ГЛАВА 8

Кира подняла крышку чугунного котелка, шипящего на огне очага. В лицо ударил ароматный пар. Овощи вперемешку с кусками мяса булькали в остатках воды. Отлично, рагу почти готово.

Она положила полотенце на стол и задумчиво перебрала пальцами, постукивая по ажурной скатерти, не вяжущейся с общим интерьером дома. До заката еще было время, и Кира надеялась встретить вернувшегося из леса Грэма горячим ужином. Впервые за все время, что провела здесь.

Вчера до нее дошла одна простая вещь, которая вполне тянула на открытие: если она хочет сбежать из темницы, нужно подружиться с тюремщиком.

Грэм, кажется, искренне заботился о ней. Вероятно, эта метка истинной пары что-то для него значила. На этом можно было сыграть. Если она вернет его расположение…

На этом связные мысли обрывались и начинались смутные догадки. Ей не давал покоя оберег на шее Грэма. Что, если это и есть магическая защита? Сегодня она рассматривала островки камней, разбросанных напротив углов дома. Она даже дотронулась до одного из полукруглых булыжников и торопливо отдернула руку: пальцы обожгло, будто раскаленным железом. Кожа еще долго горела, и повторять эксперимент Кира не торопилась. К тому же, ей так и не удалось сдвинуть булыжник с места, тот словно врос в землю.

Она обернулась к открытому окну. Белые занавески едва заметно колыхались на ветру. День выдался теплым, но к вечеру Кира все равно растопила камин. Удивительно, как быстро она научилась вещам, казавшимся ей раньше сложными.

Она подошла, чтобы прикрыть створки и остановилась, положив руки на узкий подоконник. В стволах деревьев, окружающих дом, мелькнул мужской силуэт, а мгновение спустя Кира узнала Грэма. На его плечо был закинут небольшой мешок.

Кира с досадой взглянула на котел, кипящий на огне. Не успела! Обидно.

Она вышла из комнаты и неловко замерла у камина. Вспомнив, что стянула волосы в хвост, запустила руку в зачесанные пряди и распустила их. Куснула губы, расправила футболку, запоздало подумав, что можно было надеть что-то поприличнее.

В конце концов, это все ради дела.

Скрипнула дверь, и порог переступил Грэм. При виде нее, мнущейся у камина, он непонимающе нахмурился. Она никогда раньше не встречала его.

Кира почувствовала себя собачонкой, которая радуется возвращению хозяина, и постаралась отогнать эту неприятную мысль.

— Ты сегодня рано, — заметила она и спрятала руки в карманы джинсов.

— Да, — согласился Грэм и направился к столу, на ходу снимая с плеча свою ношу.

Кира с интересом покосилась на мешок.

— Что это?

Грэм запустил руку в горловину и осторожно выложил на столешницу сначала россыпь простых карандашей, затем несколько баночек краски и пару кистей. Последней на скатерть ухнула тяжелая толстая книга в кожаном переплете и на медных пружинах. Неужели это…

— Альбом? — выдохнула Кира и пораженно посмотрела на Грэма. — Где ты его взял?

— Сегодня в деревню заглядывали перекупщики пушнины. У них многое можно найти.

Кира словно приросла к месту. Распахнув глаза, она смотрела, как Грэм заглянул в мешок и достал из него две керосиновые лампы, бережно обмотанные тряпицами. Опустевший мешок отлетел в сторону.

— Это тоже для меня? — тихо спросила она, почему-то боясь делать шаг к краскам.

— Чем больше света, тем лучше — сказал он и выжидающе посмотрел на нее.

Кира словно очнулась. Ноги сами понесли ее к столу. Она с трепетом открыла альбом, потрогала плотные белоснежные листы, перебрала пальцами карандаши, схватила кисть и жадно провела по внутренней стороне ладони, проверяя мягкость щетины. До красок она дошла в последнюю очередь. Всего семь маленьких баночек, но для нее сейчас это было настоящее богатство.

