ГЛАВА 10

Ливень шел сплошной белесой стеной. Шуршание крупных дождевых капель о листья деревьев и перезвон бегущих по траве ручейков заглушали все прочие звуки. Запах мокрой земли пропитал лес и доносился даже сквозь закрытое окно.

Кира с раздражением задернула занавеску. Прав был Грэм, дождь, начавшийся под утро, и не думал стихать. Какая уж теперь прогулка…

— Ты хотела попасть к реке именно сегодня?

Она испуганно вздрогнула и обернулась. Грэм подкрался совершенно бесшумно и теперь изучал ее с непроницаемым лицом.

Догадался?

В горле пересохло.

— Я была бы рада этому, — уклончиво ответила Кира.

— Почему?

Действительно, почему? Думай, глупая, думай…

— В моем мире сегодня праздник — день Благодарения. Обычно мы празднуем этот день в кругу семьи, на природе. Часто на озере или реке.

Господи, что ты несешь?!

— В кругу семьи? — медленно повторил Грэм. Его лицо неуловимо изменилось.

— Да, — быстро сказала Кира. Кажется, она нащупала нужную ниточку, потянув за которую, можно добиться своего. — Последний раз я отмечала этот день еще в детстве. Честно говоря, мне не с кем было разделить его… до недавнего времени.

Ох, Кира, какая же ты лгунья! Прав был отчим, ох, прав!

Щека Грэма дернулась, зрачки чуть расширились. Он шагнул вперед. Кира была уверена, что сейчас его рука потянется к ней, но вместо этого его пальцы обхватили край подоконника и сжали его. Ноздри Грэма затрепетали, когда он втянул носом воздух, словно принюхиваясь к чему-то.

Если ложь имеет свой аромат, ей конец.

Она заставила себя остаться на месте, хотя стоило большого труда не попятиться в сторону кухни. Нельзя выдать себя.

— Ливень скоро закончится, — сказал Грэм, не оборачиваясь. Голос его звучал непривычно мягко. — Мы можем пойти к реке после обеда.

— Правда?

Облегчение, радость и восторг затопили душу, и Кира улыбнулась так широко, что даже скулы засаднило.

— Да. Только все вокруг будет мокрым.

— Я возьму покрывала!

Грэм посмотрел на нее. Улыбка едва тронула его губы, но и этого хватило, чтобы сделать грубые черты лица менее хищными.

— Оденься потеплее.

Кира быстро-быстро закивала и, боясь сказать что-нибудь лишнее, поспешила укрыться на кухне. Взгляд придирчиво заскользил по шкафчикам, припоминая их содержимое.

Итак, она говорила о пикнике, верно? Что тут у нас есть…

* * *

— Ты мог бы делать прогноз погоды.

Шутка вышла неудачной. Грэм взглянул на нее через плечо и вопросительно поднял бровь.

Кира, шагавшая за ним, задумалась, не зная, как объяснить брошенную фразу.

— Знаешь, у нас просто есть люди, которые предсказывают погоду. Они получают за это деньги.

— Уважаемая профессия?

— Нет, — честно призналась Кира, стараясь не глазеть по сторонам совсем откровенно. — Слишком часто случаются ошибки.

Грэм хмыкнул. Кажется, его повеселило это замечание.

Дождь действительно закончился ближе к обеду. Они выждали еще пару часов, показавшихся вечностью, и вышли из дома. Защитный барьер миновали так же, как и в первый раз. Грэм взял ее на руки и перенес через невидимую черту. Кира впилась взглядом в ворот его рубашки, и ей показалась, что она уловила короткую неяркую вспышку света, которую почти полностью поглотила плотная черная ткань. Грэм снова оделся во все темное.

Кира натянула под водолазку футболку, а сверху накинула куртку. В лесу было влажно и свежо, но солнце, выглянувшее на посветлевшее небо, с каждым часом грело все сильнее. Такими темпами уже к вечеру земля просохнет, а тоненькие ручейки дождевой воды, извивающиеся среди травы, исчезнут. Что ж, это было бы только на руку…

Она старательно запоминала дорогу, ставя мысленные зарубки по пути: сначала прямо, до старой рассохшейся сосны с покрывалом желтых иголок под морщинистым стволом; затем направо, мимо небольшой округлой поляны с сочной душистой земляникой под овальными листочками; после развилки налево и снова прямо.

Просвет между деревьями возник неожиданно, так же, как и обрыв, ведущий к реке. Грэм закинул покрывало, которое до этого нес в руке, на плечо, перехватил плетеную корзину покрепче и протянул свободную ладонь. Кира с благодарностью приняла ее. Спуск оказался резким, ноги цеплялись за камни и утопали в вязкой красной глине, проплешинами покрывшей склон. В голову пришла паническая мысль: а сможет ли она пройти здесь одна да еще и ночью?

Шум леса теперь звучал глуше: шелест листвы и гомон птиц доносился будто издалека. Звук рокочущей воды, огибающей мшистые камни, разбросанные по неглубокому дну, полностью заполнил низину, где спряталась извилистая речушка.

Грэм помог ей спуститься к каменистому берегу. На один из валунов он набросил свернутое в несколько раз шерстяное покрывало. Рядом водрузил корзинку.

— Холодно? — Его взгляд с тревогой пробежал по ее фигуре.

— Нет, — Кира улыбнулась.

Холодно ей и правда не было. От реки веяло прохладой, но солнце, утвердившееся на чистом, прозрачном небе, палило так сильно, что Кира даже подумывала снять куртку. Писать в ней все равно будет неудобно.

Она устроилась на покрывале, привычно сложив ноги по-турецки. Рядом положила альбом и карандаши, которые захватила с собой. Ей хотелось закончить портрет Грэма до того, как она оставит его. Возможно, это станет ее прощальным подарком.

