ГЛАВА 12

Уголек, громко мурча, лежал на ее коленях. Кира хотела осторожно снять его, но тот вцепился когтями в юбку и протестующе зашипел. Она вздохнула, поерзала на узкой кровати, отклонилась назад и уперлась макушкой в холодную стену. Сухие глаза чесались, будто в них песка насыпали. В носу свербело, а голова налилась тяжестью. Наверное, она и правда заболевает.

Взгляд метнулся к рюкзаку, который принес Грэм и молча поставил у порога. В щели не застегнутой до конца молнии виднелась темно-синяя ткань джинсов. Попозже она наденет привычную одежду: здешняя слишком сковывала движения, в ней было неудобно. Интересно, в городе женская мода такая же или там царят более свободные нравы?

Звук топора, рассекающего крупные поленья на бруски поменьше, давно стих. Наверное, баня скоро будет готова.

Словно отвечая ее мыслям, дверь распахнулась. В проеме возник Грэм, молча кивнул ей и снова вышел.

Кира, несмотря на недовольство Уголька, все-таки поднялась с кровати, ссадив его на голый неровный пол. На тело навалилась слабость, но жара не было. Уже хорошо. Все-таки она сильно сглупила, отправившись гулять по ночному лесу в легком сарафане. Лето здесь нельзя назвать жарким.

На улице ярко светило солнце, и Кира сощурилась, приложив ко лбу ладонь, чтобы взглянуть в лицо застывшему у порога бани Грэму. В его руках, занятых какими-то травами, поблескивала стеклянная банка с густой темно-зеленой жижей внутри.

— Что это?

— Подарок от Айрис, — спокойно ответил Грэм. — Пару месяцев назад сильно пригодилось, когда я метался в лихорадке. Я быстро пошел на поправку, поэтому осталось еще много.

Сердце кольнуло какое-то неприятное, режущее чувство.

— Она сама тебя лечила? — мрачно спросила Кира.

Воображение услужливо подсунуло картинку, где обнаженный Грэм лежит на постели, а Айрис проводит мокрой тряпкой по его лбу, а затем спускается ниже, еще ниже и ведет к груди, чуть задевая гладкую мужскую кожу пальцами.

Кира больно куснула губу и уставилась в землю под ногами. Ее не должно волновать, что происходило.

— Извини, это не мое дело.

Грэм посмотрел на нее долгим задумчивым взглядом и перевел тему:

— Вот это, — он вложил ей в руку один из пучков трав, — разложишь на камнях и поддашь пару — дышать сразу станет легче, а это, — вторая связка высушенных трав перекочевала к ней, — зальешь кипятком и выпьешь, пока будешь греться.

— Хорошо, я поняла. Спасибо.

— Подожди, — ладонь Грэма легла на ее плечо, останавливая. От его прикосновения по позвоночнику побежали мурашки. — Возьми, — он протянул ей стеклянную банку, — мазь нанеси на шею, грудь и спину, но ненадолго. Не забудь смыть, иначе сожжешь кожу.

— Спасибо, — вновь поблагодарила Кира, — но не стоило, правда. Я не заслуживаю твоей заботы.

— Послушай…

Она прошмыгнула мимо него и скрылась в бане. Каждый их откровенный разговор заканчивается ссорой. Лучше им молчать.

Одежду она оставила в предбаннике и потянула тяжелую, немного просевшую дверь на себя. В лицо пахнуло жаром и запахом мокрого дерева. Плечи расслабились, и Кира улыбнулась.

Она подцепила ногтем тонкую веревку, связывающую первый пучок, и развязала ее, а травы рассыпала по горячим камням и брызнула на них водой. Поднявшийся пар пах чем-то терпким и сладким. Настой же, который она сделала по совету Грэма, оказался наоборот горьким и все то время, пока она пила его мелкими глоточками, с ее лица не сходила гримаса. Что ж, лечение редко бывает приятным.

К ее удивлению, голову сразу отпустило, и в мыслях появилась ясность. Нос тоже перестало щекотать. Кира нашла кусок желтоватого мыла и с удовольствием натерла им жесткую мочалку, чтобы затем заскользить ею по телу. Она ополоснулась, как смогла промыла волосы и толкнула дверь в предбанник, где забыла банку с мазью.