— Масляной пастели не было, — будто извиняясь, проговорил Грэм. Все это время он неотрывно наблюдал за ней.

— Я люблю акварель, — прошептала она.

Его лицо расслабилось, из него ушло напряжение. Он кивнул и шагнул в сторону кухни, но Кира ухватила его за рукав рубашки. Кажется, по телу Грэма пробежала дрожь. Такая же, как только что пронзила и ее.

Сжав его руку, чтобы удержать на месте, она привстала на цыпочки и быстро, порывисто обняла его.

— Для меня такого давно никто не делал, — едва слышно сказала Кира. Пришлось сглотнуть ком в горле, прежде чем выдохнуть: — Спасибо.

Она запрокинула голову, улыбнулась Грэму и попыталась отстраниться, но мужские руки крепко сомкнулись на ее талии, словно заковывая в цепи.

Горячие губы торопливо и жадно прошлись по ее шее, а затем — от подбородка до скулы. Кира охнула и едва не задохнулась, когда требовательный язык Грэма вторгся в ее рот. Сопротивляться такому напору было просто невозможно. Она ответила, сначала мягко и неуверенно, а потом уже смелее. Как и тогда, в домике, страсть опьянила, полностью лишая рассудка. Это было похоже на наваждение.

Кира тянулась к Грэму, а тот вжимал ее в себя, словно хотел стать с ней одним целым. Его рука скользнула ей под футболку и погладила поясницу, пробираясь выше.

Это отрезвило.

— Подожди!

Грэм глухо зарычал. Его губы перестали исследовать ее шею, но объятий он не разомкнул.

— Ты меня боишься?

Кира не видела его лица, предпочтя уткнуться лбом в его плечо, но голос звучал мрачно.

— Нет, — она покачала головой, сама не зная, лжет или говорит правду. — Просто все слишком… быстро.

Ей хотелось сказать «неправильно» или «странно», но в последний момент она выбрала другое слово.

Грэм молчал, его тело казалось натянутой пружиной, и Кира встревожилась. Мысли заметались, как крикливые птицы. В душе пополз неприятный холодок. Ей нельзя отталкивать Грэма.

Она робко подняла на него взгляд. Он смотрел на нее прямо, его лицо будто заледенело. В воздухе искрило от напряжения.

— Я тебя почти не знаю, — медленно проговорила Кира, нащупывая нужные слова. Правда легко мешалась с ложью, и отделить одно от другого даже ей было бы сложно. — Этот знак на моей руке… Возможно, для тебя он что-то значит, но я ничего не знаю об этом. В моем мире такого нет. Для меня это словно… что-то ненастоящее.

— Это настоящее, — резко бросил Грэм и отпустил ее, словно обжегся.

Кира потерянно обхватила себя руками и уставилась взглядом в пол. Господи, она все испортила?

И ведь только сегодня она думала, что, возможно, следует соблазнить Грэма! А как дошло до дела, испугалась. Своих чувств, а не его самого, как он решил.

Она откликалась слишком страстно и совершенно теряла контроль над ситуацией. Сейчас же ей требовалась холодная голова.

Кира взглянула на альбом. Было кое-что еще, в чем сознаваться было неловко. Идея расчётливо соблазнить Грэма, воспользовавшись его слабостью, сейчас казалась кощунственной. Не после сегодняшнего подарка.

Грэм прошел на кухню. Кира, задержавшись, чтобы, любовно перебрать карандаши, последовала за ним. Ужинали они молча.

Кира выждала еще немного, а затем, когда Грэм устроился в кресле с какими-то силками в руках, негромко спросила:

— Можно я напишу твой портрет?

Силки в его руках дрогнули. Веревочная петля, которую он аккуратно затягивал, выскользнула из пальцев.

— Зачем?

В голосе было столько недоумения, а в лице — растерянности, что Кира куснула щеку изнутри, чтобы не рассмеяться.

