Глава 15 · БОГИНЯ ПЛАНЕТЫ

В иллюминатор был виден голубой шарик Эрфеста. С каждой минутой он немного увеличивался в размерах, пока наконец не закрыл собой черноту космоса. Айрис, глядя на завитки облаков, подумала о том, что вот она и дома. Почти дома. Ни радости, ни волнения. Все мысли только о том, что скоро прижмет к себе Мику. На остальных наплевать — на людей, которых прежде любила и уважала, на бывшего мужа, которому так старалась угодить. Ее мучила сосущая тяжесть в груди… А еще сомнение, вкрадчиво царапающее острым коготком. Правильно ли она поступила, сбежав с Рамелии? Она ведь даже не дала Оллину шанс объясниться. А вдруг все было не так, как казалось…

От этих мыслей становилось еще горше.

Ну да, да.

«Дорогая, это не то, что ты подумала».

Что еще она могла подумать? Запись была свежей, уж Оллина бы она отличила от Артемиса. Ночью с одной, а на следующий день целуется с другой.

Айрис сжала кулаки до боли, до хруста суставов.

Незачем здесь что-либо объяснять.

И все равно неспокойно было на душе. Как себя ни уговаривай, странное ощущение, что где-то она ошиблась, не давало покоя.

— Госпожа Ленне, пожалуйста, пересядьте в амортизационное кресло.

С трудом выдираясь из болезненной круговерти собственных мыслей, Айрис посмотрела на пилота. Им, как и следовало ожидать, был криссанин — черный как уголь, с витиеватыми голубыми узорами на лбу и щеках, с костяной короной на голове вместо волос. Смешно и грустно. Когда-то Айрис верила в то, что это ужасные Проклятые. А на деле — всего-то представители иных миров. Нынешняя Айрис могла бы только смеяться над собой, дремучей и невежественной, но… не смеялась. Обернула образ той, наивной Айрис в мягкое покрывало и спрятала куда подальше, в темные воды воспоминаний. Это было так трогательно, вспоминать себя прежнюю — так же, как вспоминать себя маленькую.

Вздохнув, Айрис поднялась с дивана в кают-компании и заняла второе кресло рядом с пилотом. Он конечно же тоже был из Поддержки. Молчаливый и молодой.

— Куда мы будем садиться? — спросила Айрис.

А сама вновь подумала об Оллине. Не хотел он оставлять ее даже в мыслях, ну не хотел, и все тут.

«Как он там? Наверняка бесится оттого, что кукла сбежала».

И от этой мысли стало совсем больно и неприятно. Айрис поджала губы и заставила себя думать об Эрфесте.

— Неподалеку от нашей базы есть хорошее место, — беззаботно ответил пилот.

— А я думала, сразу в город, к замку…

— Нет, что вы. — Он улыбнулся, не отрывая взгляда от голографической панели, где уже развертывались трехмерные карты Эрфеста. — Вы еще не готовы говорить с людьми. Вам же еще функциональные программы не записали. Вы еще на богиню не тянете.

И снова улыбнулся.

— Я умею сжигать людей, — пробормотала Айрис, — этого мало?

— Истинный бог не разрушает, но созидает, — изрек пилот, качнув головой. — Только тогда за ним пойдут.

Понятно.

Она вздохнула.

Значит, туда, где она была однажды. В заповедник, как его назвал Дармаль.

— А остальных отпустят? Ну, тех, кого отловили?

— Особо некого там отпускать. — Пилот быстро глянул на нее своими желтыми змеиными глазами. — Мало кто выживает после имплантации. А у вас оказался подходящий геном, который позволил принять наногенератор.

Айрис сцепила руки на коленях. Вот уж действительно, повезло так повезло. И в самом деле хорошо, что она сперва побудет в заповеднике. Придет в себя, немного успокоится, а заодно определится, как себя вести по отношению к тем, кто радостно свистел и улюлюкал, когда мешок с отмеченной скверной бросили в озеро.

— Что ж вы… ваши сотрудники не бросились меня искать, когда я сбежала? — спросила Айрис. — А ведь меня едва не убили. Свои же.

— Трудно было определить, где вас искать. И не были уверены, что вы не умрете или вас не убьют. — Пилот усмехнулся. Его длинные пальцы ловко масштабировали карты, выбирая место для посадки. — А то, что все думают, что вас убили, — так это хорошо же. Если убитый возвращается живым, это ли не признак божественности?

— И то верно, — буркнула Айрис. То, как просто пилот относился к ее жизни и смерти, не пугало, но сбивало с толку.

И задумалась. Ну, вернется она. И что дальше?

— Думаете, что будете делать, став богиней?

Взгляд желтых глаз был веселым, и Айрис невольно улыбнулась в ответ. Не такие уж страшные эти криссане, просто к ним нужно привыкнуть.

— Вы мысли мои читаете?

— Да тут и читать ничего не надо. Вполне закономерные мысли.

— Я не знаю, что мне делать с теми, кого я любила… или пыталась любить. А они меня предали и погубили, — честно ответила Айрис.

— Позволю себе один совет. — Пилот весело подмигнул ей. — Если богиней становится женщина, то ей следует проявить милосердие. Женщина и милосердие — близкие понятия во многих культурах, так что не следует рушить стереотипы.

…Через час по корабельному времени они уже были на поверхности Эрфеста, судя по карте, в самом сердце Проклятого леса — и в сотне метров от одноэтажных зданий, кои и были местным заповедником избранных.

Айрис спустилась по трапу вслед за пилотом и огляделась. Надо признать, при свете дня, да еще и когда прилетаешь на шхуне, да еще когда и понимаешь, что криссане вовсе не Проклятые, заповедник выглядел отнюдь не пугающе. Даже вполне дружелюбно.

Огороженный растянутой в несколько рядов проволокой, он имел и центральный вход, что-то вроде сложенных из камня высоких ворот, только вместо деревянных створок — лазерная сетка. Сейчас сетка была погашена, и от пустой арки к ним спешили два высоких криссанина в черных облегающих экзокостюмах. Айрис так и стояла, не двигаясь, пока они не приблизились. На миг ей показалось, что она узнала криссанина, который разговаривал с ней в тот, самый первый день в заповеднике. А потом усомнилась. Это же они различают узоры друг у друга, а ей все криссане на одно лицо…

Меж тем делегация остановилась. Как по команде, мужчины приложили сложенные щепотью пальцы ко лбу, затем — к груди.

— Мы приветствуем госпожу Ленне.

Айрис механически повторила их жест. Наверное, традиционное приветствие. Быть может, даже уважительное.

— Я приветствую… Поддержку.

Криссане улыбнулись.

— Пойдемте, госпожа Ленне. У нас впереди немало работы. Нам нужно очень многому вас обучить, прежде чем вы поможете жителям Эрфеста поднять голову и посмотреть на звезды.

Это сказал криссанин с темно-синими узорами на лице.

— Мне был обещан мой ребенок. — Айрис поджала губы.

Второй криссанин, у которого узоров на лице было поменьше, и они были чуть бледнее, ободряюще улыбнулся, а Айрис снова подумала, что улыбка эта, черная кожа, да еще и узоры на лице вкупе с оранжевым цветом радужек все же выглядят устрашающе. Впрочем, устрашающе только для тех, кто никогда не видел криссан, да и вообще мало что видел.

— В соответствии с переданной нам информацией мы проверили, как дела в замке-над-озером. С вашим ребенком все в порядке, он жив и здоров. Поэтому мы сочли нецелесообразным забирать его. Вы это сделаете сами двумя днями позже, когда станете для всех этих людей богиней.

Айрис размышляла недолго. Наверное, он прав. Если с Микаэлом все хорошо, то она уж как-нибудь потерпит. А потом придет к Рато и заберет сыночка. Вместе с Маараш. Впрочем, это если кормилица того захочет. Вполне возможно, пожелает остаться с бароном.

Айрис вспомнила, как, привязанная к столбу, прокляла собственного мужа, и усмехнулась. Возможно, ей захочется реализовать это проклятие?

— Хорошо, — сказала она криссанам, — идемте. И представьтесь, пожалуйста, мне хочется знать, с кем имею дело.

Проходя под каменной аркой, Айрис внезапно почувствовала легкость. И в теле, и в мыслях. Такое бывает, когда решение принято и обратной дороги нет.

Маленькой ложкой дегтя в бочке меда все же оставался Оллин. И это нехорошее чувство, что где-то она сглупила, где-то повела себя неправильно. Но разве не он разбил ей сердце? Потоптался по нему башмаками и ушел, оставляя кровавые отпечатки на полу.