Из недр корзины появились каравай, ветчина, сыр и яблоки. В подполе Кира обнаружила еще и бутылку вина и долго крутила ее в руках, сомневаясь, стоил ли ее брать. В итоге решила повременить с алкоголем. Он пригодится вечером. Если ей хватит смелости осуществить свой план…

— Есть какие-то правила?

Кира едва не подпрыгнула на месте. Погрузившись в свои мысли, она очнулась только от вопроса Грэма и испугалась, что сказала последнюю фразу вслух.

— П-правила?

Грэм кивнул подбородком на еду, и Кира с облегчением выдохнула.

— Нет, ничего такого. Кто-то читает молитву перед ужином, но обычно просто мысленно благодарят Бога за то, что имеют.

Она отрезала ломоть хлеба, положила на него кусок ветчины и протянула Грэму. Тот взял его, коротко соприкоснувшись с ней пальцами. Спина тут же покрылась мурашками.

— Ты не веришь в Бога.

Это прозвучало скорее утвердительно, чем вопросительно. Кира закусила губу и потянулась к сыру.

— Не совсем так, — она откусила кусок и по привычке в спешке прожевала. — Я просто не уверена, что ему есть дело до нас.

Грэм осторожно опустился рядом и некоторое время задумчиво смотрел на неспокойную воду. Кира чуть откинулась назад, упершись в покрывало ладонями, и подставила лицо солнцу. Ей не хотелось продолжать эту тему.

— Расскажешь?

Она вздохнула и повернула голову вправо, встречаясь с серьезным взглядом Грэма. Кажется, он только что вернул ее вчерашнюю просьбу.

— Если ты согласишься мне позировать.

Он не колебался.

— Куда мне сесть?

— Лучше напротив, — Кира с готовностью указала на соседний валун. Их на пляже было больше дюжины.

Грэм молча подчинился. Всматриваясь в его спокойное лицо, она нервно зашарила рукой, пытаясь нащупать карандаш. Альбом она открыла не глядя.

При свете дня ей наконец стало понятно, чего не хватает портрету. Всего несколько штрихов здесь, и вот здесь… И взгляд, непременно углубить взгляд. Сейчас, когда солнце сияет на его темных, почти черных волосах и скользит бликами по его лицу, передать огонь, бушующий в его глазах, совсем несложно. Надо же, крошечную родинку на крыльях носа она заметила только сейчас…

— Ты молчишь, — с нажимом сказал Грэм.

Кира вскинула голову и моргнула. Реальность снова обрушилась на нее красками и звуками.

— Прости, — рассеянно проговорила она и куснула кончик карандаша. — Что я обещала рассказать?

— Почему ты думаешь, что Богам нет дела до нас? — терпеливо повторил он.

— Ах, да… — возвращаться к воспоминаниям детства, полностью погрузившись в работу, было не так болезненно, как обычно. Слова иногда путались, выскакивали вперед мыслей, но зато почти не задевали сердце. — Знаешь, я просто часто обращалась к ним… к нему, когда была маленькой, но не получала ответа. Думаю, он даже не смотрит на нас, слишком занятый своими делами.

— Разве?

— Ну, мне так кажется… — Она вновь ненадолго остановилась, постучала карандашом по губам и вернулась к портрету. — Например, он никак не защитил мать от отчима, хотя я часто просила об этом. А еще, когда я колотила в дверь запертого чулана, никто не спешил мне на помощь. Я засыпала в слезах и прижавшись щекой к щелке между полом и дверью.

Она склонилась к листу бумаги. Последние штрихи ложились на портрет, делая его таким настоящим, таким живым, что даже у нее самой дух захватывало. Повисшее зловещее молчание она заметила только тогда, когда резкий, лающий голос Грэма разрезал тишину.

— Он обижал тебя?

— Что? — Кира будто балансировала между двумя мирами: реальным и тем, где главное — уверенные штрихи карандаша на черно-белом портрете. Первый мир был вязким, в него приходилось окунаться, и это было неприятно. — Отчим? Да, он бил меня и мать. Когда выпивал. А после того, как потерял работу, это случалось все чаще.

Грэм скрипнул зубами. Его ладонь так сильно вжалась в камень, будто хотела оставить на нем свой отпечаток.

— Не двигайся, пожалуйста, — попросила Кира. — Осталось совсем немного…

Он втянул носом воздух, будто успокаиваясь.

— Хорошо, поторопись. Скоро снова начнется дождь.

Ее рука в спешке вернулась к портрету, а она сама — к рассказу.

— Не знаю, почему мать не обратилась в полицию. Иногда ей доставалось очень сильно. Возможно, она его жалела. Может быть, боялась. Наверное, ко всему прочему еще и любила. Я так и не поняла.

— А тебе? Тебе сильно доставалось? — с усилием выдохнул Грэм.

Она подняла глаза, помолчала и солгала:

— Не особо.

Грэм сжал челюсти. На скулах появились желваки. Кажется, он ей не поверил.

В душе встрепенулось давнее воспоминание. То, что она так хотела позабыть, вычеркнуть из жизни, но не смогла. Слова сами сорвались с языка. Альбом остался лежать в стороне.

— Однажды я вернулась домой раньше, чем должна была. Занятие по математике отменили из-за болезни учителя. Я прогулялась до дома пешком, на улице ярко светило солнце. Близилось лето…

Перед глазами снова замелькала ужасающая карусель черно-белых картинок. Она напевает себе что-то под нос и толкает входную дверь. В доме чем-то пахнет — чем-то неправильным, тошнотворным. Этот запах заставляет сморщиться, закрыть нос ладонью. Кира минует узкую прихожую и заглядывает в гостиную. Рюкзак в ее руке с глухим стуком падает на пол.