— Не знаю… — она пожала плечами. — Наверное, потому что мне бы этого хотелось?

Изумление вытравило из его глаз привычную им мрачность, и теперь Грэм казался моложе, чем выглядел обычно.

— Почему тебе этого хочется? — медленно спросил он.

Кира шагнула к столу и взяла в руку тупой карандаш. И как его здесь заточить? Ножом?

— Ты красивый, — рассеянно пояснила она, повернувшись к Грэму спиной и склонившись над столом. — Мне было бы интересно показать это на бумаге. Поможешь?

Кира выпрямилась и обернулась. В ее пальцах лежал карандаш, который она протянула Грэму.

Тот кивнул и взялся за нож. Деревянная стружка легко опадала на пол, обнажая черный грифель. Несколько мгновений, и Кира получила карандаш обратно. Пальцем она проверила остроту и удовлетворенно кивнула — замечательно.

Рука сама ухватила толстый альбом.

— Что мне нужно делать? — напряженно спросил Грэм.

— О, ничего! — отмахнулась Кира, устраиваясь поудобнее на полу возле камина. Его рыже-красные отблески падали на белоснежный лист, давая вполне сносное освещение.

Она сложила ноги по-турецки (ее любимая поза с детства) и пристроила тяжелый альбом на колени. Под ней была мягкая звериная шкура, так что сидеть оказалась даже комфортнее, чем она думала.

— Ты можешь заниматься тем же, чем и до этого, — пробормотала Кира, делая первые робкие наброски.

— Я уже почти закончил.

Пальцы, привыкшие к кисти, дернулись, и из-под ее руки вышла кривая линия.

— Черт!

Она подняла голову. Грэм изучал ее, чуть нахмурившись.

— Прости, это я не тебе. Просто давно не обращалась с карандашами. Отвыкла. Что ты говорил?

— Что с силками я закончил, — он поймал ее умоляющий взгляд и невозмутимо продолжил: — Но мне еще нужно починить рыбацкую сеть.

— Отлично, — пробормотала Кира, снова увлеченно приноравливаясь к карандашу. — Не обращай на меня внимания.

Она закусила нижнюю губу и начала грубыми штрихами набрасывать контур его лица и основные черты.

— Ты смотришь слишком пристально, — через несколько минут заметил Грэм.

В его голосе не было недовольства, но Кира все равно торопливо извинилась и оторвалась от листа бумаги.

— Наверное, для тебя это странно. Может быть, ты мне что-нибудь расскажешь? Отвлечешься и перестанешь обо мне думать.

— Сомневаюсь.

Кира, слишком погруженная в работу, пробормотала что-то невнятное. На бумаге нечетко проступало черно-белое лицо, и она уже ощущала знакомый трепет в животе и покалывание в кончиках пальцев. Сейчас для нее словно весь мир отошел на второй план. Остались только она и портрет, выходящий из-под грифеля карандаша. Болтать в этом состоянии Кира не могла, но если ее тишина совершенно не напрягала (она ее попросту не замечала), то Грэму, кажется, было неуютно.

— Расскажи мне про истинные пары, — попросила Кира.

Эта тема первой всплыла в голове, что, впрочем, было неудивительно, ведь все ее мысли сейчас крутились вокруг Грэма и его поразительно красивого лица. Слишком сурового, чтобы его можно было считать привлекательным в классическом смысле этого слова, но оно несло на себя явный отпечаток индивидуальности. Как художник Кира буквально трепетала от восторга. Передать эту невообразимую силу и мрачную, почти темную притягательность, было настоящим вызовом.

— Тебе это интересно?

Кира поняла, что от ее ответа зависит весь разговор, и с трудом вынырнула из мира, где значение имело лишь едва слышное поскрипывание карандаша о бумагу и встающие перед глазами образы, которые нужно успеть ухватить.

— Конечно! — горячо откликнулась она и в этот раз даже душой не покривила.

Она была готова слушать все, что угодно, лишь бы это дало возможность завершить волевой подбородок Грэма, уже проступивший на белоснежном плотном листе.