Всего одна короткая запись сломала все то прекрасное, что успело вырасти между ними. Как будто плеснули в лицо помоями.

И все равно сердце сверлили сомнения. Она могла бы, наверное, дать ему шанс оправдаться. Но почему-то испугалась и не дала.

* * *

Айрис с любопытством оглядывалась по сторонам. Когда она впервые попала в заповедник, было слишком страшно, да и не водили ее никуда, держали в комнатке-камере. А теперь она стояла посреди главной лаборатории и рассматривала оборудование, назначения которого все равно не понимала. Знала только, что вон тот большой стенд у стены напротив — панель управления нейрооперациями. И отнюдь не просто так рядом стоит большое кресло с зафиксированным на спинке шлемом-копиром. У стенда колдовал криссанин, один из тех, кто встречал ее. Как выяснилось, эти двое тут вообще были главными специалистами. Звали их Зу-Халло и Ли-Халло. Зу-Халло был обладателем многочисленных узоров темно-синего цвета. Ли-Халло красовался светлыми орнаментами, и именно он сейчас занимался настройкой оборудования. Зу-Халло сидел на высоком стуле и что-то отмечал в своем планшете.

Не так уж много времени прошло с момента ее высадки на Эрфест. Ей уже выделили просторную комнату, выдали одежду — обычный летный комбинезон, позволили принять душ и немного полежать. А потом пришел Ли-Халло и, почтительно кланяясь, сообщил, что все готово для работы и что он просит госпожу Ленне пройти в лабораторию.

— Что со мной дальше будет? — Айрис все еще осматривалась.

Зу-Халло оторвался от планшета.

— Садитесь в кресло, Айрис. Сейчас мы закончим комплектовать компоненты, необходимые для бытия местным божеством, запишем их вам. Потом сформируем триггеры, по которым будут запускаться функциональные программы…

— А можно поподробнее? Все-таки с моим мозгом будете все эти манипуляции проделывать.

Но в кресло она все же села, откинулась на спинку и посмотрела на потолок сквозь прозрачное забрало шлема-копира. И ни чуточки не страшно, только в животе щекотно, как будто она, Айрис, снова стала маленькой и прячется от старой няньки в саду.

Теперь уже Ли-Халло обернулся, оставив панель управления. Потер переносицу, затем окинул Айрис внимательным взглядом.

— Ну смотрите, Айрис, как это все будет работать. Триггеры ставятся на элементарные импульсивные волеизъявления, вроде как «лечить» или «убить». На самом деле этих волеизъявлений множество, но все они агрегируются к вполне определенному набору наших, хм, желаний. По этой же причине триггеров не слишком много, что-то порядка сотни. А к каждому триггеру привязывается набор функциональных программ, из которого будет производиться выбор финальной версии отклика, который наиболее соответствует входным данным. В вашем случае все это будет работать на основе онтологических описаний данных и продукционных правил. Как по мне, это гораздо лучше, чем самообучающиеся системы на основе искусственных нейронных сетей, потому что никогда не угадаешь, куда выведет это самое обучение.

Он помолчал, давая Айрис время на осмысление его пояснений.

Нельзя сказать, что ей было понятно совершенно все, но суть уловила. И кивнула.

— А потом отклик передается в ближайший наногенератор через нейроинтерфейс, — добавил криссанин. — К сожалению, у нынешней версии распределенного наногенератора время отклика больше, чем у централизованной версии. Но это за счет использования алгоритма сплетен для обмена информацией между соседними устройствами.

Он подошел, надвинул ей шлем на голову, и Айрис почувствовала, как кожу под волосами начало покалывать.

— Закрывайте глаза, — спокойно сказал криссанин, — расслабьтесь. Подумайте о чем-нибудь приятном.

— Подождите. — Айрис невольно схватила его за руку. — В прошлый раз, когда мне откорректировали области знаний, мне стало плохо. Появились судороги, аритмия.

— В этот раз ничего не будет, — пожал плечами мужчина, — вам просто делали корректировку без поправок на присутствие в организме наногенератора. Это он дал такой эффект. А мы-то знаем о том, что он у вас есть, и потому будем производить запись должным образом. Не волнуйтесь. Просто закройте глаза.

— И еще… — Она закусила губу, решаясь, затем выдохнула: — Мне тогда нейроаналитик подсадил кое-что. Скажем так, склонность принимать ухаживания одного человека. Вообще запрограммировал, чтобы я реагировала на присутствие этого мужчины. Уберите из меня это. Сможете?

— Разумеется. Все модификации будут видны, госпожа Ленне. Поддержка знает и умеет куда больше, чем большинство нейроаналитиков Федерации.

Она вздохнула.

И, расслабившись, закрыла глаза.

Шлем на голове тихо зажужжал, ритмично пощелкивая, и Айрис начало клонить в сон. Она попыталась воскресить в памяти то ощущение тихого счастья и покоя, которые приносили ей объятия с Микой, его детский запах, прикосновения пухлых ладошек. Скоро, уже очень скоро она снова возьмет его на руки и будет сама убаюкивать и укладывать рядом с собой. Не беда, что молока нет, Мика уже достаточно большой, чтобы начать кушать перетертую кашку и вареные овощи. Ну а молоко можно давать и коровье. Только теперь, почерпнув знаний, Айрис планировала молоко обязательно кипятить.

И она уже обнимала во сне своего малыша, терлась щекой о мягкие волосики на его круглой головке, с наслаждением вдыхала аромат его маленького и хрупкого тела, как подсознание все же подсунуло совершенно другой образ. У него были серо-зеленые глаза удивительного холодного оттенка. Высокие, красиво очерченные скулы. Прямой нос с хищными ноздрями. Твердая линия губ. Темно-русые волосы, на висках и на затылке коротко выстриженные. И смотреть на него оказалось невыносимо больно, в груди словно ржавый прут провернули.

— Оллин, — всхлипнула Айрис.

Она никак не ожидала, что увидеть его во сне будет так волнительно. Ее словно окатило огненной волной.

В зеленоватых глазах отразилась она сама, маленькая и несуразная, растрепанная и какая-то жалкая. Оллин молчал и смотрел на нее с таким холодным равнодушием, от которого вдруг захотелось завыть. Или влепить ему пощечину. Все что угодно, только не так, как будто они совсем чужие друг другу.

Айрис потянула к нему руки, осторожно коснулась кончиками пальцев щек, ощутила колкую щетину.

— Почему ты был с ней? — прошептала она. — Я тебе поверила.

Он накрыл ее руки своими, задержал их на своем лице и сказал тихо:

— Если бы ты выслушала меня и поверила, то не улетела бы на Эрфест.

Осознание того, что Оллин был прав, ввинтилось в мозг раскаленным гвоздем. А ведь действительно… Почему она даже не поговорила? Так было больно… И что теперь?

— П-прости, — шепнула Айрис, чувствуя, как под ее ладонями лицо Оллина как будто размягчается, теряет форму и плотность, обращаясь в ничто. — Не уходи! Прошу, не уходи. Не оставляй меня…

Тихий смех. И в руках — хлопья молочно-белого тумана.

— Но ты уже оставила меня… оставила…

— …Тише, тише. Спокойно!

Айрис судорожно вдохнула, словно вынырнула из ледяной воды, и несколько минут тяжело дышала, будучи не в состоянии насытиться свежим, таким вкусным воздухом.

— Ч-что со мной? — Зубы стучали.

Кое-как она осознала, что с нее уже сняли шлем-копир, что она уже просто полулежит в мягком кресле, а над ней склонились Ли-Халло и Зу-Халло. Их черные лица выражали легкую обеспокоенность, орнаменты посветлели, сделались почти белыми.

— Ли, надо было дать ей седативного перед процедурой, — недовольно буркнул Зу-Халло.

— Что-то пошло не так? — Айрис схватилась за его предплечье, затянутое в плотную ткань экзокостюма.

— Да нет же, все так, не беспокойтесь, — сказал Ли-Халло, — процедура завершена. Только не стоит дергаться, когда на вас шлем.

— А так-то, госпожа Ленне, вы теперь богиня Эрфеста, наша единственная получившаяся избранная, с чем вас и поздравляем, — добавил Зу-Халло. — Давайте-ка помогу вам подняться. Вам лучше пока вернуться в свою комнату, отдохнуть. Завтрак принесу прямо туда.