— Ты уже пришла?

Отчим напряженно улыбается. У его ног ярко-алая лужа, а чуть дальше… лежит мужчина. Абсолютно неподвижный мужчина. Его остекленевший взгляд упирается ей в лодыжки. Кира снова смотрит на отчима. В его руках окровавленный нож, которым он постукивает о штанину.

— Мы же никому не скажем, милая?

Она медленно пятится к двери. Отчим наступает.

— Он сам напросился. Проиграл мне в карты и не хотел отдавать долг. Разве это честно?

Отчим потрясает ножом. От него разит дешевыми сигаретами и крепким алкоголем. Глаза красные, с лопнувшими капиллярами. В них легко читается то, что он собирается сделать.

— Ты же никому не скажешь?

— Не-е-т, — обещает Кира, сама не зная что.

И понимает: ей не верят.

С губ срывается крик, и она несется к двери. Отчим успевает схватить ее за рукав. Тонкая ткань рвется, и Кира вырывается в коридор, затем выскакивает в открытую дверь и под отборную ругань несется по ступенькам лестницы на улицу — на свободу, к людям. Сердце так оглушительно колотится о ребра, что она почти уверена — сейчас остановится.

Не остановилось.

— Напуганная, не в силах связать и двух слов я прибежала в полицейский участок. Мне повезло. Отчим так сильно набрался, что поскользнулся на лестнице. Он сломал себе ногу и, когда копы приехали за ним, сидел на лестничном пролете.

— Что было потом?

Кира куснула щеку изнутри. Во рту появился металлический привкус крови.

— Отчим умер до судебного слушания. Подрался с кем-то в камере.

— Твоя мать была рада?

Она усмехнулась. В горле заклокотал нервный смех.

— Она закрыла меня на три дня в чулане. Только приносила еду и воду.

Грэм весь окаменел.

— Почему?

Кира пожала плечами.

— Я убила человека — это большой грех.

— Чушь, — яростно бросил Грэм и встал.

В два широких шага он преодолел разделяющее их расстояние и склонился к ней. Его лицо оказалось напротив ее лица. Кира растерянно замерла. Таким злым она его еще не видела.

— Ты ни в чем не виновата, понятно?

Она торопливо кивнула.

— Забудь все, что говорила твоя мать. Все ее слова лживы.

— Л-ладно, — пробормотала она.

— Никто не смеет причинять тебе боль. Если бы я был рядом, сам бы его убил.

Кира, глядя в его потемневшее лицо, понимала, что это правда. Смесь ужаса и трепета пронеслась по позвоночнику, заставив шумно сглотнуть.

— Ты меня пугаешь, — тихо призналась она.

Ладонь Грэма легла на ее щеку, большой палец медленно очертил нижнюю губу.

— Не надо, — попросил он глухо, — не бойся. Не меня. Я никогда не обижу тебя.

— Обещаешь? — эти слова вырвались у нее прежде, чем она опомнилась.

Совесть вновь напомнила о себе, ужалив в самое сердце. Какое она имеет право спрашивать о таком, если собирается обмануть его?

— Да. — Грэм смотрел на нее неотрывно, подушечка его пальца мягко поглаживала губу. — Я сделаю все, о чем попросишь.

— Отпустишь меня?

Грэм мгновенно отстранился. Теперь он возвышался над ней. В его взгляде плескалось столько разочарования, усталости и сдерживаемой злости, что ей стало не по себе.

С Грэмом не стоит играть. Нельзя об этом забывать.

— В деревне слишком опасно, а в город за тобой я последовать не могу, — холодно сказал он. — Ты закончила? Собирайся, нам лучше вернуться пораньше.

Доверительная атмосфера была уничтожена, смята, как тяжелый сапог Грэма сминает под собой серый песок. Черт! Как же она могла все так испортить? Кто тянул ее за язык?

Весь план оказался под угрозой, но не об этом она думала — о Грэме, заледеневшем от ее слов. Он будто получил удар под дых и теперь напряженно всматривался в нее, ожидая нового нападения.

Кира бережно прикрыла альбом и решилась. Все равно она хотела сделать это сегодня, так почему бы не начать немного раньше.

— Ты сказал, что я могу попросить тебя о чем угодно.

— Возможно.

Грэм все еще возвышался над ней. Засунув руки в карманы, он хмурился и без всякого интереса поглядывал на реку. Казалось, просто, чтобы не видеть ее лица. Широкие плечи чуть ссутулились.

— Поцелуй меня, — едва слышно попросила она. — Пожалуйста.

Он резко обернулся. Его взгляд метнулся к ней, зацепился за губы, задержался на них (его дыхание участилось), а затем поднялся выше, к глазам. Он всматривался в нее, словно искал отблески лжи и надеялся их не заметить.

Кира не стала ждать. Она встала поверх покрывала на колени и выпрямилась, запрокинув голову. Рука ухватила ворот его рубашки и потянула вниз. Его лицо оказалось так близко, и в свете солнца, заходящего за тучу, она могла рассмотреть каждую его черточку. Он выдохнул ей в губы, а затем зарылся пальцами в ее распущенные волосы. Его ладонь легла ей на затылок, а язык проник в рот, мягко, но настойчиво.

Грэм вжал ее в себя, и она чуть не задохнулась от силы его объятия. Он будто боялся ее отпустить и потому держал крепко, но не больно. Его губы жадно, торопливо прошлись по ее скуле, сбившееся дыхание опалило нежную кожу за ухом. Кира охнула, когда он чуть прикусил мочку и двинулся дальше, лаская уже шею.

