Глава 14

В столицу мы прибыли ближе к полудню. И вид у нас с Лукой был такой, что водителю таксомотора пришлось доплатить, дабы он взял нас на борт своей отчаянно тарахтящей колымаги. Благо он всё же согласился. Лука дал рубль подвёзшему нас крестьянину, а затем мы сели в таксомотор, и тот помчал нас к дому Кантовых.

Прибыв в особняк, мы не обнаружили там ни Анатолия Юльевича, ни Всеволода. Но служанка поведала нам, что они на квартире Астафьева. Семинарист телефонировал туда и убедился, что они действительно в квартире. О смерти Ильи Макаровича он не стал ничего говорить, отложив эту трагическую новость до личной встречи.

Положив трубку, Лука произнёс, посмотрев на меня:

— Ну, стало быть, сейчас приводим себя в порядок, переодеваемся и едем к папеньке моему и брату.

— Сударь Андрей, — внезапно произнесла служанка, вернувшаяся в гостиную, — совсем запамятовала вам сообщить. Поутру телефонировали от графа Чернова.

— Чего хотели? — вздёрнул я бровь, уже практически не злясь на лысого мага.

— Просили сегодня вечером нанести визит в его дом, — проговорила служанка, обряженная в чёрное платье и накрахмаленный белый чепчик.

— Спасибо.

Женщина скупо улыбнулась и удалилась. Семинарист же обронил, одобрительно глянув в мою сторону:

— Кажется, вам удалось заинтересовать графа.

— Кажется, — хмуро протянул я, не зная чего ждать от этой встречи. Чернов себе на уме и явно ради чего-то проверял меня. И как он вообще узнал, что я обитаю в доме Кантовых? Хотя, с его-то возможностями…

— Сударь, — прервал мои мысли Лука, скользнув взглядом по моим грязным, прожжённым шмоткам. — Пойдёмте, подыщем вам одежду вместо этой. Надеюсь, в моём скромном гардеробе ещё что-то осталось, что может прийтись вам впору.

Мы поднялись в комнату семинариста и принялись шарить по пыльным платяным шкафам, где уже с большим комфортом обустроилась моль. Недолгие поиски дали нам кое-какую одежонку, которую я надел после того, как посетил ванную комнату. Сюртук жал в плечах и оказался, как и предыдущий, коротковат в рукавах. Однако штаны и рубашка были вполне подходящими мне по размеру. Котелок же пришлось брать из запасов Анатолия Юльевича.

Лука тоже переоделся, а затем мы покинули особняк, даже не став обедать, поскольку Всеволод страшно жаждал нас увидеть. И уже практически возле самого дома нам посчастливилось поймать извозчика. Мы забрались в его облезлую карету и поехали в сторону квартиры Астафьевых. Она прописалась за пределами элитного центра города, но всё же не на окраине.

Пока мы ехали к ней, я успел полюбоваться многолюдной набережной и разводными мостами. А потом карета миновала сидящего на ящике юного чистильщика обуви и нырнула во двор-колодец. Тут мы покинули транспорт и вошли в подъезд с чёрной чугунной лестницей, могущей похвастаться затейливыми перилами.

— Третий этаж, сударь Андрей, — проронил Лука и смахнул со лба пот, выступивший от волнения. Ему ведь предстояло сообщить вспыльчивому Всеволоду, что Илья Макарович погиб.

— Идёмте. И это… я вас, ежели чего, поддержу.

Семинарист благодарно кивнул мне, поднялся на нужный этаж и подошёл к двери с медными цифрами. Занёс кулак, но стучать ему не пришлось. Дверь резко распахнулась, и перед нами предстал всклокоченный Всеволод с горящими глазами и лихорадочным румянцем на щеках.

— Почему не привезли Илью Макаровича? С ним всё в порядке?

— С Гатью до сих пор нет связи, — донёсся из глубины квартиры голос старшего Кантова. — Мне с большим трудом удалось удержать Всеволода от поездки в Гать. Он всю ночь переживал. Не выспался, бедолага. Лаврентий-то до сих пор в полиции, но там хоть безопасно. А вот за Илью Макаровича боязно было. Ну, сказывайте уже, что с ним?

За широкой спиной Астафьева показался Анатолий Юльевич. И его потрёпанный вид говорил о том, что он тоже спал отнюдь не сном праведника.