Айрис позволила поднять себя из кресла. Чувствовала она себя слабее котенка, еле ногами перебирала, пока ее вели по коридору. А перед глазами стоял Оллин. И это его — «оставила».

— А что с той подсадной модификацией? — спросила хрипло.

Зу-Халло усмехнулся и покачал головой.

— А ничего такого не было.

Сердце ухнуло в холодную пропасть.

— Как?! Но мне сказали, что…

— Единственное, что вам дописали, госпожа Ленне, так это… Как бы это правильно выразиться… Некоторую свободу поведения. На что это влияло? Ну-у… Если вам понравился, скажем, какой-нибудь мужчина, вы бы не стали отказывать ему в близости, обосновав свое решение исключительно полученным воспитанием. Понимаете, да?

Айрис закрыла глаза. Горло сдавило невидимым обручем. Как же так? Невозможно. Ее реакция на все его прикосновения… это просто не могло принадлежать только ей. Она не могла полюбить и желать человека, которого практически не знала. Или?..

Мотнула головой.

Все. С этим все.

Оллин остался на Рамелии, а она улетела на Эрфест. Что бы там между ними ни происходило, оно закончилось. Некрасиво так закончилось, но уж что есть. Да, именно. Все теперь на ее совести.

— Я могу покидать Эрфест? — с трудом выговорила Айрис.

— Конечно, можете, — заверил ее Ли-Халло. — Но ненадолго.

— Потому что каждая нода Федерации должна иметь постоянно функционирующего высшего, — добавил Зу-Халло.

Айрис нахмурилась. А потом с удивлением поняла, что уже знает, в чем будет заключаться ее задача как представителя Федерации. Она могла ставить на голосование вопрос, связанный с состоянием планеты, и на основе коллективного решения претворять — или не претворять в жизнь какие-то планы. И первым вопросом, который обычно ставили на голосование высшие, был вопрос о введении планеты в звездную эру. А прямой задачей высшего, соответственно, было объяснение населению планеты, что путешествовать над небом — это хорошо и правильно, а также то, что гости иных миров — явление самое обычное.

Федерация была мудрым явлением, если это определение вообще применимо к коллективу планет. Федерация расширялась, но никогда еще история разумных миров не знала столь мягкой и бескровной экспансии. Не было военных действий. Были боги, за которыми шли люди — и шли прямиком в состав Федерации.

Слушать могут и простого человека. Но когда говорит бог, творящий чудеса, сомнений в правдивости и весомости его слов, как правило, не возникает. Особенно это касается планет слабо развитых, которые, в общем-то, и подбирала Федерация.

— Подождите! — Айрис остановилась. — Мне надо… я хочу это опробовать.

Высвободив руку, она подняла ладонь на уровень глаз и подумала о том, что хочет видеть огонь. Самый обычный огонь.

И он появился, маленький лохматый клубочек. Повис в сантиметре от кожи. Огонь из ничего. Из воздуха.

Айрис пошевелила рукой — и огонек покатался над ладонью так, как будто был самым обычным стеклянным шариком.

«Лед, — подумала она, — теперь лед».

И не успела сообразить, как же это такое получилось, но в происходящее верилось с трудом. То, что ранее было огненным шариком, вдруг взялось хрусткой коркой и ощетинилось во все стороны колючими кристаллами льда.

— Ларх меня побери. — Айрис усмехнулась. — И что, так со всем?

— Это еще что, — пробурчал Ли-Халло, — вы сможете исцелять. Даже те болезни, которые являются результатом генетического сбоя. Или унаследованы. У нас очень продвинутые функциональные программы.

— И что, Дармаль на Рамелии тоже исцеляет всех желающих?

Они помаленьку приближались к двери в ее комнату.

— Разумеется, нет. Все эти фокусы, огонь — не огонь, исцеление и прочие чудеса высший выполняет только на том этапе, когда планета находится в переходном периоде. Потом он просто живет там и осуществляет совместное принятие решений с представителями других нод. Ну или если не хочет жить очень долго, то умирает, перед этим подыскав себе замену.

— Нет, подождите, — нахмурилась Айрис, — но ведь у высшего могут просить помощи.

— А бог не обязан всем помогать. Да и не вылечишь всю планету, госпожа Ленне. Если бог планеты будет помогать каждому, то это уже будет не бог, а так, местный лекарь.

Они наконец довели ее до кровати и усадили.

— Все, отдыхайте, — сказал Ли-Халло, — завтра у вас явление народу.

— И откуда же мне появляться? — нервно хихикнула Айрис.

— Оттуда, где вы должны были умереть. Из озера.

— Так я ж дышать не могу под водой.

— Так и не надо. Наша система будет вырабатывать кислород, и будет перенаправлять его сразу в кровь. Вам хватит этого, чтобы прогуляться по дну, а затем эффектно выйти на причал. Туда, где местные рыбу ловят.

— А если меня снова захотят убить? — Она посмотрела на криссан по очереди.

Зу-Халло только руками развел.

— Тогда и вам придется кого-нибудь убить, Айрис. Божество должно уметь себя защитить, да. Главное, сделать это наиболее эффектно. Так, чтоб запомнили.

Когда они ушли, Айрис свернулась клубочком на кровати и расплакалась.

* * *

Она вышла из озера ранним утром, когда самый клев. Пока брела под толщей воды, спотыкаясь о камни вперемежку с мусором, дала себе зарок, что очистит водоем. И скелеты утопленных оскверненных заставит похоронить в земле, как положено. Или просто предаст их огню. Так, чтобы и пепел ветер унес. Когда уровень воды опустился ниже подбородка, с наслаждением выплюнула воду, которая налилась в нос и рот, огляделась, увидела редкие поплавки на темной воде. Значит, горожане рыбачили… И, усмехнувшись, пошла дальше.

Если бы не закрытый адаптационный экзокостюм, Айрис бы мерзла, вода в этом озере была просто ледяной из-за подземных источников, что питали его. А так мерзли только кисти рук, но ничего, она скоро согреется.

Когда воды стало по пояс, с берега раздались встревоженные крики. Ее заметили. Айрис приостановилась, огляделась. Над озером возвышался замок барона Ревелыпона, за ним медленно всходило солнце, и черная громада замка купалась в нежном свете утра. Первые солнечные лучи скользили по глади озера, взрезая стелющийся над водой туман.

Это было неожиданно красиво, и Айрис тоскливо подумала о том, что никогда прежде не размышляла о замке своего бывшего мужа именно в таком ключе. Раньше замок был просто жилищем, в котором можно переждать осаду. А теперь, побывав на Рамелии, Айрис вдруг увидела во всей полноте грозную, суровую красоту этого места и впервые ощутила желание сделать здесь все еще лучше, еще красивее.

Она неторопливо двинулась к берегу и захотела сиять. Двуединого всегда изображали так, словно сам он был солнцем.

Наногенератор сработал идеально, вокруг Айрис тут же образовался легкий ореол светящихся частичек. Ну а что скромничать. Наскромничалась уже.

Главное — выкинуть все мысли из головы, заставить себя не думать об Оллине, о том, что, оказывается, никто ей ничего особенного в голову и не подсаживал.

Выйдя из воды окончательно, Айрис не сдержала улыбки. На земле валялись брошенные удочки, рыбаки удрали. Пожав плечами, она так же неторопливо отжала косы и пошла в город.

Ей понравилось то, как выглядит замок. Если она его обустроит так, как хочется, то лучшего места для себя и Микаэла и не найти.

Айрис неторопливой походкой шла по грязной, залитой помоями улице окраины. Те немногие жители, что уже вышли из домов, шустро ныряли обратно, едва завидев окруженную ореолом лунного света женскую фигуру. Возможно, в черном костюме да с этим сиянием Айрис выглядела немного зловеще, но это, может, и играло на руку. Ей было интересно — как быстро они поймут, кто вернулся в город? И что предпримут потом?

На первом же перекрестке перед Айрис выросли два дюжих храмовника в долгополых одеяниях.

— Стой! — выкрикнул один. — А ну, стоять! Ты кто такая?

Айрис улыбнулась. Ей говорили, что богиня должна быть милосердной, и она будет стараться. Лишь бы не мешали особенно рьяно.

— Стой! — Бас храмовника внезапно сорвался на визг, он выставил вперед копье.

Острие почти ткнулось в грудь Айрис, она аккуратно, двумя пальцами, взялась за стальной наконечник.