В этот же момент отворилась вторая дверь, ведущая на улицу, и внутрь зашел Грэм, держа в руках аккуратно свернутое большое махровое полотенце. Его зрачки чуть расширились, когда он пробежал по ней голодным взглядом.

Кира охнула, запоздало сообразив, что стоит перед ним обнаженной, и торопливо прижала к груди подхваченную с лавки блузку. Длинный рукав доставал до ее коленей, прикрывая судорожно сведенные ноги.

— Я принес полотенце, — хрипло сказал Грэм и явно с трудом отвернулся.

— Спасибо, — пробормотала Кира и неловко добавила, словно оправдываясь: — Я вышла за мазью.

Грэм помолчал, колупнул носком сапога ножку скамьи и негромко предложил:

— Я могу помочь. До спины ты не достанешь.

Кира хотела заметить, что это не самая лучшая идея, но не смогла. Совсем скоро она уедет отсюда, вычеркнув Грэма из своей жизни, и почему-то эта мысль, саднящая где-то глубоко в душе, словно рваная кровоточащая рана, заставила медленно опуститься на деревянную, грубо сколоченную скамью.

Руки сами убрали мокрые волосы, перекинув их на грудь.

За спиной осторожно, словно боясь ее спугнуть, сел Грэм. Он взял из ее дрожащих от волнения пальцев банку и зачерпнул жижу, пахнущую резкой свежестью: мятой, шалфеем и совсем немного лимоном. Подушечки его пальцев — шершавые и мозолистые, нежно легли на ее напряженные лопатки и прошлись по спине, неторопливо распределяя мазь по покрывшейся мурашками коже.

Кира прикрыла глаза, стараясь продлить это мгновение. Внизу живота все стянуло в тугой узел.

Тишину, нарушаемую лишь шипеньем дров в печке, вдруг прервал голос Грэма.

— Я захотел тебя сразу, с первого вечера, как увидел. Ты выглядела растерянной и испуганной, но не боялась прикасаться ко мне. Ты поделилась со мной плащом, беспокоясь, что я замерзну. Такого прежде никто не делал.

Он поднял ее волосы и прошелся испачканными в мази пальцами по ее шее сзади. Кира задрожала, борясь с желанием обернуться и потянуться к губам Грэма.

— Боги послали тебя мне, но и без их отметки я бы сделал все, чтобы ты стала моей, — его шепот коснулся ее уха и обжег мочку. — Рисунок на твоей коже не имеет ни малейшего значения.

Кира плавилась в горячем удовольствии, которое расходилось в ней от движений пальцев Грэма, разминающего ее шею. Ей захотелось откинуться назад, чтобы потереться об него, как кошка, ждущая ласки. Вместо этого она облизнула губы и с трудом сосредоточилась на разговоре. Еще не до конца отключившийся мозг требовал прекратить все это, но сердце, всколыхнувшееся от услышанного признания, настаивало на другом.

— Ты так посмотрел на меня тогда… у старосты. Будто это тату все изменило.

— У меня просто появился шанс, — горячо выдохнул он, утыкаясь губами ей в плечо. — Я поверил, что из-за метки ты не отвергнешь меня сразу.

Его рука сместилась. Теперь она нежно прошлась по ее груди, очерчивая на ней круги. Жар внизу живота нарастал, заострившиеся соски жаждали прикосновений. Кира тихо застонала и отклонилась назад, утыкаясь обнаженной спиной в рубашку Грэма. Тот жадно обхватил ее за талию. Его ладонь сжала одну из ее грудей, большой палец задел сосок.

Где-то вдалеке пронеслась мысль, что она испачкала его рубашку мазью, но даже извиниться не получилось — губы не слушались. В голове царил сумбур.

— Кира… Ты нужна мне.

Она застонала, когда его ладонь спустилась на ее живот, а затем ниже, чтобы лечь на треугольник волос. Палец Грэма скользнул по влажным складкам, раздвигая их, и задел клитор. Кира дернулась, как от удара тока.

— Я не понимаю тебя, не знаю, чего хочешь, но я постараюсь прислушиваться к твоим словам. Обещаю.

Разум окончательно покинул ее. Она взглянула через плечо на потемневшее лицо Грэма и шепнула:

— Сейчас я больше всего на свете хочу тебя. Пожалуйста…

Он не дал ей договорить. Завладел ее губами, впился голодным поцелуем, простонав ей в рот. Киру затрясло от желания. Все расплывалось перед глазами, мир вокруг перестал существовать, но все-таки было что-то важное, о чем она еще помнила.

