31 глава

Эйлин

Книга вспыхивает золотым светом, когда Лорен берет ее в руки и открывает, после чего мы читаем:

Теперь, когда вы стали ближе,

Чем допускал ваш гордый нрав,

Пусть нежных губ прикосновенье

Разбудит свет, что спит в сердцах.

Я замираю.

— Это...

— Нет.

Мы произносим это одновременно. Грейсон делает шаг назад, будто страница внезапно загорелась, при этом все еще держа книгу у себя.

Может, он попятился от меня, боясь, что я на него наброшусь?

Дурак.

Я бы и сама рада сбежать, но это малодушно. Все равно этого не избежать…

Кажется, это хуже, чем пытка. Это настоящее насилие над теми, кто этого просто не хочет.

― Лорен, к чему все это приведет? Ведь мы даже не друзья…

Мой голос предательски дрожит. Обхватываю себя руками

Тишина.

Я смотрю на Грейсона. Он смотрит на стену за моей спиной.

— Может... рукопожатие? — предлагаю я дурацки.

— «Нежных губ прикосновенье» вряд ли означает рукопожатие, — говорит он как-то обреченно.

— Ну тогда... покончим с этим. Сейчас же.

Я делаю шаг к нему. Он больше не отступает.

Мы стоим так близко, что я чувствую его теплое дыхание.

— Это просто ритуал, — быстро говорю я, даже больше себе, чем ему.

— Просто ритуал, — повторяет он, глядя куда-то мне в бровь.

Я закрываю глаза, чтобы не было так страшно.

Наши губы сталкиваются неловко, потому что я двинулась вперед, как робот, а он дернулся, словно произошло что-то неприятное. Как долго это должно длиться? Что делать дальше?

Чувствую себя ужасно.

Отодвигаюсь от него в надежде, что книге этого достаточно.

Грейсон выглядит так, будто только что пережил нападение дикого зверя. Я, наверное, тоже.

— Ну... — Я протираю губы тыльной стороной ладони, потом осознаю, как это грубо, и останавливаюсь.

— ...Да, — глубокомысленно изрекает он.

А потом мы оба смотрим на книгу. Она не засветилась привычно золотым, но я все же беру ее и пытаюсь открыть.

Книга открывается на все той же странице с четверостишьем про поцелуй. Дальше не пускает.

Очень хорошо.

― А если бы это был кто-то мерзкий, ты бы его поцеловала? ― резко вдруг спрашивает Лорен.

Я вздрагиваю, невольно обхватываю себя руками, будто хочу защититься.

― Но ты не мерзкий… ладно, я мысленно так тебя называла, но это из-за характера, а так ты мне не противен.

И зачем я только это сказала!

― Я не хочу тебя использовать, ― слышу и тут же закатываю глаза:

― Это всего лишь поцелуй! Он ни к чему не обязывает. А ты что себе уже надумал?

― Я ― ничего.

― А я тем более.

Отворачиваюсь от него. Становится почему-то нестерпимо грустно, как не было раньше. Будто все мои чувства разом разблокировались и я позволила себе ощущать нечто большее, чем гнев на тетку и ненависть к Лазурному Дракону.

Самое обидное, что книга не открылась. Значит, нам придется пробовать заново. Точнее, Грейсону придется. Ведь это все из-за него. Почему он стоял как истукан, когда мог просто мне ответить?

И что значит ― ответить?

Допустим, то, что получилось у нас, вполне можно назвать поцелуем. Почему книге этого было мало? Вот уже извращенка!

Я не хочу с ним целоваться… как-то по-другому. В этом есть что-то… неправильное. Он меня не любит, а я уж ― тем более. Мне кажется, книга и в этом случае распознает и почувствует фальшь, даже если технически все будет исполнено правильно, она та еще вредина. Что мы будем делать, если ничего не получится?

Ждать той самой любви?

О чем вообще эта инструкция?

Мы не знаем, сколько осталось у Риси времени. А нам даны всего лишь сутки, начиная с момента, как открыли очередную страницу. Господин Калир наверняка не врал, когда говорил, что книга закроется навсегда, если какой-то из пунктов не выполнить в срок. И тогда все, что нам останется ― вернуться в Академию с повинной. Захочет ли госпожа Мальфас провести с нами ритуал? Не ради нас. Ради спасения Риси.

Внутри все сжимается от мысли, что Лорен потеряет магический дар и отправится в страну, откуда нет возврата. Когда представляю себе это, хочется кричать от безысходности. Ну почему мне не все равно?!

Резко разворачиваюсь, хватаю его за плечи и начинаю трясти.

― Скажи, почему ты такой идиот?

― Что я должен сделать? ― Лорен выглядит взъерошенным и даже слегка испуганным моей реакцией.

― Ты и правда не знаешь? Поцелуй меня. Сейчас же.

По моим щекам катятся слезы, но я не чувствую себя униженной. Да, я готова умолять Лорена, чтобы тот снизошел ко мне ради нашего общего дела. Потому что я ― целительница и мне невыносима сама мысль о смерти. Я такой родилась, и с этим ничего не поделать. Особенно, если речь идет о Риси, моей единственной и первой за всю жизнь подруге, которая почему-то захотела общаться со мной, что мне до сих пор непонятно. И если речь идет… о нем самом. О том, кого я должна ненавидеть, но почему-то не могу.

Лорен вдруг обнимает меня, нежно привлекая к себе. Я вся замираю… что сейчас будет?