— Эм-м-м, — замычал Лука, сглотнул и вдруг спросил у отца: — Папенька, а вы ведь, по своему обыкновению, прихватили с собой фляжечку с бурбоном?

— Хм, конечно прихватил. Я без неё из дома не выхожу, — самодовольно усмехнулся тот и удивлённо глянул на страшно побледневшего Всеволода. Он схватился за голову, ударился спиной о бело-зелёные обои и скользнул по стене на пол, где стояла обувь.

— Как… как это произошло? — с трудом выдавил Астафьев, уставившись невидящим взором в полированную дверцу шкафа для верхней одежды.

— Наверное, об этом лучше поведать не в прихожей, — мрачно произнёс семинарист и наконец-то переступил порог.

— Батюшки святы! — дошло и до старшего Кантова, что произошло.

Он тут же вытащил из кармана халата серебряную фляжку, свернул крышку и сделал несколько долгих глотков. Потом подумал секунду, всосал ещё немного бурбона и торопливо подошёл к Всеволоду. Они вместе с сыном подняли его и точно пьяного повели по короткому коридору. А я закрыл дверь, разулся и следом за ними поскрипел пошарканным паркетом.

Кантовы усадили Всеволода в мягкое кресло, а сами присели на белые резные стулья, примостившиеся возле такого же белого, резного обеденного стола.

Я тоже уселся на стул, снял затемнённые очки и покосился на настенные часы с кукушкой. Только их мерное тиканье нарушало гробовую тишину, воцарившуюся в комнате, в которую через два забранных тюлями окна пугливо проникал тусклый солнечный свет. В нём танцевали пылинки и порой мелькала муха.

И прошло не меньше минуты, прежде чем Всеволод разлепил бескровные губы:

— Рассказывай, Лука.

— Кхам, кхам, — покашлял парень в кулак и протянул руку к отцу. Тот сразу всё понял и передал ему фляжку. Семинарист сделал несколько глотков и вопросительно глянул на меня. Я отрицательно покачал головой. Тогда он вернул фляжку папеньке и принялся глухо рассказывать.

Лука вообще нигде не покривил душой. Поведал Всеволоду и отцу всё от корки до корки. Даже в конце упомянул ворон над Чернолесьем, хотя этот феномен совсем не имел никакого отношения к смерти Ильи Макаровича.

— Значит, ежели бы не Андрей, то они бы и тебя убили, Лука?! — взволнованно произнёс Анатолий Юльевич. — И это после того, как я уже лишился дочери? Нет, я бы не пережил такого удара. Искренне благодарю вас, сударь Андрей!

— Не за что, — скомкано ответил я.

— Вы не лишились дочери, дядя, — хмуро выдал Всеволод, играя желваками. — Мы найдём её. Но сперва… сперва разберёмся с Петровыми.

— Андрей предлагает обратиться в полицию, раз она уже втянута, — проговорил семинарист.

— Андрей! Андрей! Только и слышно Андрей! — взорвался Астафьев и зло глянул на меня. — Кто он нам? Никто! Дед по доброте душевной пригрел его, а теперь деда не стало. А ваш Андрей лжёт через слово! Оказывается, у него была двенадцатая ступень!

— Дык Илья Петрович и сказал мне, чтобы я держал язык за зубами.

— Конечно! На мертвеца можно валить всё что угодно! Ещё скажи, что он просил тебя стать мостиком между нами и Петровыми!

— Ты не прав, Всеволод, — нахмурил изломанные брови Лука. — Может Илья Макарович и не просил Андрея стать мостиком, но перед смертью он шептал, что хотел взять его в семью, а потом молил помочь закончить эту войну с Петровыми.

— Не нужна мне его помощь! — рыкнул Всеволод.

— А Лаврентию тоже не нужна? — холодно спросил я, откинувшись на спинку стула. — Или ты думаешь только о себе?

— Господа! — неожиданно ударил кулаком по столу Анатолий Юльевич, чем привлёк к себе всеобщее внимание. — Хватит ссориться! Успокойтесь наконец! Илья Макарович не одобрил бы такого поведения! Мы сейчас должны быть, как единое целое, а не как свора лающихся собак!

Астафьев недовольно запыхтел, раздувая крылья носа, но лаять перестал. А я, продолжая сохранять ледяное спокойствие, принялся носовым платочком протирать очки.