— Я не играла вчера ночью, — задыхаясь, проговорила она, отстранившись. — Я была с тобой искренна.

Взгляд Грэма, расфокусированный, совершенно сумасшедший, прошелся по ее лицу, ища в нем правду.

— Я верю тебе.

Облегчение накрыло ее, но ненадолго — яркие, острые эмоции, сотрясающие тело, вытеснили все лишнее. Она развернулась в объятии Грэма и торопливо принялась расстегивать на нем рубашку. Ее било, словно в лихорадке, она сама себе казалась слепым котенком. Внизу живота все горело от острой необходимости почувствовать в себе Грэма, слиться с ним воедино.

Пальцы цеплялись за пуговицы, не в силах справиться с ними. Кира едва не заскулила, досада смешалась с беспомощностью. Треск сорванной одним махом рубашки, которая, наверное, все-таки разошлась по краям, заставил резко выдохнуть и на мгновение замереть. Перед ней была мужская широкая грудь. Кира прошлась по ней губами, чуть покусывая кожу. Рычание, вырвавшееся из горла Грэма, прозвучало для нее музыкой.

Она уселась на него, чувствуя его возбуждение. Губы снова пустились в путешествие по его телу.

— Я могу заразить тебя, — пробормотала Кира. Эта мысль только сейчас пришла ей в голову, пробившись через туман желания.

— Нет, — прерывисто выдохнул Грэм, запустив руку в ее волосы, и притягивая к себе. — Я редко болею. Но даже если так — пусть.

Он поцеловал ее — жарко, влажно — и встал вместе с ней.

— Нужно позаботиться о тебе, — шепнул он. — Смыть мазь, иначе потом будет больно.

— Мне уже больно, — неразборчиво проговорила Кира, имея в виду совсем другое.

Он не понял ее намека. Его взгляд наполнился тревогой, в нем появилась осмысленность. Скинув сапоги, Грэм шагнул вместе с ней в баню и прикрыл за собой дверь. На нем остались лишь узкие кожаные штаны, не скрывавшие его желания.

Опустив ее на пол, он наполнил ковш теплой водой из деревянной бочки и медленно вылил ей на грудь. Мазь сползла на живот, и Грэм принялся смывать ее, поглаживая кожу раскрытой ладонью. Это походило на изощренную ласку.

Кира протяжно застонала и запрокинула голову, ища его губы. Внутри все горело от его прикосновений. Ее тело жаждало большего.

— Грэм…

— Я здесь.

Он заставил ее наклониться и все теми же неторопливыми, тщательными движениями принялся смывать мазь с ее спины. Его вставший, затвердевший член уперся ей в бок. Это было так близко к тому, чего ей хотелось, что она захныкала и потерлась об него.

Грэм зашипел, вжался в нее, но тут же отстранился.

— Ты очень нетерпеливая, — мягко шепнул он и словно специально погладил ее ягодицы, чуть царапнув чувствительную кожу. — В этот раз мы не будет торопиться.

В ушах зазвенело, с губ сорвался слабый протест. Грэм потянулся к оставленной мочалке и начал медленно водить ею, сосредоточившись сначала на ее спине, затем — на груди. Так и не раздевшись до конца, он опустился перед ней на одно колено, будто рыцарь из старого фильма, и, явно дразня, прошелся мочалкой от ее бедра до щиколотки. Пальцы ее ног, которые он задел, поджались. Кира глотала ртом воздух, с трудом понимая, что происходит. Все походило на сладкую пытку. Казалось, Грэм решил довести ее до черты одними лишь прикосновениями.

Затуманенный взгляд опустился на его темноволосую макушку, а затем вновь подёрнулся пеленой, но ненадолго. Когда Грэм коснулся языком клитора, пробуя ее на вкус, она дернулась. Ее осенило: если она не хочет умереть здесь и сейчас, нужно взять инициативу в свои руки. Грэм, судя по всему, вознамерился мучить ее долго.

— Тебе, наверное, неудобно, — рвано выдохнула Кира и потянула его наверх.

Грэм выпрямился, а она наоборот склонилась. Ее пальцы легли на его натянувшуюся ширинку, чтобы заскользить по мелким пуговицам. Он задышал часто-часто, но не сделал попытки ей помешать.