Грэм рывком опустился на покрывало. Спустя мгновение, Кира поняла, что сидит на нем сверху, бесстыдно обхватив бедра ногами. Его возбуждение стало очевидным, и это неожиданно завело и ее, заставив поерзать на его коленях. Грэм рыкнул, снова утягивая ее в яростный поцелуй, от которого внизу живота вспыхивал голодный огонь. Спина покрылась мурашками, когда его ладонь забралась ей под водолазку и сжала кружевную чашечку бюстгальтера. Палец пробрался внутрь и задел чувствительный сосок, играя с ним. Кира выгнулась дугой, подставляя себя этой грубой ласке. Грэм собственническим движением притянул ее к себе обратно и, задрав водолазку, обвел ее пупок языком, чуть прикусывая кожу. Его рука оставила в покое грудь, легла на молнию ее джинсов, а затем сдвинулась ниже и погладила ее, чуть сжимая, поверх грубой ткани, именно с той силой, которая была нужна, чтобы Кира громко застонала и уткнулась лицом ему в плечо.

Она вцепилась в него и суматошно пробежала руками по его спине. Ей до боли хотелось ощутить его кожу под своими ладонями. С его губ сорвался глухой стон, когда она выдернула край его рубашки из-под кожаного ремня.

Пуговицы рубашки посыпались на серый песок — Кира не смогла их расстегнуть, а Грэм оказался слишком нетерпеливым, чтобы возиться с ними. Ее взору предстала гладкая широкая грудь с дорожкой уходящих вниз, к штанам, темных волос. Грэм нетерпеливо прижался к ее губам, но она уклонилась и поцеловала его сосок, чуть задев его зубами.

Он снова запустил пальцы в ее волосы и полуприкрыл глаза. Его дыхание сбилось. Опьянённая его реакцией на ее простые прикосновения, Кира осмелела и влажной дорожкой поцелуев спустилась вниз, к его кожаному ремню. Ее рука легла на пряжку. Вдалеке грянул гром.

— Что ты делаешь? — задыхаясь, будто от быстрого бега, спросил он и поймал ее ладонь.

Кира подняла на него глаза.

— Ты же и сам знаешь, — пробормотала она и добавила уже увереннее: — Хочу, чтобы тебе было хорошо.

Грэм низко застонал. С неба упали первые капли.

— Кира…

Хриплое звучание ее имени на его губах послало жаркую волну, пронесшуюся по позвоночнику. Теперь ее пальцы действовали решительнее, расправившись с ремнем и скользнув под жесткую ткань его штанов.

Кира никогда не любила оральный секс. Не то чтобы она считала его чем-то пошлым, просто он не приносил ей ни удовольствия, ни чувства близости, поэтому реакция собственного тела поразила ее. Когда член Грэма толкнулся в ее руку, внутри нее разлился жар нетерпения и предвкушения. Ей до дрожи в ногах хотелось коснуться его, вобрать его ртом полностью.

Она не успела этого сделать. Небеса разверзлись, и на землю хлынул ливень.

Распущенные волосы мгновенно намокли. Вода залилась за шиворот, белесая стена затуманила взгляд.

Грэм выругался, с чувством, но сквозь зубы. Прижал ее к себе на мгновение, быстро поцеловал в висок и встал, затягивая ремень. Штаны на нем топорщились так сильно, что Киру кольнуло сочувствие. Наверное, это даже больно.

— Скорее домой! — скомандовал он. — Сейчас вымокнешь вся до нитки.

Кира растерянно кивнула и торопливо принялась собирать корзину. Они покинули пляж в дикой спешке. Грэм шел впереди, в одной его руке была корзина с пледом, другая же крепко сжимала ладонь Киры.

Тяжелый альбом, который она прижала к груди, впился острыми краями в тело. Пальцы чуть соскользнули по влажной кожаной обложке, и ее драгоценная ноша упала под ноги и съехала вместе с мелкими камешками вниз. Киру прошиб холодный пот. Рот в ужасе распахнулся, но из него не вырвалось ни слова. Она рефлекторно дернула рукой, не сводя глаз с медной пружины, скрепляющей альбом. Свист рассекаемого воздуха потонул в новом раскате грома. Кира прижала голову и зажмурилась. В ее руку слепо уткнулся альбом. Она схватила его и воровато спрятала под куртку.

Значит, тогда на кухне ей ничего не показалось?

Ее забила дрожь, грудь рвал истеричный смех. У нее не осталось ни одной мысли, только их отголоски, протяжным эхом прокатившиеся в опустевшей голове.

Грэм резко обернулся.

— Ты отстаешь.

— И-извини.

Он, не колеблясь, нагнулся и взял ее на руки. Кира охнула от неожиданности и с благодарностью уткнулась ему в шею, пряча лицо от дождя. Ветер усиливался, и его холодные порывы забирались под куртку, заставляя оттягивать вниз водолазку и сжиматься в объятии Грэма.

— Уже недалеко, — пообещал он, задев ее ухо горячим дыханием. — Надо было остаться дома…

— Мне понравилось, — не согласилась Кира.

Грэм метнул на нее странный, потемневший взгляд и молча ускорил шаг. Обратный путь занял меньше времени, чем дорога к реке. Защитный барьер они миновали практически на бегу.

Грэм толкнул входную дверь ногой. Кира поежилась: дом встретил их распахнутыми окнами и сыростью. Занавески взвивались, как паруса морского корабля.

— Я разведу огонь, — сказал Грэм, осторожно ставя ее на пол. — Сейчас станет теплее, — добавил он, с тревогой посмотрев на ее лицо.