— Судари, давайте как-то обобщим полученные сведения, — воспользовался затишьем Лука.

— Давайте, — буркнул Всеволод.

— От Ильи Макаровича нам стало известно, что в войне Петровых и Астафьевых не всё так просто. В ней нет явного злодея, — проговорил семинарист, вызвав у Астафьева скептический хмык. Да, сложно принять новую реальность, когда ты всю жизнь верил в другую версию. — Посему нам, возможно, удастся как-то договориться с Петровым.

— Ты хочешь забыть о том, что он убил Илью Макаровича?! — вскинулся Всеволод, снова начиная закипать. Его глаза горели огнём, а жилка на виске пульсировала с чудовищной скоростью.

— Вообще-то, в этой войне мы ведём по количеству убитых, а они лишь по количеству уничтоженных автомобилей, — напомнил я, сознательно употребив слово «мы». — И да, мне тоже безумно жаль Илью Макаровича. Однако каждая новая капля крови приближает нас всех к тому, что обе семьи окажутся либо истреблены, либо посажены в темницу на долгие годы.

— Всеволод! — успел гаркнуть старший Кантов, прежде чем парень открыл рот, явно намереваясь как-то уколоть меня. Благодаря этому Астафьев лишь бросил в мою сторону яростный взор, а я ответил фирменным взглядом мастера смерти. Пару секунд мы сражались взглядами, а затем Всеволод всё же отвёл взор, из-за чего ещё сильнее разозлился. У него аж уши запылали красным цветом.

— Андрей, прав, надо как-то договариваться, — вставил свои пять копеек Лука и перекрестился, посмотрев на бронзовое распятие, висящее на стене.

— Я вызову этого гада Петрова на дуэль, — проскрежетал Астафьев, сжимая пудовые кулаки. — Сожгу его дотла.

— Брось, Всеволод, сказано уже было, что это дурная затея, — почти ласково проговорил Анатолий Юльевич, одним глотком добил содержимое фляжки и продолжил: — Петров сильнее тебя. Даже ежели он примет вызов, то, вероятнее всего, одолеет тебя. И кому от этого станет лучше? То-то и оно. Если кто и может одолеть Петрова, то лишь сударь Андрей. Но у него пока магического опыта не хватает. А у меня хоть ступень дара и равна той, что у Петрова, да только хватку я потерял в силу возраста.

— Вы хватку потеряли не в силу возраста, а в силу того, что с бутылкой не расстаётесь, — пробурчал Всеволод, хмуро уставившись в пол.

— Этот демон тоже сыграл свою роль, — признался Кантов и повесил голову.

— Кстати, о демонах… — посмотрел Астафьев на семинариста. — Что это за бабка была с такой невероятной силой? Она вам точно не примерещилась? Может, вы грибов каких наелись, да привиделось вам всякое?

— Я бы и рад сказать, что примерещилось, да только не могу. Ночь мы провели под её крышей, раны она наши травой излечила, а утром её изба снова в угольки превратилась. А ежели бы мы на ту поляну не вернулись, то и не прознали бы о том, что ведьму повстречали, — быстро произнёс Лука, пугливо глянул в сторону двери и три раза осенил себя крестным знаменьем.

— Ну и шут с ней, — бесстрашно проронил Всеволод, которого совсем не пронял рассказ о самой настоящей ведьме. — Пущай церковь с ней разбирается. Не до неё нам. Деда бы как-нибудь из-под обломков забрать, да Лаврентия из когтей полиции вырвать.

— Во многом решение обеих этих задач будет зависеть от Петровых, — сказал я, закинув ногу на ногу. — Мне мыслится, что есть только три основных варианта. Первый, решить с Петровыми всё полюбовно, зарыть, так сказать, топор войны. И у нас, и у них есть что терять, и есть возможности навредить друг другу. Поэтому имеется шанс установить мир, дабы кровопролитие не продолжалось. Второй вариант — это обратиться в полицию, и попробовать с помощью неё разобраться с Петровыми. И третий вариант — просто продолжить эту войну своими силами, надеясь на победу.

— Думай, Всеволод. Решение за тобой, — подытожил мои слова Лука.

Астафьев мрачно кивнул и вышел из столовой, а затем хлопнул входной дверью, оставив нас втроём.

— Авось он не наломает дров, — прошептал я себе под нос.