Штаны намокли, поэтому слушались плохо, но все же ей удалось спустить их вниз. Грэм шагнул из них. Освобожденный стоящий член уперся ей в живот.

— Кира…

Она зажала его рот ладошкой, покачала головой и подтолкнула к длинной скамье, вынуждая сесть. Грэм схватил ее запястье, притягивая к себе, но она вывернулась.

— В этот раз главной буду я.

Грэм рыкнул, а затем вдруг обреченно застонал. На ее губах заиграла победная улыбка. Было что-то волнующее в том, как большой сильный мужчина трепетал от ее прикосновений и отдавался ее власти.

Она опустилась на колени. Грэм дернулся, когда ее язык обвел головку члена, и запустил пальцы в ее волосы, путаясь в мокрых прядях.

— Нет, — задыхаясь, проговорил он. По его телу катились капли пота. — Ты не должна… Так будет слишком быстро…

Кира довольно хмыкнула. Быстро — это, определенно, то, к чему она сейчас стремилась. У нее самой между ног было влажно и горячо, а ненадолго отступившее желание все еще туманило разум.

Ее рот осторожно вобрал его полностью. У нее не было опыта (минет всегда казался ей чем-то отталкивающим), поэтому первые движения вышли неуверенными, но Грэм, видимо, не заметил этого. Он глухо застонал и потянул ее к себе за волосы, делая почти больно, а затем, словно спохватившись, отпустил и невнятно извинился.

Стоя на коленях, Кира чувствовала себя почти всесильной. Неловкость и смущение слетели с нее, обнажая страсть и нетерпение. Она старалась не задеть Грэма зубами, водя по нему губами и языком, вверх-вниз, постепенно ускоряясь. Жар бани опалял лицо, но внутри нее полыхал огонь совсем другого рода.

Она ненадолго отстранилась, и в этот миг Грэм резко потянул к себе, усаживая на колени. Кира растерянно взглянула ему в глаза, но он обрушился на нее с поцелуем. Его руки сжали ее талию, заставляя немного приподняться.

— Ты нужна мне вся, — выдохнул он и насадил ее на себя.

Кира охнула. Чувство острого наслаждения пронзило ее, и она задвигалась, стремясь его продлить. Она была сверху и могла контролировать силу проникновения, но вместо этого доверилась Грэму. Его руки опускали и приподнимали ее, а она лишь подчинялась его воле. Все было слишком хорошо, слишком правильно, чтобы спорить.

Внутри разгорался пожар. Дыхание Грэма, его поцелуи-укусы, собственные громкие стоны, слетающие с искусанных губ, — все смешалось, завертелось, чтобы затем разлететься на яркие осколки. Кира закричала, выгнув спину, и обессиленно упала лбом на плечо Грэма. Он, зарычав, дернулся, излился в нее и затих.

Наслаждение не схлынуло сразу, а медленно растеклось по уставшему телу. Действительность напомнила о себе сначала запахом трав, затем — жаром бани. По их обнаженным, все еще сцепленным в единое целое телам градом катился пот.

— Придется мыться еще раз, — шутливо заметила Кира.

Грэм не ответил. Он смотрел на нее так серьезно и внимательно, что ей стало не по себе.

— Ты моя, — прошептал он ей в губы, снова притягивая к себе. — Но и я — твой. Полностью и абсолютно весь.

* * *

Короткие белые занавески раздувались, как паруса. В приоткрытое окно залетал ветер, и, рассыпая по комнате аромат леса, касался обнаженной спины.

Они так и не оделись, только перекочевали из бани в дом. Кира закутала ноги в сбившееся одеяло и притянула его край к груди. Она лежала животом на узкой кровати, которая была тесна Грэму, но тот не жаловался. Он закинул одну руку за голову, а второй нежно поглаживал ее шею, большим пальцем очерчивая нижнюю губу.

Кира прикрыла глаза, наслаждаясь этой неторопливой лаской. В душе воцарилось умиротворение. Думать ни о чем не хотелось.

— Ты уедешь?

Она вздрогнула и посмотрела на Грэма. Лоб нахмурен, лицо напряженное, заострившееся. Его боль пронзила ее, будто собственная.

Слова, сказанные им в бане, снова всплыли в памяти, заставляя сердце то замирать, то, наоборот, биться сильнее. Она нужна ему. Именно она, а не просто любая девушка с тату на руке.