Кира кивнула и бросилась к окну. Хлопнули закрываемые створки. Дождь возмущенно забарабанил в стекла, и она выдохнула с облегчением: уже лучше!

В камине первые язычки пламени несмело облизнули дрова. Грэм, опустившийся на колени, поводил кочергой из стороны в сторону, заставляя огонь разойтись. Комнату постепенно заполняло уютное потрескивание горящих поленьев.

Она наблюдала за ним, обхватив себя руками и дрожа, не столько от холода, сколько от растерянности и смятения. Из головы не шел альбом, прыгнувший ей в руки. Что это значит? Может, сказать о случившемся Грэму?

— Тебе лучше переодеться, — его хриплый голос ворвался в ее сумбурные мысли. — Ты так простынешь.

Кира опустила голову. Под ногами уже расползалась лужа, натекшая с ее мокрой одежды.

— Да, пожалуй, — пробормотала она. — Я сейчас.

Грэм кивнул. Его голодный взгляд впился ей в спину.

Кира неловко скрылась в своей комнате и прикрыла дверь. Противно липнувшие к телу джинсы тут же оказались на полу, следом полетела и остальная одежда.

От кружившего голову желания не осталось и следа. Что на нее нашло там, на берегу? Вести себя так откровенно, почти развратно? И вовсе не ради плана, а просто потому, что действительно этого хотелось! Никогда прежде она не растворялась в страсти настолько, чтобы полностью потерять рассудок. Кира в принципе не считала себя импульсивной, и в постели у нее редко когда получалось расслабиться. Но с Грэмом… с ним все было иначе, и это немного пугало.

Мысли метнулись к альбому. Рассказать о случившемся или нет? Возможно, камни старосты все же ошиблись?

Она куснула губу и опустилась на кровать. Едва ли Грэм обрадуется тому, что в ней проснулась магия. Ведь он не собирается отпускать ее в город. Если он узнает о ее новых способностях, насторожится, рассудив, что у нее появились новые причины стремиться к побегу. Кира сплела пальцы в замок. Лучше промолчать.

Взгляд метнулся к двери. Дорогу к реке она хорошо запомнила. Бежать лучше сегодня, пока есть силы и смелость осуществить задуманное. С каждым днем, сама того не осознавая, она все сильнее привязывается к Грэму. Пора это прекратить. Ей нужно вернуться домой.

Ноги налились свинцом, но она все равно встала и потянулась к рюкзаку, вытряхивая из него немногочисленные вещи. Что же выбрать?

Она придирчиво оглядела одежду. Ее гардероб всегда был лаконичный и даже аскетичный: джинсы, футболки, водолазки. Кира не любила сложные, привлекающие к себе внимание модели, чувствуя себя в них неуютно.

Пальцы, коснувшиеся белого шелка, замерли. Этот легкий летний сарафан с короткой юбкой, на ладонь выше колена, она не надевала ни разу. Его оставила на квартире прошлая соседка, когда съехала, «забыв» заплатить свою часть аренды. Видимо, сарафан шел в виде моральной компенсации. Выбросить его рука не поднялась (слишком красивая вещь!), и Кира так и таскала его с собой. Кажется, пришло время его примерить.

В комнате зеркала не было и пришлось положиться на свою интуицию. А та подсказывала, что так соблазнительно Кира не выглядела уже давно!

Мягкая ткань обтянула небольшую грудь, лишенную бюстгальтера. Узкий крой подчеркнул тонкую талию, а чуть расклешенная юбка — крепкие ноги. Тонкие бретельки, перехваченные за шеей неумелым узлом, придали образу какой-то кокетливости. Руки оказались оголены, и это немного смущало, но Кира постаралась об этом не думать. Наклонившись, она опустила голову, взбила волосы у корней, чуть прочесав влажные пряди пальцами и выпрямилась. Покусала губы, придавая им цвет, хотела было нанести макияж, но передумала — перебор. Сделав глубокий вдох, Кира робко потянулась к дверной ручке и вышла из комнаты.

Грэм, с все еще мокрыми, взъерошенными волосами, но уже в сухой одежде стоял у окна вполоборота. Его плечи были напряжены. Выжидающий взгляд буквально пришпилил ее к полу.

— Согрелась?

Она кивнула, помялась на пороге и прошла к камину, чтобы медленно опуститься на теплую шкуру возле него. Повисло неловкое молчание.

— Чем займемся? — как можно непринуждённее спросила Кира.

Его глаза потемнели. Он застыл, искоса оглядывая ее очерченную тугим сарафаном грудь.

Кира сглотнула.

Сейчас казалось совершенно немыслимым взять и продолжить с того, на чем они остановились. Чувство вины и сомнения снова напомнили о себе, сдавив горло спазмом. Щеки загорелись стыдливым румянцем. В памяти всплыло, как она залезла в штаны к Грэму на берегу. Вместе с ноющим чувством внизу живота, в ней проснулись и некоторые опасения. Размеры Грэма вызывали легкое беспокойство. У нее был небольшой опыт, и ее прежние мужчины были намного меньше него.

— Можно провести вечер за игрой, — она откашлялась и продолжила: — Ты же уже не будешь работать сегодня?

Грэм покачал головой. Выглядел он как человек, изо всех сил пытающийся сосредоточиться на происходящем.

— Поиграть?

— Да, — Кира кивнула. — Так в моем мире пары проводят вечера.

— Хорошо.

— Ты голодный? — Она обрадованно вскочила. Пока все шло отлично. — Я сейчас что-нибудь принесу…

— Голодный, — отрешенно согласился Грэм.

Его голос прозвучал приглушенно. Спина снова покрылась мурашками. Коленки задрожали, словно у школьницы.