Еще не совсем освоившись с мысленными командами, просто пожелала, чтобы оружие исчезло. Мгновение — и растерла подушечками пальцев колкую железную труху. Посмотрела в глаза храмовнику.

— Я вернулась, чтобы мне поклонились. Не стойте у меня на пути, и я буду милосердна.

Один быстро пихнул локтем другого.

— Глянь, это ж оскверненная… Проклятая баронесса. Ее же… утопили…

Слышать это оказалось больно. Она как будто бы снова летела в ледяную бездну, и дышать было нечем, легкие горели… Айрис сглотнула вязкую слюну и подумала о том, что больше никогда не позволит сделать с собой что-либо подобное.

— Утопили, — медленно согласилась она, — но я вернулась, чтобы править и вести мой народ по верному пути. Настоятель храма лгал вам. Нет Двуединого, есть только я, дочь великой Матери всего сущего.

Эти двое то ли оказались слишком преданы настоятелю, то ли были откровенно туповаты, но освобождать дорогу не торопились. Айрис поняла, что начинает злиться, махнула ладонью, словно отгоняла назойливого комара. Эффект превзошел все ожидания: незримая волна ударила по храмовникам, сметая их в сторону, с хрустом впечатывая в стену ближайшего дома.

Но они остались живы. Только с ужасом таращились на нее, не смея лишний раз шевельнуться.

Айрис с улыбкой наклонилась к ним, коснулась лба каждого подушечкой большого пальца. Место прикосновения задымилось, запахло паленой плотью. Храмовники, тихо поскуливая от боли и ужаса, пытались отползти от нее подальше, но уперлись спинами в стену.

— Божественный знак на вас, — не прекращая улыбаться, произнесла Айрис, — вы будете первыми, кто понесет народу мое слово. И словом моим будет: слушайте и подчиняйтесь, и покинут вас голод и болезни.

Передернув плечами, она выпрямилась и пошла дальше, к замку.

На сердце было тяжело. Айрис никогда не считала себя кровожадной и жестокой, но таковой приходилось быть. Бог никогда не остается с чистыми руками, но… Она долго думала над всем этим ночью, когда вволю наревелась в подушку, и твердо решила, что раз уж все сложилось именно так, то она приложит все усилия, чтобы людям на Эрфесте действительно стало лучше жить. В конце концов, богу и правда не обязательно исцелять всех страждущих — но высшему Федерации вполне по силам принести на планету технологии развитых миров. Начать можно с малого — с вакцинации, например. И с организации больниц. Уж хуже от этого никому не станет.

Она и сама не поняла, как ноги принесли ее к лавке оружейника Ленне. Остановилась, пытаясь сообразить — а надо ли ей это. Ну увидит она мать, ну и что дальше? Что они вообще могут сказать друг другу? Отца… хм, отца Айрис повидала бы.

«Но что ты ему скажешь? Здравствуй, отец, теперь я ваша богиня?»

Айрис огорченно вздохнула, погасила сияние. Нет, не стоит ей идти к ним, пусть и ноет сердце, а рука так и тянется к дверной ручке. Когда-то она любила маму и папу. А больше всех — маленького братика. Времена эти остались в прошлом.

…И в который раз всё решили за нее.

Дверь лавки распахнулась, из полумрака высунулась пегая взлохмаченная голова Герхарда Ленне. Айрис вздрогнула, когда взгляд его безразлично скользнул по ней. Отец медленно, двигаясь так, словно у него заржавели все суставы, вышел из лавки и прикрыл за собой дверь. Айрис поняла, что ее начинает потряхивать от напряжения. Ей хотелось убежать, но ноги как будто приросли к земле. Она стояла и смотрела на своего отца, которого так любила маленькой девочкой. Смотрела молча, потому что говорить было нечего, после того как ее бросили в озеро.

— Айрис, — хрипло произнес он, — но ты же…

Она облизнула пересохшие губы.

— Да, это я. Я вернулась.

Отец вдруг отпрянул, осеняя себя охранным знаком Двуединого.

— Сгинь! Изыди! Изыди, Проклятая!

«Глупо-то как вышло». — Мысли текли очень спокойно, и Айрис казалось, что она смотрит на все происходящее как бы со стороны. А отец… она привыкла слушать его во всем, но теперь в этом стареющем мужчине видела неразумного ребенка. Возможно, так было всегда, просто она не замечала.

Приходить сюда было плохой идеей. Из рук вон плохой. Но она вовсе не о такой встрече мечтала.

Она сильно ущипнула себя за ладонь, и боль внезапно придала сил и уверенности.

— А тебе-то я что плохого сделала, отец? — спокойно спросила она. — За что вы меня так?

Но Герхард Ленне не слушал ее. Он внезапно шмыгнул обратно в лавку, а через несколько секунд появился оттуда, вооруженный боевым топориком. Прохрипел страшно:

— Во имя Двуединого! — и ринулся прямо на Айрис.

А ей словно под дых ударили. Так больно было смотреть на искаженное ненавистью лицо человека, которого привыкла любить.

Нет, она не дала себя ударить. Выставила вперед ладонь, и лезвие топора, скрежеща и высекая искры, с лязгом скользнуло по невидимой сфере. А она, глядя в бешеные глаза отца, рявкнула:

— За что ты меня ненавидишь? За что?

— Ты не дочь мне! — Герхард не сдавался, занес топорик еще раз и с оттяжкой ударил им по защитному куполу. — Моя дочь умерла! Ты тварь, принявшая ее облик!

И вот эти его слова оказались последней каплей.

Нет, она больше не будет ни с кем церемониться. Хватит с нее. И горе тому, кто посмеет напасть.

Отца отшвырнуло на дорогу с такой силой, что Айрис уже была готова услышать треск ломаемых костей. Но нет, обошлось. Она быстро подошла к нему, наклонилась.

— Может, я и тварь. Но вы сами меня утопили в озере. Кто тогда рассказал храмовникам про рубашку? Кто? Мать это сделала?

Герхард дышал тяжело и хрипло, и непрестанно шарил руками вокруг себя в поисках отлетевшего в сторону топорика.

— Ну? Кто?

— Я не говорю с проклятой тварью, укравшей облик моей дорогой Айрис, — выплюнул он. — Будь ты проклята.

— Я и есть твоя Айрис. — Она выпрямилась. — Я вернулась, чтобы править. Я дочь Матери всего сущего. Вы поклонитесь мне, все до единого. Так что лучше скажи, кто донес тогда. Это мать сделала?

— Ты… хочешь убить ее?

— Почему нет? Почему я должна себе в этом отказывать?

— Это не Лависия! — выдохнул наконец ее отец. — Не она донесла… Кто бы ты ни была, тварь, так похожая на мою Айрис… это не Лависия. Служанка подслушала… Элиза, это она.

— Мать выгораживаешь?

— Нет, — мотнул он кудлатой головой, — нет…

Айрис огляделась. Все то время, пока она тут выясняла отношения с отцом, на них пялились из всех щелей и окон.

«Так даже лучше. Быстрее сообразят, кто я такая».

Она оглянулась на двери оружейной — на пороге замерла до боли знакомая фигура. Стареющая, но все еще красивая женщина. Мать зажала себе рот ладонью, давя крик, рвущийся из горла. И первым порывом Айрис было броситься к ней, обнять, прижать к себе… Но она лишь дернула плечами, холодно кивнула матери. Наверное, они все сказали друг другу еще тогда, когда перепуганная Айрис просила платье, потому что не могла и дальше бродить по городу в рубашке Проклятых.

Затем Айрис вновь посмотрела на отца. Отметила про себя, что дышит он хорошо, ровно, сердце бьется ритмично.

— Я не желаю вам зла. Но если еще кто-нибудь посмеет напасть на богиню, он умрет.

Обернувшись, Айрис еще раз хмуро кивнула матери и пошла дальше, к замку.

Не нужно было сюда приходить, не нужно. Теперь вот вместо решимости скребет застарелой болью в груди, и слезы того и гляди покатятся по щекам. Нет, так нельзя. У нее осталось самое важное дело, ее кроха, ее любимый малыш.

Поразмыслив еще немного, Айрис решила, что ей вовсе не нужно брать замок штурмом, а лучше всего будет подойти к нему незаметно. Наверняка Рато уже доложили о появлении новой богини.

И, повинуясь мысленному приказу, вокруг нее сформировалась отражающая пленка, делая ее практически невидимой.