— Почему только у оборотней есть истинные пары? — спросила она, мысленно жалея об отсутствии ластика. Что ж, придется выкручиваться как-то иначе. Если добавить вот здесь теней…

— Шарты говорят, что первым Творец создал оборотня.

— М-м-м… Не знала об этом, — подбодрила Кира, впиваясь взглядом в его лицо. Какая же красивая линия губ! Сможет ли она ее передать?

— Первое Его творение вышло неудачным, — продолжил Грэм. Его длинные пальцы уверенно двигались вдоль рыболовной сети, латая небольшую дыру с помощью какой-то деревянной колодки. — Мощь, которой Он одарил свое создание, стала непосильным бременем и источником угрозы.

Голос Грэма доносился приглушенно, как будто из-за слоя ваты. Карандаш быстро-быстро мелькал в руках Киры. Вот здесь смягчить, а тут добавить жесткости. Линия шрама выходит неровной, но пусть так. Черт, как мало света…

Она придвинулась поближе к камину, невнимательно слушая Грэма. Ее трясло от вдохновения, нахлынувшего штормовой волной и снесшего с пути все прочие чувства.

— Две ипостаси оказалось слишком сложно контролировать. Звериная вырывалась все чаще, принося беды другим, более слабым Его творениям — людям.

— Беды? — переспросила Кира. Это слово укололо ее, поэтому она ненадолго отвлеклась, чтобы осмысленно взглянуть на Грэма.

— Да, — тот угрюмо кивнул. — Сдерживать зверя внутри сложно. Не у всех оборотней это получается.

Эйфория, только что кружившая голову, медленно отступила.

— А что происходит, — она сглотнула, — если… зверь прорывается наружу?

Грэм отвел взгляд в сторону.

— Всякое.

Карандаш в руке Киры замер.

— Например?

Он помолчал, отбросив сеть в сторону, а затем взял новую и продолжил все так же спокойно:

— Шарты говорят, Жнец предложил стереть с лица земли неудачное создание Творца, но тот воспротивился.

Кира взглянула вниз, на черновой вариант портрета, и нахмурилась. Что ж, она понимала Творца: уничтожить такую красоту было бы ошибкой.

— Что же случилось дальше? — спросила она, ловя себя на том, что увлеклась этой историей не меньше, чем работой.

Пальцы теперь двигались медленно, потому что приходилось делить свое внимание между рассказом Грэма и скольжением грифеля по бумаге.

Она ненадолго оторвалась, постучала кончиком карандаша по губам и приступила к самому сложному — глазам. Передать такой взгляд будет непросто…

— Творец нашел выход: Он подарил миру магию. Ее руны, нанесенные на кожу добровольно, могли вернуть контроль над разумом в звериной ипостаси.

Кира ошарашенно моргнула.

— Твои татуировки — это руны?

Грэм снова кивнул.

— Они помогают не раствориться в звере. Не забыть, кто я.

— Когда ты их нанес?

— Их нанес на мое тело маг, после первого оборота. Мне было тринадцать.

Кира помолчала, рассматривая вязь темно-синих, сейчас кажущихся черными, узоров, виднеющихся в распахнутом вороте рубашки.

— Это было больно? — вопрос вырвался у нее импульсивно, и она стушевалась.

Грэм поколебался, прежде чем коротко бросить:

— Да.

Сердце сжалось, но она не стала выражать сочувствие. Наверное, это было бы неуместно.

Повисла долгая и тяжелая пауза, заполненная лишь треском огня. Кира отложила в сторону карандаш и задумчиво посмотрела на получившийся портрет. Он требовал изрядной доработки, но уже сейчас притягивал взгляд. Кажется, ей удалось ухватить суть. Еще немного деталей…

— Так при чем здесь истинные пары? — спросила она, поднимая голову.

