких сил стоит просто постучать в закрытую дверь. Айрис поняла, что еще немного, и она позорно сбежит. Ее начало потряхивать от волнения. То, что она сейчас сделает, — совершенно немыслимо… Но необходимо. Она понятия не имела, что может случиться завтра или послезавтра. Они с Оллином ступали по очень тонкому и опасному льду. Играли в игру, правил которой не знали.

И Айрис нерешительно постучалась. Тук-тук.

Сердце замерло в ожидании. Последний шанс повернуться и уйти. Или же… а вдруг его нет? Вдруг чем-то занят у дяди?

…И чуть не задохнулась от смеси восторга и нежности, когда увидела Оллина.

Наверное, он только что лег. Взъерошенный, растерянный. В одних пижамных штанах из мягкого трикотажа. И такой восхитительный, плетение тугих мускулов, гладкая светлая кожа. Кажется, зеленые глаза светятся, как у кота.

— Айрис? — шепотом спросил Оллин, отступая вглубь комнаты и позволяя ей войти. — Что случилось?

— Случилось. — Она шагнула вперед, позволяя плотно притворить дверь.

Затем обернулась. Нервы натянуты до предела, только прикоснись — зазвенят.

Он внимательно смотрел на нее, ноздри нервно подрагивали.

— Тебя кто-то обидел?

— Нет.

Она неторопливо, хоть пальцы и дрожали, потянула узел на поясе, позволяя полам халата разойтись. Взгляд Оллина дрогнул, метнулся от ее лица вниз, к ногам — и снова вверх.

— Ты…

— Да. Я… Думаю, что я в самом деле теперь… твоя. Совсем твоя.

И улыбнулась через силу, хотя от волнения сводило челюсти. Что сейчас будет? У нее ведь… ничего такого… никогда.

Оллин подошел мягкой пружинящей походкой, и у Айрис даже кончики пальцев зазудели — так хотелось провести по его гладкой мускулистой груди. Сейчас он куда больше походил на хищника, чем в те минуты, когда выпускал наружу аватара и становился жемчужным и чешуйчатым драконом. Все же опасный мужчина, а ведь кажется таким спокойным и доброжелательным.

Она не стала себе отказывать в этой маленькой слабости. Почувствовала, как шелк медленно сполз с плеч, скользнул по спине, по ягодицам и упал на пол. И сделала шаг вперед, не отводя взгляда, глаза в глаза. Положила ладони на твердые словно камень плечи, повела вниз. В то же время его горячие руки легли на ее талию, притягивая к большому и сильному телу.

Но Айрис этого было мало. Склонившись и щекоча своим дыханием шею Оллину, она поцеловала его в ямку над ключицей, спустилась чуть ниже, прикусывая кожу. Она никогда раньше не позволяла себе такого. Но почему-то именно сейчас это казалось совершенно уместным и естественным. Само собой разумеющимся.

— Айрис, — хрипло шепнул он, — ты в самом деле этого хочешь?

— Да.

Вот так, просто и без затей.

— Боюсь, я не слишком хороший любовник. — Он уже поймал ее губы и выдохнул эти слова между поцелуями.

— Ты самый лучший любовник.

Она поняла, что дрожит. Жесткие ладони скользили по спине, под кожей разгорался самый настоящий пожар. Все же «пара» — не пустое слово… И, возможно, сейчас снова заработали умелые настройки Вирана Тала. Плевать. Айрис обняла Оллина за шею, притягивая к себе ближе. В ней стремительно разрасталось желание подарить ему все, что только может дать женщина, — всю мягкость, ласку и счастье.

— Пойдем на кровать, — прошептала Айрис, легонько подталкивая его к расстеленной постели.

Оллин внезапно резким движением подхватил ее на руки, и в следующее мгновение она утонула в мягкой перине. Еще через вздох Айрис оказалась надежно придавлена тяжелым мужским телом. Но нервное напряжение отпустило, дыхание сбилось окончательно. Она задыхалась в жарких, жадных поцелуях, и его руки снова были повсюду, даря наслаждение и желание чего-то большего.

— Олли-ин, — простонала она.

А потом обхватила его бедрами. И полетела с головой в обжигающе-сладкий дурман.

То, что было потом, казалось невероятным для нее, не испытанным прежде. Все мысли исчезли. Под кожей катался огонь, она растворялась в нем, одновременно возносясь все выше и выше — чтобы потом резко взлететь в разлетевшиеся осколками небеса и так же внезапно рухнуть в ласковую темноту, когда сердце все еще заходится в бешеном беге, а по всему телу мелкие капельки пота. И в голове приятная пустота, а под ладонями горячее сильное тело мужчины, с которым было так хорошо.

— …Почему ты плачешь? Я сделал тебе больно?

Айрис замотала головой. Нет, не больно. А может, и больно. Где-то глубоко в душе. То, что она только что испытала, было за гранью всего, что она знала прежде. Оллин молча обхватил ее рукой и подвинул ближе к себе, так, что его подбородок уперся ей в макушку.

— Тогда почему плачешь? Не понимаю…

И такая неуверенность в голосе, испуг… Айрис захотелось снова оплести его своим телом и никогда, никогда больше не отпускать.

— Со мной никогда такого прежде не было, — прошептала она. — И я не знала… Боги, Оллин, за что мне такое счастье? Что я такого сделала, что встретила тебя?

Он тихо вздохнул, успокаиваясь. Кажется, улыбнулся.

— У меня тоже… никогда ничего подобного не было, ты это знаешь. Спасибо тебе.

Айрис прижалась к нему. Теперь, когда тело успокаивалось, накатывала сладкая истома. Веки смыкались сами собой. И уже на границе дремы Айрис подумала, что теперь все правильно. Так и должно быть.

— Любимая, — услышала она шепот. — Моя. Навсегда.