На душе кошки скреблись. И самой себе не объяснишь, почему же так больно и горько. Возвращаешься в те места, где росла, а вместо радости — песок и ощущение горького пепла на языке. И люди иные, странные, хоть и не могли измениться за столь короткий срок… Айрис, вернувшись из другого мира, теперь воспринимала все не так, как раньше. То ли повзрослела, то ли просто поднабралась нужных знаний.

И со всем этим ей придется разбираться. Но то — позже. Сейчас предстояло встретиться с Рато. Забрать Микаэла.

И убить настоятеля храма.

* * *

Она знала каждый угол этого старого угрюмого замка. Каждую пыльную и заросшую паутиной щель, где можно было спрятаться и отсидеться, когда у барона случались припадки ярости. Знала, где расположена мужнина спальня, балконом выходящая на внутренний двор, а где зал для приемов, в котором стояло большое деревянное кресло, похожее на трон. Сидя в нем, Рато вершил строгий и справедливый суд. Степень строгости и справедливости сильно зависела от количества монет, принесенных и переданных барону.

Как ни странно, Рато не успели оповестить о появлении в городе утопленной леди Ревельшон. Замок еще спал, опутанный сияющей паутиной рассвета. И нынешней Айрис он казался вовсе не унылым каменным строением, а драгоценной сверкающей шкатулкой, хранящей старинные тайны. Ее приятно открывать эту шкатулку, невзирая на все пережитое. И ею же будет приятно владеть. Только вот пыль вымести и пауков с крысами изгнать.

Неслышно скользя по истертым каменным плитам, то и дело окунаясь в свет, льющийся сквозь окна, Айрис и сама немного удивлялась тому, что теперь замок ей нравится. Она ведь ненавидела его, эту мрачную холодную громадину, он ей был все равно что клетка — и она заперта в этой клетке с чудовищем. А теперь восприятие изменилось. Ей нравились тяжеловесные каменные своды, старые стены, на которых остались шрамы давнишних сражений, нравилось то, что все здесь было из натуральных материалов. Камень, потемневшее от времени дерево, шерстяные гобелены.

На миг — всего лишь на миг — Айрис представила себе, как хорошо здесь было бы жить ей и Оллину. В кольце стен, среди старых лип, был высохший искусственный пруд, довольно глубокий. Она бы его восстановила, посадила розовые лотосы, и они бы могли проводить вечера, наслаждаясь тишиной и покоем.

И тут же оборвала себя, прикусила губу. Не будет здесь Оллина. В лучшем случае приедет навестить, да и то вряд ли.

Айрис приблизилась к комнате, которая при ней использовалась как детская. Чем ближе, тем сильнее замирало сердце, тем откровеннее хватал за горло страх. А вдруг что-то случилось с Микаэлом? Она не переживет этого, точно не переживет… Или спалит весь город к ларху. Айрис чувствовала себя в силах сделать и это.

Она остановилась перед закрытыми дверями, положила на них ладони, прислонилась лбом.

Ну, что же ты медлишь? Открывай. Не думай о дурном, с твоим мальчиком все в порядке…

И, вдохнув поглубже, так, словно ныряла в воду, Айрис толкнула тяжелые, отполированные временем и сотнями рук створки.

Она замерла на пороге, забыв, как дышать. Колени дрожали и предательски подгибались, на губах застыл стон.

Маленькая спальня была освещена рассветным солнцем, пробивавшимся сквозь круглые мутноватые стекла, которыми было забрано высокое окно. Ничего здесь не изменилось за время ее отсутствия: все та же кровать наследника, рядом — скромная кушетка кормилицы. Деревянная лошадка в углу, тряпичный мяч закатился в угол.

Айрис, позабыв обо всем, рванулась к кровати. Ее трясло как в ознобе, зубы клацали. Там, свернувшись в гнезде из пуховых одеял, в длинной сорочке и кружевном чепце, мирно спал Микаэл, посапывая и причмокивая. Живой. Напряжение схлынуло, Айрис вытерла набежавшие слезы. Присела на край кровати и, выудив Мику из одеял, взяла его на руки, теплого, розового, сонного. Вдохнула такой родной молочный запах. Мимоходом подумала, что за время ее отсутствия сыночек потяжелел. Мика завозился в ее руках, недовольно захныкал. Айрис только сильнее прижимала его к груди. Ей хотелось плакать, зарыться носом в мятую сорочку, исцеловать этого пухлого бутуза и никогда, никогда не выпускать из рук.

И в этот момент Маараш, шумно сопящая на кушетке, проснулась и резко села.

Ее взгляд, еще мутный ото сна, остановился на Айрис. Рот приоткрылся. Айрис только сильнее прижала к себе Мику.

Маараш была дородной женщиной весьма внушительного роста и солидных форм. Наверное, именно на эти пышные достоинства и повелся в свое время Рато Ревельшон, чем, к слову, Маараш никогда не кичилась. А теперь сидела и растерянно смотрела на Айрис. Молча. А правый глаз не открывался, украшенный фиолетовым синяком.

Странно, но Айрис не ощутила даже подобия торжества от того, что любовнице мужа тоже досталось. Вся эта возня с перетягиванием баронского внимания показалась бессмысленной и ничего не стоящей. Так, пустое место. Тем более что сейчас на руках она держала свое самое дорогое в мире сокровище и отдавать его кому-либо не собиралась.

— Миледи, — растерянно прошептала Маараш, — но вы же…

Она оказалась крепкой женщиной, в обморок не упала. Только медленно, очень осторожно переместилась по кровати подальше от Айрис.

— Я вернулась, Маараш. Вернулась, чтобы править. Ты ведь не будешь становиться у меня на пути?

Маараш замотала взлохмаченной головой.

Понятливая женщина, в отличие от многих.

— Это хорошо, что вы вернулись, миледи. Я сразу сказала господину барону, что негоже дитя оставлять без матери. Только кто ж меня слушал. Как сбесился. Сказал, что таких, как вы, сотню найдет.

И вздохнула, сникнув.

Айрис кивнула ей.

— Это… он тебя так разукрасил?

— А кто ж. Как вас, голубушка, в озеро спровадил, так стал искать, к кому б придраться. Не хватало, видно, ему этого.

В это время Мика окончательно проснулся и захныкал, шаря ладошкой по экзокостюму. Айрис поцеловала его пухлые щечки, вытерла слезки, но сын не унимался.

— Ну, Мика, посмотри на меня. Это я, твоя мама. — И горло словно обруч стиснул. Снова захотелось плакать.

— Он есть хочет, — осторожно сказала Маараш.

— И ты не боишься, что я, утопленница, здесь сижу?

— Так вы ж, миледи, своему дитяте вреда не причините. Даже утопленная. Так что, дадите мне его? Он будет плакать, пока не поест.

Айрис заглянула в светлые глазенки Мики, поцеловала нос-пуговку. Ей не хотелось выпускать его из рук, но тут Маараш была права. Пока что ей нечего предложить сыну.

— Ему уже кашу надо варить.

И все же поднялась, обошла кровать и передала Мику кормилице. Та ловко оттянула сорочку, и Мика тут же умолк, занявшись делом.

— А вы… теплая, миледи, — растерянно сказала Маараш, — и не скажешь, что мертвая.

— Я не мертвая.

Она стояла и смотрела, как Микаэл ест. И так горько вдруг стало, что не может сама кормить. Если бы Рато не избил ее тогда, то все было бы по-иному…

— Мой супруг у себя? — спросила коротко.

Маараш кивнула.

— Да, миледи. Только вот вчера… девок каких-то привел. Все ему мало.

Айрис лишь плечами пожала. Девок? Тем лучше. Будет что припомнить.

— За Микаэла головой отвечаешь, — строго сказала она Маараш, — и я… скоро вернусь. Я буду жить здесь, Маараш. И если захочешь, ты сможешь остаться.

Кормилица молча кивнула, все так же растерянно глядя на так внезапно вернувшуюся госпожу.

…Через несколько минут Айрис стояла на пороге баронской спальни.

Брезгливо втянула воздух. Пахло вином, табаком, прокисшей едой. Интересно, когда здесь в последний раз убирались? Одна портьера была оборвана, повисла на единственном крючке. Одежда небрежно валялась прямо на полу…

Ступая на цыпочках, Айрис прошла вглубь, к огромной кровати. От нахлынувших воспоминаний сердце колотилось как сумасшедшее. Именно на этом супружеском ложе она потеряла сознание от боли в их первую ночь. А очнулась на полу.

Зато теперь он спал, обнимая двух совершенно голых девиц. На скуле одной из них Айрис рассмотрела свежую ссадину.