Грэм покончил со второй сетью и отложил ее в сторону. Волосы упали на лицо, почти полностью скрыв тонкую линию шрама, которая теперь казалась Кире изюминкой, придающей его суровой внешности особую, пугающую красоту.

— Праматерь всегда отличалась щедростью к тем, кто ущемлен или слаб. Она одарила оборотней своим благословением, но лишь тех, кто добровольно принял руны. Почти сразу после болезненного магического ритуала у оборотня появляется особый узор — знак, которым Праматерь отметит его избранницу. Обычно, он появляется сразу после рождения той, но иногда — позже.

— У меня он появился после воздействия тех камней старосты, — припомнила Кира. — Почему?

Грэм пожал плечами.

— Ты не из нашего мира. Возможно, дело в этом.

Кира задумчиво качнула головой.

— Может быть, ты и прав, — согласилась она. Взгляд все еще был прикован к альбому с наброском портрета, когда у нее вырвался новый вопрос: — Что это значит… быть истинной парой?

В этот раз Грэм молчал дольше обычно. Неловкость, разлившаяся по комнате, стала почти физически осязаемой. Ее смягчал лишь шелест огня в камине.

— Истинные пары связаны незримой нитью. Они как идеальные половинки единого целого. Жизнь вдали от своей пары невозможна. Разлука приносит боль: чаще душевную, реже — физическую. Обретая друг друга, истинные пары становятся сильнее.

Кира только сейчас заметила, что нервно покусывает кончик карандаша. Ей не понравились слова о разлуке. Что значит «приносит боль»?

Но спросила она о другом:

— Становятся сильнее? О чем ты?

— Оборотень приобретает мощь в звериной ипостаси, а его избранница, если она ведьма, получает дополнительную силу. Девушка, лишенная дара, живет дольше, чем обычные люди: столько же, сколько ее пара. Праматерь благосклонна к своим детям и всегда поддерживает их, если они идут по верному пути.

Эти слова Грэма тоже резанули. Слишком часто что-то подобное она слышала от матери. Та любила говорить о единственно правильной дороге, которой нужно следовать.

Кира до побелевших кончиков пальцев сжала карандаш.

— А если избранница маг?

— Я не слышал о таком, — Грэм нахмурился и, покончив с сетью, отбросил ее в сторону. — Женщины редко становятся магами. Жнец предпочитает выбирать мужчин.

— Понятно, — пробормотала она, ощутив легкий укол разочарования. Неужели жалеет, что ей не досталось магии? — А избранницей всегда становится… человеческая девушка? В смысле…

— Оборотней среди женщин мало, — неохотно проговорил Грэм. — Они редко появляются на свет, и инициация часто забирает их. Немногие переживают первый оборот.

Природный отбор, поняла Кира.

— Мне очень жаль, — с сочувствием откликнулась она.

Грэм передернул плечами и резко поднялся со своего места. Кира вздрогнула и тоже вскочила на ноги. Он застыл напротив нее и протянул руку:

— Покажи, — это прозвучало как что-то среднее между приказом и просьбой.

— Я еще не закончила, — запротестовала Кира.

Грэм мгновенно помрачнел и посмотрел на нее выжидающе, с прищуром. Она вздохнула:

— Это только набросок, — как будто оправдываясь, предупредила она и развернула альбом в своих руках.

Его мрачный взгляд впился в набросок. Светлые, льдистые глаза удивленно расширились.

— Разве… разве я такой?

— Какой «такой»? — забеспокоилась Кира.

Она обошла Грэма, привстала на цыпочки и заглянула ему через плечо, чтобы с тревогой взглянуть на свою работу. Что ему не понравилось?

— Такой…

— Красивый, — подсказала Кира.

Грэм кивнул явно раньше, чем понял смысл ее слов, потому что мгновение спустя насупился и воззрился на нее так, словно ждал насмешек.

— Ну, ты и правда красивый, — продолжила она. — В тебе есть что-то такое…

— Пугающее?

— Притягательное, — наставительно поправила Кира. — У тебя очень интересное лицо.