— Идея с полицией мне видится не очень привлекательной, — проговорил старший Кантов, задумчиво почесал щетину на подбородке и глянул на меня воспалёнными красными глазами. — Как бы хуже не сделать. Деньги Петрова могут сотворить чудеса — и окажется, что это мы все злодеи и мерзавцы. Петров же может выйти сухим из воды, даже если расследование нападения на особняк пойдёт по плохому для него пути. Он всегда может сказать, что никого не убивал и ничего не поджигал, а пришёл лишь поговорить с Ильёй Макаровичем, а тут появились вы с Лукой. И принял вас Петров за каких-нибудь грабителей, после чего завязался бой и вспыхнуло пламя. Он способен наплести с десяток баек, которые уберегут его от темницы.

— Ваши слова не лишены логики, — признал я, морща лоб. — Однако будем исходить из решения Всеволода. Ежели он придёт к мысли, что надо подключать полицию, то тут уже и будем досконально прорабатывать этот вариант.

— Сударь Андрей, а не спросить ли вам совета у графа Чернова? — подал голос семинарист и погладил куцую бородёнку, ставшую после пожара ещё более клочковатой. — По слухам, он человек мудрый. Да и в его честности не стоит сомневаться. О нашей беде он не будет распространяться, ежели поведать ему о ней.

— Ого, вы так близки с Черновым? — удивился Анатолий Юльевич и рефлекторно достал из кармана фляжку, но потом вспомнил, что она пуста, и досадливо вернул в карман.

— Угу, вместе по бабам ходим, — саркастически брякнул я.

— Андрей так изволит шутить, — объяснил Лука отцу, вытаращившему глаза.

— А-а-а, — протянул старший Кантов. — А то я уж думал и вправду. Хотел уже обидеться, что меня не позвали. А ведь у меня имеется на примете один цветник. Там есть невероятная сударыня, которую весьма трудно забыть, легко потерять и совершенно невозможно затащить в постель.

— Папенька шутит, — уже мне сообщил семинарист и осуждающе глянул на родственника.

А тот изобразил вымученную улыбку, пробежался взглядом по моему наряду и неожиданно сказал:

— А что же вы, сударь, собираетесь в этом нанести визит самому графу? Нет, уж увольте. Раз вы стали столь близки моему семейству, то я просто обязан остановить вас. Такой наряд никуда не годится.

— Хороший наряд, — буркнул задетый за живое Лука. Ведь на мне была его одежда. — Что вам не нравится, папенька? Сюртук маловат, но он так даже лучше подчёркивает крепкий торс Андрея.

— А ежели погода к вечеру изменится? К примеру, похолодает. Плащ же потребуется. А ежели потеплеет, то в самый раз будет надеть пиджак. Хм, тут даже не знаешь какой наряд выбрать. Я порой даже завидую крестьянам. Им-то хорошо. Что есть, то и надевают. Никакой тебе мороки с выбором! Значит так, судари, мы сейчас же едем в мастерскую готового платья. Есть у меня один знакомец. Конечно, английского сукна он не держит, но вполне способен подобрать сударю Андрею достойный костюм, а не эти обноски. И я не потерплю никаких возражений. Знаю, сударь Андрей, что вы сейчас стеснены в средствах, но не извольте беспокоиться. Все траты я возьму на себя. А вы отдадите когда сможете. Вперёд, господа!

Мы с Лукой не стали протестовать и послушно пошли за Анатолием Юльевичем. А тот с большим энтузиазмом поймал на улице таксомотор и по пути поведал нам крохи информации о Лаврентии. Тот, как уже упоминалось, всё ещё томился в камере, а полицейские опрашивали свидетелей. И вроде как Петровы всерьёз настроены добиться для Лаврентия максимального наказания.

— Потребуется хороший адвокат, — заметил я, когда старший Кантов закончил свой рассказ.

— Его услуги будут стоить немалых денег, — печально вздохнул Лука, восседая рядом со мной на заднем сиденье таксомотора, шустро несущегося по узким улочкам настоящего музея под открытым небом, который ещё называют Петроград.

— Да, деньги потребуются, — мрачно поддакнул Анатолий Юльевич и сдвинул брови над переносицей, словно уже сейчас решал, что продать, дабы найти средства на адвоката. Наверное, на фоне таких трат мой новый костюм будет смотреться сущей ерундой.