Она прислушалась к себе, пытаясь понять, что именно испытывает в эту самую минуту, стоя над спящим мужем.

Того сумасшедшего животного страха теперь не было. И вообще не было ничего. Лишь холодная пустота. Равнодушие. Да еще, пожалуй, нежелание видеть этого человека. Никогда больше.

Айрис удовлетворенно хмыкнула и, поразмыслив еще немного, обрушила на спящих поток ледяной воды. И отошла в сторонку, наблюдая. Девицы завизжали, одна даже упала с кровати. Рато, грузно ворочаясь, кое-как сел, захлопал спросонья глазами, сопровождая все это забористой бранью. Потом уставился на Айрис, видимо, не вполне осознавая происходящее, осенил себя знаком Двуединого и наконец, побледнел.

Айрис улыбнулась.

— Ну, здравствуй, муж мой.

Темные глаза Рато забегали, он быстро сотворил перед собой еще один оберегающий знак.

— Не поможет, — подсказала Айрис.

Она кивнула девкам.

— Вы — убирайтесь. Вон.

Те, шлепая босыми пятками, прижимая к себе мятые простыни, стремительно скрылись, сразу поняв, что лучше повиноваться.

Эта маленькая передышка позволила Рато взять себя в руки. Его глаза налились кровью, лицо побагровело.

— Ты! — прорычал он. — Тварь! Вернулась!

— Отчего бы не вернуться в свой дом?

И видя, как дернулся Рато, процедила:

— Не двигайся, если не хочешь сдохнуть прямо здесь и сейчас.

Видят придуманные боги, ей было нелегко. Страх — на диво липучая штука, так просто не уходит.

— Ты покинешь замок и уберешься из города. Куда хочешь, мне это неинтересно. Я не желаю тебя здесь больше видеть… ничтожество.

— Я позову храмовников, и теперь уж ты не отделаешься мешком, — просипел Рато. — Мы сожжем тебя, тварь, и пепел развеем по ветру.

— Как мило. — Айрис даже улыбнулась. Почти невозможно заставить себя улыбаться человеку, которого раньше боялась до потери чувств. Но она смогла — и обрадовалась этой маленькой победе.

— Я не хочу с тобой спорить, Рато. Просто убирайся. Когда-то я прокляла тебя. Я сама исполню это проклятие, ты будешь сдыхать один, всеми покинутый, в нищете и грязи. Да, и говорить с тобой больше не хочу. Убирайся.

Тут, видимо, терпение супруга закончилось. И он, выхватив из-под подушки нож, резво вскочил с кровати и прямо как был, голышом, бросился на Айрис.

Она вздрогнула, видя, как на нее несется огромная туша.

Если ударит, то наверняка убьет.

Закрыла глаза…

Раздался звук, как будто Рато всем телом налетел на стену. И — бешеный, нечеловеческий рев.

— Убью! Убью, тварь!

— Ты поднял руку на дочь Матери всего сущего, — холодно заметила Айрис. — Но я, так и быть, буду милосердной, насколько это возможно.

Она протянула руку к нему раскрытой ладонью вперед и почувствовала, как где-то внутри, в глубине сознания, щелкнул нужный триггер, подключая функциональную программу. Рато заорал, упал на пол и забился в судорогах. Ногти скребли камни, зубы страшно лязгали. Потом он вытянулся и затих, дышал тяжело, прерывисто. А она почему-то подумала о том, сколько ж надо жрать, чтоб отъесть такое брюхо.

Айрис подошла к нему, наклонилась.

— Уходи, Рато. Ты будешь гнить заживо. Приблизишься к людям — забьют камнями. Или утопят в мешке, как несущего в себе Проклятие.

— Я… убью тебя… — донесся слабый всхлип.

— Уже нет. Сил не хватит. Тебя сейчас и ребенок на лопатки уложит. Будь добр, сделай так, чтобы через час тебя здесь не было.

Рато молчал, и Айрис поняла, что он просто смотрит на свою руку. На тыльной стороне ладони стремительно расползалось лилово-бордовое пятно, мокрое, с гнойными краями.

А потом в спальне запахло мочой. Под бароном расплылась большая лужа.

Айрис хмыкнула и двинулась к двери. На пороге еще раз обернулась.

— Уходи, Рато. Пора бежать. Не ровен час, тебя увидят. И тогда ты умрешь. Быстро, но мучительно.

Она вернулась к двери в детскую и запечатала ее, закрыла стальным листом. Сталь легко рождалась прямо под ладонями. Очень соблазнительно почувствовать себя настоящей богиней. Сейчас она навестит настоятеля храма, йотом убедится, что Рато покинул город, и только потом выпустит Маараш с Микаэлом. Ради их же безопасности.

* * *

Замок Ревель, как и положено всякому приличному замку, располагался на стесанной макушке крутого холма, возвышаясь над городом, и оттуда смотрелся в зеркальную гладь озера. Ворота внешней стены замка выходили в сторону рыночной площади, а потайная калитка, которой Айрис частенько пользовалась, уводила в сторону Проклятого леса. Рыночная площадь занимала изрядное пространство, но это было вполне уместно, особенно по праздникам и осенью, когда затевались ярмарки, и десятки тяжело груженных телег прочно обосновывались перед воротами замка Ревель. Сразу за Рыночной площадью узким каменным шпилем устремлялся в небо храм Двуединого, а если, не заходя внутрь, свернуть и пройти вправо, начинался унылый каменный забор, огородивший монашескую обитель от мирской суеты.

Шагая от ворот замка через площадь, Айрис с легкой тоской поглядывала на немногочисленных торговок, которые уже притащили корзины с овощами и теперь раскладывали товар. Вот было же время, когда она сама обожала ходить на рынок. Когда жила в отчем доме… Прошлое все больше и больше напоминало Айрис горстку пепла, на которую дует сильный ветер. Казалось, только-только она беззаботной девчонкой бежит покупать сельдерей и баранину и смотрит вокруг широко распахнутыми глазами, а на небо — с опаской, дабы лишний раз не гневить Двуединого. А теперь нет ничего, и сама она другая, и на мир смотрит по-иному. Без трепета. Без радости.

В длинных темных платьях и белых чепцах торговки чем-то напоминали бойких сорок. Впрочем, трещали меж собой тоже вполне по-сорочьи.

Они проводили Айрис удивленными взглядами и вернулись к своим делам, раскладывая по прилавку сочную свежую петрушку, базилик, укроп, редиску и прочую снедь.

Айрис продолжила свой путь. Она прекрасно понимала, что настоятель монастыря не сдастся на милость новой богине. Это означало, что придется людей пугать, а возможно, кого-то и убить.

От осознания этого простого факта зубы Айрис начинали сами выбивать дробь, и она прекрасно понимала почему. Вот ведь парадокс: до того, как с ней поработал Виран Тал, дополняя карты памяти чужим опытом и воспоминаниями, Айрис была уверена в том, что после смерти человек обязательно попадает к Двуединому, да и вообще само пребывание в бренном мире есть страдание. Новые знания, которые довели Айрис до уровня гражданина Федерации, внезапно изменили ее отношение к смерти, а заодно и к жизни. Айрис вдруг с необычайной ясностью осознала, что объективных доказательств существования иного мира до сих пор так и не предоставлено и что сама она теперь претендует на роль следующего бога Эрфеста. И что жизнь — одна, и никто не вправе ее отнимать у других. В том числе она, новая богиня этой планеты.

Но встретиться с настоятелем было необходимо. И точно так же необходимо было от него избавиться, как сказал Ли-Халло.

У входа в храм Айрис остановилась и прислушалась. Высокие резные двери были плотно закрыты, из-за них не доносилось ни звука. Наверное, те, кто был в храме, подготовились к встрече. Скорее всего, там воинов набито как сельди в бочке. Что они могут сделать? Наброситься на нее с оружием, начать стрелять из арбалетов? Айрис сосредоточилась на защите, и вокруг нее тут же ярко полыхнул тонкий слой частиц. Полыхнул — и погас, а Айрис стала все видеть как сквозь дымку.

Закусив губу, она потянула на себя тяжелые двери. Естественно, они и не шелохнулись, засовом храму служило бревно. Тогда Айрис положила на створку ладони и подумала о том, что ей просто надо пройти, а это — нежелательная преграда. Пальцы провалились в деревянную пыль, которая посыпалась на булыжную мостовую и тут же была подхвачена легким ветром. Айрис повела руками вниз, ощущения были такие, словно пальцы погружаются в теплое желе, которое тут же разваливается на пласты. В дверях, которые пережили не одно столетие, образовалась сквозная дыра, оттуда в лицо повеяло привычной прохладой старого каменного строения. К этой прохладе примешивался еще какой-то непонятный запах, и Айрис подумала, что ей надо быть начеку.