Только на кухне ей удалось восстановить подобие равновесия. Пришлось сделать несколько глубоких вдохов и ополоснуть лицо водой.

Выложив на тарелку порезанные хлеб, сыр и яблоки, она добавила горсть очищенных орехов и только тогда выглянула в комнату.

— Я нашла в погребе бутылку вина, — робко призналась она. — Можно подогреть его на огне и добавить пряностей, получится глинтвейн. Ты не против?

Грэм помолчал, словно ему не понравилась эта идея, а затем неохотно согласился:

— Тебе нужно согреться.

— А ты?

Кира постаралась, чтобы в голосе не слышалось разочарования. Признаться, она надеялась, что после алкоголя сон Грэма станет крепче.

— Вино притупляет чутье зверя, — помедлив, сказал он.

Кира не нашлась с ответом и отступила на кухню. Грэм последовал за ней. Его взгляд, скользящий по ее фигуре, обжигал. Ее дыхание участилось.

Он сам достал бутылку, открыл ее и помог подогреть вино на огне. Кира упрямо достала два бокала.

— Ты можешь не пить. Просто пусть постоит рядом. Иначе мне будет неловко.

Грэм напрягся, но почти тут же расслабился, когда она легко коснулась его плеча.

— Поможешь?

Он с готовностью взял бокалы, а Кира — тарелку. Огонь в камине горел ярко, его рыжие отблески ползли по стенам и полу. Шум дождя за окном смешивался с шипением камина и наполнял комнату уютом.

Кира снова опустилась на мягкую шкуру, а Грэм отошел к столу и открыл альбом, который она оставила на скатерти. Несколько минут он вглядывался в законченный портрет, стоя к ней спиной, поэтому его реакцию нельзя было увидеть.

— Все в порядке? — Кира заволновалась. — Тебе не нравится?

— Нравится, — тихо сказал он и обернулся. — Очень нравится.

На его лице застыла такая гамма эмоций: от восторга до недоверия, что Кира невольно улыбнулась. Грэм сейчас походил на мальчишку, получившего неожиданный, но долгожданный подарок.

Ей захотелось запечатлеть этот момент, рука сама зашарила в поисках карандаша, но Кира осекла себя: не сейчас.

Грэм еще раз взглянул в альбом и опустился на диван.

— Во что будем… играть?

— О! — Кира вспыхнула и, собравшись с духом, выпалила: — У нас эта игра называется «правда или действие».

Его бровь вопросительно приподнялась.

— Правила очень простые: мы по очереди задаем друг другу вопросы, на которые нужно отвечать только правду. Если отвечать не хочется, можно вместо этого выполнить чужое желание.

Грэм сложил руки на груди.

— Хорошо.

— Тогда я начну, — торопливо предложила Кира и, нервничая, взяла бокал, покатав его в ладони. Глинтвейн в отблесках огня переливался глубоким рубиновым цветом. — Ты действительно ничего не знаешь о судьбе Айрис?

Казалось, он удивился. Подавшись вперед, Грэм оперся локтями о коленки.

— Ты думаешь, это я на нее напал?

— Нет, конечно, нет! — Кира едва не выронила бокал от неожиданности. — Я просто подумала, что, возможно, ты знаешь какие-то подробности… Вообще-то, — она набралась храбрости и с укоризной посмотрела на него, — это работает не так. Ты отвечаешь на вопрос, не зависимо от того, нравится он тебе или нет.

Грэм помолчал, раздумывая о чем-то. Кира успела сделать несколько глотков, отдающих на языке терпкой сладостью корицы, когда тот все-таки заговорил.

— Я не уверен, но, мне кажется, Айрис жива.

Глинтвейн обжег горло, и Кира закашляла.

— Почему ты так считаешь?

Он передернул плечами.

— В воздухе нет запаха недавней смерти.

Кира качнула бокал в руке, смотря, как алая бархатистая жидкость облизывает его стенки. Палец обвел ободок, чуть постукивая по нему.

— Ее спрятали?

— Возможно. Я не могу ее учуять.

Кира чуть склонила голову вправо, вновь и вновь возвращаясь к его словам. Видимо, молчание вышло очень многозначительным, потому что Грэм пояснил:

— Кто-то хорошо путает следы. Не знаю, как ему это удается…

— У вас с Айрис что-то было? — вопрос сорвался с ее губ так быстро, что она не успела себя остановить.

Его глаза сощурились. Уголки губ приподнялись, лишь намекая на улыбку.

— Если я правильно понял, сейчас мой черед спрашивать.

Кира насупилась. Зубы клацнули о бокал, когда она недовольно сделала новый глоток. Как бы уговорить Грэма присоединиться к ней?

— Так что ты хотел узнать? — все еще мрачно поинтересовалась она.

— Сколько у тебя было мужчин?

Воздух застрял в легких. Кира, раскрыв рот, пыталась сделать жадный вдох. Ее бросило в жар, ладони вспотели. Ну и кто тут кого соблазняет?

— Двое, — честно призналась она. — Я не очень опытна в этих делах, так что…

Голос сорвался, и Кира предпочла уткнуться взглядом в мех шкуры, на которой сидела. Пальцы затеребили его, распутывая короткие завитки.

— Почему?

— Это уже второй вопрос! — возмутилась она.

— Я тоже ответил на два, — спокойно напомнил Грэм. — Так почему?

Боже, как же стыдно… Она опустила голову, завеса волос упала на лицо, отгораживая ее от мира.

— Я… я не очень хороша в сексе. У меня не получается… знаешь… Я совершенно не страстная.