Было страшно признаться (даже самой себе), что это многое меняло. Во всяком случае, это точно заставляло ее колебаться в своем решении.

— Я не знаю.

Грэм помолчал. Его ладонь поднялась выше и легла ей на щеку. Кира уткнулась в нее и куснула губу.

— А ты готов отпустить меня?

В комнате разлилось напряженное молчание. Кира неотрывно смотрела ему в глаза, ожидая ответа. Пальцы нервно комкали одеяло.

— Если ты этого хочешь…

Слова дались ему с трудом, он проговорил их едва слышно, но для нее они прозвучали фанфарами. В мире, где любовь завоевывали и брали, Грэм готов был предоставить ей свободу.

— Почему? — вырвалось у нее.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива, — пожал плечами он.

Кира забыла, как дышать. Грудь рвало от острых чувств, а в горле появился несглатываемый ком.

— Почему ты хочешь вернуться в свой мир?

Она впервые задумалась об этом. Прежде это желание казалось ей абсолютно естественным.

— Потому что там мой дом, — ответила она, но уже без прежней уверенности.

— Есть кто-то, кто ждет тебя там? — Грэм спросил совершенно спокойно, но его плечи напряглись, во взгляде вспыхнул ревнивый огонек.

— Нет, — пробормотала Кира, — но… — Она никак не могла найти аргументов. Действительно, зачем ей возвращаться? Чтобы снова искать работу и едва-едва сводить концы с концами? — Я здесь чужая, — наконец нашлась она.

— Не для меня.

Грэм притянул ее к себе и обжег губы коротким поцелуем. От его взгляда — будто весь мир заключается в ней одной — задрожали коленки, а голова пошла кругом.

— Ты же ведь тоже для местных чужой, — вдруг вспомнила она. — Ты должен понимать меня.

На его губах появилась ухмылка, больше горькая, чем ехидная, но исчезла почти сразу. Кира заинтересованно придвинулась еще больше.

— Расскажешь?

— О чем?

— Ты не знаешь, кто твои родители, верно?

Грэм покачал головой. Судя по его нахмуренным бровям, ему не хотелось об этом говорить, но отказать ее умоляющему взгляду он не смог.

— Меня подкинули в деревню совсем младенцем, просто оставили в корзине под калиткой одного из домов. Заботу обо мне взвалил на свои плечи Элфи. К тому времени он еще не успел овдоветь…

— Они не догадывались, что ты оборотень?

— Нет, это стало очевидно только после оборота, но тогда было поздно выставлять меня из деревни.

Кира удивилась, но не успела задать вопроса. Грэм опередил ее.

— Оборотней не очень любят. Да и они предпочитают жить в своих общинах, хотя сейчас все чаще смешиваются с обычными людьми.

— Предрассудки, — неодобрительно протянула Кира.

Грэм лишь равнодушно пожал плечами.

— После первого оборота Элфи разослал письма в ближайшие общины, надеясь разыскать моих родственников, но ответа так и не получил.

— Тебя это разочаровало? — осторожно спросила Кира. Ей хотелось разделить его боль, но она не знала, как это сделать.

— Меня не особо, а вот Элфи — да, — Грэм усмехнулся. — Он заботился обо мне, но не пытался стать отцом. Держался в стороне. Он будто чуял, что я принесу его деревне только неприятности.

— Глупости! — рассердилась Кира.

— Если так, почему сама оставляешь меня?

Наверное, такой же взгляд — цепкий, заглядывающий в самую душу — был у инквизиторов. Ей стало не по себе, нужные слова никак не шли с языка.

— Я еще ничего не решила, — тихо сказала она после паузы.

С Грэмом было непросто. Даже предоставляя ей право выбора, он все равно настаивал на своем. Хищник, который не мог не скалить зубы в случае опасности.

Но ведь это ее хищник.

— Ты не сможешь вернуться домой, — его спокойный рассудительный голос ворвался в сумбур ее мыслей. — Никто не знает, когда открываются прорехи.

Кира молчала, рассматривая наволочку на подушке.

— Но поступить в школу магии, стать мэтрессой и жить в достатке и уважении тебе по силам, — неожиданно проговорил он. — Истинная пара испытывает боль в разлуке, но ты не из нашего мира… Возможно, у тебя будет иначе.