Она добралась и до засова, он расползся под руками, как гнилая рыбина. Все. Айрис решительно дернула на себя то, что осталось от дверей, и спокойно вошла под своды храма.

Ждала тучи стрел в лицо. Воинственных выкриков, мельтешения тел, тусклого блеска оружия… Ничего этого не было. Перед алтарем, словно жених, ее встречал сам настоятель. Просто стоял и ничего не предпринимал, сложив на груди руки, и лица почти не было видно из-под глубоко надвинутого капюшона монашеского одеяния. Только острый подбородок и жидкая седая бородка.

В фуди Айрис заворочалось беспокойство. Нет, она не боялась ловушки. Страшно было подойти и просто так убить человека, который пока что и не думал сопротивляться. Это как будто ломаешь в себе что-то прочное, гибкое, и ломается оно болезненно, а потом еще откликается по всему телу фантомной болью.

«Пожалуйста, пусть настоятель сделает что-нибудь. Что-нибудь такое, отчего его придется убить», — мысленно взмолилась она, обращаясь уже сама не зная к кому.

Быть просто женой барона куда проще. Никогда не принимать решений тоже проще, равно как и свалить собственные вдруг возникшие чувства на якобы установленные нейромодификации.

— Вернулась-таки, — наконец проскрипел настоятель.

— Да, — ответила Айрис, — вы приказали меня утопить всего лишь за рубашку.

— Не только за рубашку, — скрипуче хмыкнул он, — зачем лгать себе самой? Теперь-то ты знаешь, что не просто за рубашку.

— Зачем вам все это? Это по вашему приказу уничтожали тех, кто побывал у криссан и сбежал оттуда.

Ей показалось, что настоятель вздохнул.

— Древние заветы сохранились, баронесса. Это в них было сказано, что с появлением нового бога мир наш изменится и что придут другие. И настанет конец этому миру.

— Мир просто станет другим. Этот закончится, новый начнется.

Настоятель пожал плечами. Он по-прежнему держал руки сложенными на груди, и у Айрис появилось легкое подозрение, что старый пень что-то готовит. Все эти разговоры — исключительно потянуть время.

— Далеко не всем хочется что-то менять, — наконец проскрипел он. — Зачем мне было становиться песчинкой в новом мире, когда здесь я был наместником Двуединого?

— Вам придется уйти, — сказала Айрис. — Просто исчезните, и я вас пожалею. Несмотря на то, как вы обошлись со мной.

Он хмыкнул, и в тени капюшона сумасшедшим блеском обозначились глаза.

— Играешь в милосердие?

— Не играю. Стараюсь проявлять его.

— Не получится.

Настоятель резко развел руки в стороны, и Айрис увидела, что он прятал в широких рукавах две круглые склянки, полные тускло светящейся жидкости.

— Ты не выйдешь отсюда, — быстро проговорил священник.

А еще через мгновение с размаху разбил склянки о пол, прямо у ног Айрис.

Полыхнуло чем-то слепяще-белым, и так жарко, что Айрис невольно вскрикнула — и тут же эхом ответили ей вопли настоятеля. Он тоже горел, но за стеной пламени Айрис едва видела его мечущийся силуэт. Охваченный огнем, настоятель размахивал руками, потом ударился всем телом о колонну и сполз вниз. Айрис удивленно осмотрела себя: стоя в сердце ревущего огня, она оставалась невредимой. И это уже казалось настоящим чудом.

Она выступила из огня, быстро огляделась, увидела перед алтарем содрогающееся в агонии тело. Настоятель уже не кричал, только хрипел. И Айрис понимала, что с каждым хрипом жизнь покидает его. От этого делалось невыносимо горько, отчего даже заболело под сердцем. Мелькнула неуместная мысль о том, что надо бы произвести анализ того состава, при помощи которого настоятель пытался ее сжечь, а в итоге сжег себя. Наверняка именно эта смесь распространяла тот запах, который Айрис сразу не понравился.

Отвернувшись от умирающего, сглатывая вязкую слюну, Айрис пошла к выходу. Запах горелой плоти забивался в ноздри, ее пошатывало, подкатывали рвотные спазмы. Ларх, как все плохо! Как тяжело, как отвратительно. Как вообще пережить всю эту мерзкую необходимость?

Почти не удивилась, когда снаружи ее встретил криссанин Ли-Халло. В его оранжевых глазах Айрис разглядела полнейшее удовлетворение происходящим.

— Мои поздравления, госпожа Ленне, — сказал он с усмешкой, — вы отлично справились. Теперь уже никто не стоит между вами и божественным троном этого мира.

Айрис нахмурилась, озираясь. Площадь как будто вымерла — торговки побросали свои овощи и словно по волшебству растворились.

— Вы не боитесь вот так запросто расхаживать по городу? Все же вы — Проклятый.

— Не боюсь, — пожал он плечами. — Вы же не дадите меня в обиду? Ну и потом, пусть привыкают.

Айрис зябко поежилась и обхватила себя руками. Пожаловалась:

— Он пытался меня сжечь. Не знаете чем?

Криссанин предложил ей руку, и она оперлась на нее. Ноги дрожали, и коленки предательски подгибались. А ощущение в целом было таким, как будто она очень холодно, очень рационально наблюдает за происходящим со стороны.

— Видимо, это оставили здесь противники Федерации, — спокойно сказал Ли-Халло. — Идемте, Айрис. Вы уже решили, где будет ваша резиденция?

Она кивнула.

Теперь, когда все осталось позади, ее трясло от пережитого напряжения, и она все сильнее цеплялась за крепкое предплечье криссанина. Хотелось совсем не эту руку сжимать. И это несбыточное желание злым молоточком постукивало в висках, ядом ползло по венам.

— Я хочу остаться в замке, — прошептала Айрис, — можно?

— Конечно.

— Только приведу его в порядок.

— Разумеется.

— Как так получилось, что огонь на меня не действует?

Ли-Халло сдержанно улыбнулся и внезапно мягко погладил ее по пальцам. Мимолетная ласка отозвалась бешено колотящимся сердцем. Не он должен к ней прикасаться, не он.

— Мы усовершенствовали программы нашего наногенератора, — сказал криссанин, — произведя небольшие модификации. Добавили программы, которые работают без активации, защиту от воды, от огня, от яда. Раньше все начинало действовать только по поступлению команды, а мы подумали о том, что далеко не всегда человек успевает осмыслить происходящее.

Так, под руку с Проклятым, Айрис и вошла в замок.

Она отстраненно думала о том, что вот теперь-то должна быть счастлива. И какая-то ее часть действительно была счастлива, потому что Мика снова оказался рядом, ее драгоценный, золотой малыш. Но если раньше он занимал все сердце Айрис, то теперь немного подвинулся, освобождая место для того, другого.

* * *

Если поначалу Айрис верила, что дальше будет легче, все устаканится и она сама наконец, успокоится, то примерно через пару недель после того, как горожане приняли ее как богиню, пришлось признать, что надежды оказались пустыми.

Днем у нее был Микаэл. А еще — много дел. К ней постоянно тянулись люди, кого-то надо было исцелить, кого-то рассудить, кому-то просто сказать несколько слов утешения.

К ней пришел патер Сколт, и Айрис, памятуя о том, что Эрфест далеко не заканчивается несколькими городами в долине, начала готовить с ним «Откровения новой богини» — что-то вроде свода указов. Вооружившись этими откровениями, преданные служители должны были отправиться дальше, неся по всему Эрфесту волю Великой Дочери.

Приходили к ней и родители. Это была странная встреча. Они стояли напротив и не смотрели в глаза, а Айрис больше не знала, что им сказать. Потом все-таки отец взглянул на нее, пробормотал смущенно:

— Айрис… ты это, прости нас. И я… да, я не должен был…

— Прощаю. — Она улыбнулась через силу, мысленно моля вселенную избавить ее от этой боли.

— Ты будешь… наказывать служанку? — хрипло спросил Герхард Ленне, а сам судорожно сжал руку жены.

— Я лишу ее своей милости, — деревянным голосом ответила Айрис и спросила: — Почему мои сестры не пришли? А мой брат? Арниш?