В то время, как ее ровесницы с интересом изучали эту сторону жизни, Кира лишь наблюдала. Для нее секс всегда казался чем-то большим, чем просто физической потребностью. Она ждала от него особого чувства близости и, несмотря на свою внешнюю открытость, с трудом шла на контакт в интимном плане, но и тогда не могла расслабиться полностью. Словно ей чего-то не хватало.

Грэм быстрым, едва уловимым движением встал с дивана и опустился рядом с ней. Его рука забрала наполовину осушенный бокал.

— Я этого не заметил, — мягко сказал он.

Их пальцы соприкоснулись, и внизу живота снова вспыхнул голодный трепет, заставивший сжать ноги.

— С тобой все иначе… — прошептала Кира.

Теплая мужская ладонь осторожно, словно прикасаясь к хрупкому цветку, легла на ее щеку. Глаза Грэма, на дне которых вспыхивало пламя, смотрели серьезно и неотрывно.

— Тогда почему ты так сильно боишься?

— Я не знаю…

Это была ложь. Конечно, знала. Ее мутило от мысли, что она занимается подлым манипулированием. Где-то внутри нее разгоралось желание почувствовать, каково это — действительно быть с ним. Каково это — позволить себе стать его парой?

Она тряхнула головой, сосредотачиваясь на том, что было действительно важно — на соблазнении Грэма.

Кира выпрямила спину, выставляя перед ним небольшую, упругую грудь. Грэм моргнул, его взгляд с явным трудом поднялся выше, к ее лицу.

— Кто был твоей первой девушкой?

Ей хотелось спросить об этом томно, непринужденно поправляя волосы, но вышло почему-то требовательно и в лоб. Кира смутилась.

— В темнице смотритель как-то привел ко мне женщину. Это случилось после одного очень удачного боя. Мне было восемнадцать.

— О-ох, ладно! — Она приложила ладони к горящим щекам и решила не продолжать эту тему, но все равно не удержалась: — А как же та девушка, в чьей смерти тебя обвинили?

— Мы не были парой, — рука Грэма легла на бокал, сжала его и замерла. — Наверное, я нравился ей. Странный выбор.

— Почему? — удивилась Кира, поглядывая вниз, на его длинные пальцы, вцепившиеся в ножку бокала до побелевших костяшек.

— Меня никогда не любили в деревне, — равнодушно сказал он. — Подкидыш, чужая кровь. Элфи приютил меня, но лишь из чувства долга.

Староста, вспомнила Кира. Так звали старосту.

— Он не поверил тебе, да? Тогда, когда… все случилось.

Грэм стиснул зубы. Повисло молчание. Чувство вины вспыхнуло где-то глубоко в душе, и Кира положила свою ладонь на его колено.

— Прости, что начала этот разговор… Дурацкая игра.

— Нет, хорошая игра, — глухо сказал он и осторожно сжал ее пальцы. — Моя очередь спрашивать.

От поясницы и до самой шеи пробежала жаркая волна. Кончики пальцев покалывало даже от такого простого прикосновения.

— Значит, мы еще не закончили, — пробормотала Кира и замерла, столкнувшись с взглядом Грэма, обещавшим, что все только начинается.

— Я тебя больше не пугаю?

Она улыбнулась. Это был легкий вопрос.

— Нет.

— Как бы ты хотела, чтобы я взял тебя: медленно и нежно или быстро и грубо?

Горло запершило, и Кира закашлялась. Сделала торопливый и жадный глоток глинтвейна и мрачно призналась себе, что соблазнительницы из нее не вышло. Грэм даже в этом деле ушел далеко вперед нее.

— Кира? — в его голосе прорезалось нетерпение. Пальцы, лихорадочно поглаживающие ее ладонь, обхватили ее запястье.

— Я не могу выбрать, — после паузы негромко проговорила она и придвинулась к нему ближе. — Возможно, тебе стоит показать мне оба варианта?

Грэм резко, со свистом выдохнул. Освободил ее руку и потянулся к бокалу, едва ли не полностью опустошив его.

В душе появилось легкое чувство торжества. Все-таки она не совсем безнадежна. Привстав на колени, Кира задела его ухо губами и шепнула:

— О чем ты подумал, когда мы впервые встретились?

От нее не укрылось, как он едва заметно вздрогнул, метнул на нее потемневший взгляд и совершенно неожиданно ответил:

— Действие.

Кира растерялась, но решение нашлось быстро.

— Сними рубашку, — потребовала она и тут же строго добавила, внутренне содрогаясь от своей смелости: — Встань, пожалуйста, чтобы я могла увидеть тебя полностью.

Казалось, его тоже удивило ее желание, но он молча послушался. Поднялся, отошел от нее на пару шагов и медленно, без всякого стеснения принялся расстегивать пуговицы на рубашке. Черная грубая ткань неторопливо оголила дорожку гладкой бронзовой кожи. Грэм выдернул рубашку из-под ремня и рывком стянул ее с плеч, а затем отбросил в сторону.

Кира сглотнула, как завороженная рассматривая его сильное тело с широкими плечами и бугрящимися на руках мышцами. К торсу, с уходящей вниз полоской густых волос, хотелось прижаться губами.

Ноги плохо слушались, когда Кира встала и обошла его, откровенно изучая. Ладонь легла ему на спину, и он, вздрогнув, повернул голову в ее сторону. На его заострившемся лице бродили тени.

Он ждет ее реакции? Неужели волнуется?

Кира встала у него за спиной и потерлась головой, как ластящийся котенок.

— Спасибо, — шепнула она. — Спрашивай.

Он развернулся к ней, притянул к себе. Его расфокусированный взгляд скользнул по ее губам, топорщащийся в брюках член уперся в живот.

— Ты все еще думаешь о том, как сбежать?