Она удивленно вскинула голову.

— А ты, значит, готов терпеть боль ради меня?

— Ради тебя я готов на гораздо большее, — глухо сказал он.

В душе разлилось тепло. Двигаясь от сердца к кончикам пальцев, оно медленно растеклось по всему телу. Такой защищенной, словно укутанной в кокон, она не чувствовала себя уже давно. Наверное, с самого детства, когда мать еще любила ее.

— Ты не можешь пойти со мной в город?

Он покачал головой.

— Из-за мэтра Гаррела?

— Я не выбираю задания. Выполняю то, что он скажет. Он распоряжается моей судьбой.

Кира кивнула, обдумывая эту мысль.

— Сколько тебе осталось служить ему?

— Десять лет.

Эти слова прозвучали как приговор. Десять лет ей придется прожить в крошечной деревне, далекой от цивилизации, забыть о надежде вернуться домой и отказаться от перспектив, которые даст ей школа магии, если она выберет Грэма.

Она растерялась. Все происходило слишком быстро. Разум и сердце тянули ее каждый в свою сторону, наверное, вознамерились разорвать пополам.

— Останься со мной, — Грэм смотрел неотрывно, словно боялся пошевелиться и спугнуть ее. — Я не могу дать тебе того, чего ты хочешь, но я сделаю все, что попросишь. Я буду защищать и оберегать тебя, стану твоей семьей, если позволишь. И когда появятся дети… — он запнулся, а потом выдохнул: — Ты не пожалеешь, что подарила их мне, обещаю.

Будущее, которое он нарисовал, встало перед ней, сверкая серебристыми гранями, так четко, что по телу пробежала дрожь. В голове эхом пронесся детский смех, шум семейного ужина, неразборчивый, но ласковый шепот Грэма, а носа коснулся сладких запах маленьких темноволосых макушек, прижатых к ее лицу. У нее может быть семья — настоящая, а не та, что была прежде. Дети, которых она будет любить сильнее целого мира. Жизнь изменится, обретет краски и новый смысл. Возможно, это стоит того, чтобы остаться здесь и отказаться от неясных перспектив в школе магии?

Чувство одиночества, свернувшееся на груди дикой кошкой, вдруг выпустило когти и притихло, словно испугавшись.

— Грэм, я…

Он побледнел и резко сел на постели, сжав виски пальцами.

— Что случилось? — Кира не на шутку испугалась. — Тебе плохо?

— Мэтр Гаррел вернулся, — просипел он. — Велел прийти к охотничьему домику. Сказал, чтобы я был осторожен: в лесу опасно.

— Как позвал? — она непонимающе посмотрела на него. — Мысленно?

Грэм кивнул и резко, пружинисто встал.

— Мне нужно идти, — он осекся и взглянул на нее, словно лихорадочно что-то обдумывая.

— Здесь безопасно, — Кира поняла его сомнения без слов и постаралась успокаивающе улыбнуться, хотя какое-то неясное чувство тревоги червячком грызло ее изнутри. — Ну кто полезет к будущему магу?

— Я отведу тебя к Элфи.

— Глупости, — запротестовала она, — из его дома пропала Габби. Ты правда думаешь, что это хорошая идея?

Грэм замер, впервые в его взгляде появилась растерянность. Несколько мгновений он колебался, затем вытащил из внутреннего кармана кожаной куртки, висящей на спинке стула, револьвер (такие Кира видела только в фильмах) и протянул ей тяжелой длинной ручкой вперед.

— Возьми. Я вернусь быстро.

Она кивнула и осторожно забрала из его рук оружие.

— Я не умею им пользоваться.

Грэм успел показать курок (грозный тихий щелчок заставил ее сердце пропустить удар) и барабан, полный сверкающих на солнце пуль, прежде чем скрипнуть зубами от боли и снова побледнеть.

— Мэтр Гаррел? — поняла Кира.

— Он сегодня настойчив.

— Я справлюсь, — она встала на цыпочки и обняла его. — Не волнуйся за меня.

Он еще немного постоял, зарывшись носом ей в шею, а затем отпустил и принялся быстро одеваться. За порог он вышел не оглядываясь.

Кира, прижавшись лбом к оконному стеклу, проводила его широкую спину долгим взглядом. Пальцы задумчиво поглаживали холодный металл тяжелого револьвера.