Тут Лависия подняла голову.

— Они боятся, не смеют…

— Ну, если что случится, пусть приходят. Я постараюсь помочь.

Вот так все и закончилось. Их дороги разошлись окончательно. Но отчего-то Айрис почувствовала облегчение, как будто сдернули с шеи тяжелый камень. А любовь, те жалкие ее крохи, что еще оставались, как будто расправила крылья и полетела вдаль, в глубокое синее небо.

Одновременно с этим Айрис поэтапно проводила через голосования высших основные пакеты технологий, которые в ближайшее время будут внедрены на планете. На удивление, процедура голосования оказалась очень даже спокойной и несложной, так что Айрис, с небольшой помощью Поддержки, справлялась.

А вот с чем она не справлялась — так это с собственными чувствами. И с совестью, которая зудела и зудела о том, что, оказывается, Виран Тал своей модификацией ни к чему ее не принуждал, а просто снял некоторые ограничения. И особенно о том, что зря она не выслушала Оллина, а развернулась и попросту сбежала.

Ей по ночам снился Оллин, очень отстраненный, с холодом в зеленых глазах. И там, во сне, Айрис забывала о той злополучной видеозаписи. И бежала к нему со всех ног, обливаясь слезами, задыхаясь и протягивая руки, пытаясь уцепиться хотя бы за краешек кипенно-белой рубашки. Но ноги, как назло, не слушались, вязли в почве по колено, а Оллин разворачивался и уходил, не говоря ни слова.

И каждый раз на том моменте, когда ей все-таки удавалось схватить его за руку, она с криком просыпалась, потому что рука у него оказывалась совершенно неживой, как будто пластмассовой.

Все это терзало душу стальными зубцами, крошило спокойствие, изводило.

Так, в очередной раз она проснулась поутру, чувствуя себя совершенно разбитой. Микаэл сопел и причмокивал тут же, под боком, прижимаясь к ней и по-хозяйски положив на нее ручку. Айрис тихонько, стараясь не делать резких движений и не разбудить малыша, выбралась из-по одеяла, накинула халат и на цыпочках вышла из спальни.

Утро выдалось прекрасным.

Но именно в этот час, когда небо кажется перламутровым, а гладь пруда с лотосами — обсидианово-черной, Айрис внезапно поняла, что ей просто необходимо принять какое-то решение. Все эти ночи со снящимся Оллином выматывали изрядно. Наверное, ей станет легче, если она с ним свяжется по федеральной сети и поговорит. Хотя бы поговорит, чтобы быть уверенной в том, что он не держит зла. Почему-то это казалось важным.

Она направилась в кабинет, уже оборудованный по последнему слову техники, но, сворачивая в очередной раз в нужный коридор, нос к носу столкнулась с Ли-Халло.

— О, доброго утра, Айрис, — улыбнулся криссанин.

— Доброго.

Она привыкла к внешности представителя Поддержки, и теперь ни его угольно-черная кожа, ни костяная корона не вызывали страха. Разве что удивление от того, как разнообразна природа.

— Что вы тут делаете в такую рань? — Она разглядела в руках криссанина пластиковую коробку, опечатанную федеральной почтовой службой.

Коробка странным образом притягивала к себе внимание, и это было необъяснимо.

— Да вот, вам пакет принес.

— И что это?

Он жестом фокусника протянул ей коробку.

— Я не знаю, Айрис. Но прибыла она с Рамелии. Возможно, кто-то из знакомых решил сделать вам подарок?

Айрис с сомнением встряхнула пластиковый контейнер, пытаясь сообразить, что там такого ей могли прислать с Рамелии. Да и кто? Не Лилиан же, в самом деле.

— Пойдемте в кабинет, там и откроем, — предложила она.

Ли-Халло пожал плечами.

— Ну, давайте так. И на вашем месте я бы открывал ее, водрузив на себя защиту. Там ведь может быть что угодно.

Когда она положила контейнер на стол, обратила внимание на отправителя. Им значился Лайон Делайн. И как-то нехорошо сразу стало, все внутри сжалось в узел, ухнуло в ледяную полынью. Этому-то что от нее надо?

Быстро создав вокруг себя защитный контур, Айрис щелкнула запирающими застежками и сняла крышку. Прикусила губу — до острой боли, до солоноватого привкуса во рту.

Внутри черной коробки лежала старая и грязная тряпичная кукла. С неопрятными стежками, с неумело нарисованными глазами и совершенно лысой головой. Один бок был порван, и оттуда показывались цветные лоскутки, которыми она была набита.

Айрис молча взяла куклу. Ее явно мастерил ребенок, и мастерил из того, что было.

— Что это? — подал голос Ли-Халло.

— Я не знаю, — растерянно прошептала Айрис.

Но в тот момент ей было нехорошо. Рот наполнился кислой слюной, перед глазами запорхали серые мотыльки. Держа в одной руке куклу, Айрис другой оперлась на стол. А в голове пламенеющим сгустком пульсировало — Оллин, с ним что-то случилось.

— Я хочу поговорить с Дармалем, — одними губами произнесла она. — Ли-Халло, пожалуйста, оставьте меня. Это… личное.

Айрис с трудом помнила, как, все еще прижимая к себе нелепую куклу, включила федеральный канал, как трясущимися пальцами выбирала нужную ноду. И когда голографическая панель осветилась и она увидела невозмутимое лицо Дармаля, первым делом с губ сорвалось:

— Дармаль. Что там… с Делайнами?

Высший сидел в поле видимости камеры и выглядел так, как будто никогда и не покидает это место. Каменно-спокойный, в белом одеянии с многочисленными складками на груди, идеально выбритый и причесанный.

— С Делайнами? Айрис, они по-прежнему правят. Внутренние дела Рамелии в пределах нормы.

Айрис приподняла брови. В пределах нормы, ага.

И, немного успокоившись, спросила:

— Артемис Делайн… заключил брак с Лилиан Делайн?

Дармаль едва заметно поморщился.

— Вы про какого Артемиса спрашиваете? Про того, которого Лайон угробил в космосе? Или про замену?

— Я спрашиваю про Оллина Делайна, — твердо сказала Айрис, стискивая куклу.

— Так он умер, — ответил Дармаль, даже не изменившись в лице.

— Как… умер?

Дармаль пожал плечами.

— Все глупо получилось, Айрис. На него было совершено покушение, и он перекинулся, спасая какую-то девчонку, простую официантку. Так все узнали, что Артемис, который всегда был человеком, внезапно оказался модификантом. То есть обнаружилась подмена. Лайон был вынужден арестовать самозванца, ну и… Оллин умер в камере.

— Он не мог умереть, — пробормотала Айрис, — не мог. Не мог!

На миг ей показалось, что тряпичная кукла, которую она сжимает пальцами, теплая и живая и на ней остался запах Оллина.

— Что с вами? — поинтересовался Дармаль. — Вы как-то побледнели. Вам нехорошо?

Его изображение поплыло на панели, перед глазами вновь запорхали серые мотыльки.

— Нет, со мной все в порядке, — выдохнула Айрис и отключила канал связи.

Потом она прижала к лицу куклу. На глаза набежали злые слезы. Как так… это просто невозможно. Это несправедливо. Они убили его, просто убили, дождавшись повода.

А она? Она так много могла сказать Оллину и могла дать так много… Не успела. Не захотела. Не подумала.

В груди невыносимо жгло. Айрис сползла на пол, обнимая несчастную куклу. Дышать было больно. И именно в это мгновение желание быть рядом с ним заполонило все мысли. Желание нерациональное, совершенно животное. Айрис задыхалась. Ей казалось, что ее вычищают железным скребком изнутри и что она сейчас захлебнется в собственной крови.

— Оллин, — проговорила немеющими губами, — прости меня… прости, что так много…

«Не сказала, не успела, не сделала».

Ей было невыносимо больно. Но это только начало. Дальше окончательно придет осознание произошедшего. И осознание того, что она все-таки любила Оллина, что именно он ей был нужен, как глоток воздуха. А она увидела дурацкую видеозапись и поверила ей, потому что не верила в себя саму. Потом — Айрис уже знала — станет еще хуже.

Но пока она еще как-то держится, нужно кое-что предпринять.

Решение, созревшее внезапно, было подобно грозному блеску молнии.

С трудом отдышавшись, Айрис набрала на коммуникаторе Поддержку.

— Зу-Халло, подготовьте корабль. Через час вылетаем на Рамелию.