В душе все перевернулось. Прикрыв глаза, чтобы он не прочитал в них ложь, Кира выдохнула, надеясь, что это будет выглядеть как проявление нетерпения:

— Действие.

— Тогда поцелуй меня, — прерывисто попросил Грэм.

Коленки задрожали, когда она, привстав на цыпочки, потянулась к нему. Он склонился, его губы приблизились к ее губам, но замерли, позволяя ей взять инициативу в свои руки. Кира бросилась в поцелуй, как в омут с головой.

Грэм глухо застонал ей в рот, углубляя поцелуй. Движения его языка были торопливыми, жадными, но она не сопротивлялась. Лишь охнула, когда ноги оторвались от пола. Грэм приподнял ее, удерживая в воздухе, и она скрестила лодыжки на его пояснице, повиснув на нем.

Его ладонь прокралась ей под юбку и погладила ягодицы, сминая под собой кружевную ткань трусиков.

— Никогда никому не показывайся в этом платье, — прорычал он, покусывая ее шею и тут же зализывая место укуса. — Только мне…

— Х-хорошо, — пообещала она, с трудом понимая смысл слов.

Ударившая в голову кровь стучала в висках. Внизу живота все скрутилось в болезненный, пульсирующий узел, и Кира заерзала, желая унять это чувство. Грэм болезненно зашипел, когда она несколько раз задела его член.

Подняв ее выше, он накрыл ртом ее сосок поверх шелка сарафана. Острое наслаждение пронзило ее от макушки до поджавшихся пальцев ног, и Кира выгнулась, протяжно застонав.

— Грэм…

Он понял ее без слов. Мгновение, и Кира оказалась на коленях, впившись ими в мягкую обивку дивана. Приподнявшаяся грудь с заострившимися сосками уперлась в резную спинку, руки комкали покрывало, брошенное сбоку.

Горячее мужское дыхание опалило шею сзади, послав по позвоночнику волну мурашек. Зазвенел ремень, за этим последовал звук глухого удара — видимо, Грэм снял его и бросил на пол. Притянув к себе, он жадно, исступленно поцеловал ее. Его грудь вжималась в ее спину, рука уже снова забралась под юбку и стянула трусики. Тонкие пальцы погладили клитор, чуть нажимая на него.

Под полуприкрытыми веками заплясали огни фейерверка. Кира застонала и сама подалась навстречу его пальцам.

— Грэм… Пожалуйста…

— Я не хочу сделать тебе больно, — рвано выдохнул он, снова целуя ее в шею, — но сдерживаться больше не могу.

Ее это больше чем устраивало. Она заерзала, намеренно задевая ягодицами его твердый член. Грэм выругался, тихо и неразборчиво. Его большой палец продолжил играть с клитором, а два других медленно скользнули в нее.

Из горла вырвался всхлип. Перед глазами все поплыло, звуки смазались, долетали, будто издалека. Все, что сейчас имело значение — движения Грэма внутри нее.

— Такая маленькая, — прошептал он. — Кира…

— Сейчас! — потребовала она и уже жалобно добавила, теряя контроль над ситуацией: — Пожалуйста, я прошу тебя…

Заведя руку за спину, она попыталась дотронуться до его члена, но Грэм накрыл ее запястья своей ладонью и положил на спинку дивана.

— Нет, — мягко выдохнул он ей в ухо.

Его пальцы внутри нее сжались, задевая какие-то неизвестные ей точки. Тело скрутил спазм, внизу живота будто сжалась пружина. Кира замотала головой, желая чего-то большего.

Пальцы Грэма вынырнули из нее, но лишь затем, чтобы он сам заполнил ее. Он вошел резко, сразу весь. Кира вскрикнула, принимая его. Наслаждение было на краю с болью.

Грэм зарычал и, часто-часто дыша, уткнулся лбом ей в макушку, позволяя привыкнуть к новым ощущениям. Его большой палец вновь лег на ее чувствительный бугорок, поглаживая и подразнивая. Кире не понадобилось много времени. Она толкнулась, насаживаясь на него. С губ срывались громкие стоны, которые она не пыталась сдерживать — бесполезно. Водоворот новых чувств — сильных, глубоких, острых — полностью закружил ее.

Он задвигался в ней, сначала медленно, а затем все быстрее, с каждым толчком набирая темп. Его горячее сбившееся дыхание опаляло спину и шею. Внутри нее запульсировало что-то жаркое, с каждой секундой разрастающееся, заполняющее ее целиком. В тот момент, когда она подумала, что больше не выдержит, перед глазами пронеслась вспышка света. Кира закричала, тело выгнулось. Она словно упала в блаженную мягкую темноту, ей вторил стон Грэма. Он конвульсивно дернулся внутри нее, излился и замер.

Кира тяжело дышала, медленно приходя в себя. Спина покрылась липким потом и пропитала им шелк сарафана. Ноги дрожали. Грэм осторожно вышел из нее.

Она не сразу разобрала слова, пришлось прислушаться.

— Тебе … не больно? — тихо спросил он, обнимая ее. Его большой палец погладил ее ключицу.

Мысли путались. Изнутри все еще сотрясала медленно стихающая дрожь.

— Нет, все хорошо.

Кира обернулась, поймала его встревоженный взгляд и мягко поцеловала в уголок губ.

— Не волнуйся.

Плечи Грэма расслабились, он нежно, даже будто с благодарностью ответил на поцелуй.

— В следующий раз будет лучше, — пообещал он.

— Мне и сейчас понравилось.

Кира с опозданием поняла, что они так и не разделись. Она осталась в платье с задранной юбкой, а Грэм спустил штаны до колена. Щеки привычно вспыхнули румянцем, но изо рта вырвался нервный смешок. Боже, это действительно все происходит с ней?