Они несколько мгновений всматривались в ее работу. С листа бумаги на них глядел Грэм. Сила и упрямство читались в линии его подбородка, во взгляде, устремленном куда-то вдаль, — решительность. К плотно сжатым губам хотелось прикоснуться и провести по ним пальцем. Сумрачное лицо, отмеченное печатью тяжелого прошлого, дышало угрозой и вместе с тем — первозданной красотой. Тонкий шрам, как росчерк пера в конце истории, завершал образ, слишком сложный и противоречивый, чтобы безмятежно любоваться им, но так сильно цепляющий, что невозможно было остаться равнодушным.

— Давно хотела спросить, — Кира несмело подняла голову от рисунка и коснулась своей щеки. — Откуда это?

Грэм чуть поморщился и, продолжая рассматривать портрет, ответил, будто отмахиваясь:

— Нанес кто-то из местных, когда меня, со связанными руками, вывели из суда, чтобы доставить в темницу. Тогда собралась целая толпа. Я не заметил, кто это сделал.

— А разве…

— Судили меня не здесь. В городе.

— Понятно, — пробормотала Кира.

Душа вдруг заныла. Ей легко было представить, как кто-то из озверевшей толпы, бросается вперед и слепо вскидывает руку, не в силах бороться с собственной яростью.

— Повезло, что не задело глаз, — равнодушно сказал Грэм.

— Д-да, — с трудом согласилась Кира и заставила себя перестать разглядывать тонкую красную линию на его щеке.

По телу пробежалась холодная и неприятная дрожь.

— Я закончу его, — мягко сказала она, осторожно забирая портрет из рук Грэма. Тот не протестовал, хотя и расстался с ним будто неохотно. — Ты согласишься еще немного попозировать мне?

— Сегодня?

— Нет, — она покачала головой. — Лучше при дневном свете. Так я смогу ухватить нюансы, которые упустила сейчас.

Грэм молча кивнул.

Кира прижала тяжелый альбом к груди. Ее пальцы накрыла теплая ладонь Грэма.

— Если ты узнаешь меня лучше, как это принято у вас, перестанешь бояться?

Из легких буквально выбили воздух, и она открыла рот, как выброшенная на берег рыба. По спине побежали мурашки, кожу в месте его прикосновения покалывало иголочками. Его взгляд, терпеливый, вопрошающий, настойчивый, проникал в самые потаенные уголки души.

— Н-наверное, да, — неуверенно пробормотала она и невпопад бросила: — Значит, истинная пара — это дар Богов?

Грэм, продолжая всматриваться в ее лицо, проговорил:

— Да. Такая связь — печать Их благословения. Нельзя от него отказываться.

— Грех? — полувопросительно сказала она.

Грэм снова кивнул.

Кира осторожно освободила свою руку из его и, стараясь улыбнуться как можно естественнее, попятилась к своей комнате.

— Уже поздно. Я пойду спать. Спокойной ночи.

Не дожидаясь ответа, она скрылась в своей каморке и почти полностью прикрыла дверь, оставив лишь небольшой зазор между ней и дверным косяком.

В груди раскаленной лавой расплывалось разочарование. Она, не раздеваясь, забралась в постель и зажгла керосиновую лампу. Ее свет разогнал тени на потолке и стенах, но не тоскливую черноту, плещущуюся внутри нее.

Грэм заботится о ней не потому, что она понравилась ему. Просто не представляет, что можно иначе. Она сама, ее личность ничего не значат для него. На ее месте могла оказаться любая другая девушка, на руке которой расцвел бы знак бесконечности.

«Грех».

На языке появился привкус горечи. Мать часто говорила о грехах, когда наказывала ее.

С тех пор Кира ненавидела это слово.

Она шмыгнула носом и тут же испуганно прислушалась. Вроде тихо. Грэм не заметил.

Всматриваясь в паутину теней над головой, она сомкнула веки, окончательно утверждаясь в своем решении бежать.