Глава 16

Я шустро обернулся и даже сумел войти в транс, несмотря на всю ту вакханалию, которая воцарилась в подвале. От клетки летели злые искры, а за прутья обеими руками держалась Глафира! Кажись, она-то и перегрузила систему. При этом проститутка ударными темпами наливалась «реальностью», а горбун всё быстрее метался по клетке. Да ещё он принялся завывать тонким, злым голосом. И будто бы именно от его голоса с треском начали лопаться лампочки, осыпаясь на пол ворохом блестящих стеклянных слёз.

Подвал быстро погружался во тьму, освещаемую лишь бешеными всполохами электричества, пронзающими клетку. И, естественно, такое безобразие не понравилось Чернову. Он вскинул руку и метнул в Глафиру «развеивание».

— Не-е-ет! — неожиданно даже для самого себя закричал я, выпав из транса.

Напитавшаяся электричеством проститутка появилась в реальном мире и услышала мой вопль. Она обернулась и вовремя метнулась в сторону, избежав убийственной встречи с «развеиванием». Заклинание ударило в клетку, заставив ту потерять часть своего сияния. И в ту же секунду гул трансформаторов превратился во что-то совсем болезненное. Он стал то затихать, то грохотать так, что закладывало уши.

— Хозяин! — истошно заверещал из зала Захар. — Хозяин, что делать?!

— Будь добр, выключи всё, — спокойно сказал граф, создав подобие рыболовной сети из безжизненно-серого тумана.

— Будет сделано, ваше сиятельство! — крикнул слуга, и тут же защёлкали опускающиеся рубильники.

Гул начал быстро стихать, будто ворчащий зверь, нехотя пятящийся в свою нору. А электричество стремительно бледнело, покидая клетку. Покинул клетку и Архип Поликарпович. Он взмыл к потолку, распахнул рот с чёрными пеньками зубов и ринулся на меня, завывая словно сирена.

Глафира поддержала атаку старика. Она с холодящим кровь воем метнулась в сторону графа. А тот сразу же швырнул в неё «сетку», которая спеленала её. Проститутка недвижимо зависла в воздухе, превратившись в фантастическую лампу, излучающую бледный, мертвенный свет.

Чернов нейтрализовал девку буквально за два удара сердца, а я только-только начал погружаться в транс, глядя на призрачного горбуна. Он уже протягивал ко мне руки с удлинившимися ногтями, похожими на остро заточенные серпы. Один взмах — и из моей глотки прыснет кровь. Ясный хрен, что тлетворный ужас мигом взъерошил мои слипшиеся волосы, но он не выбросил меня из транса. Я каким-то чудом превозмог страх и сотворил «развеивание». Оно получилось слабеньким, но сейчас я был безумно рад и такому заклинанию.

Магия сорвалась с раскрытой ладони и врезалась в заверещавшего призрака, вызвав вспышку света. Тут же перед глазами вспыхнули белые круги, а по щекам покатились редкие слёзы. Твою мать! Я непроизвольно дёрнул головой, выпал из транса и рухнул на одно колено. Ногу лизнула боль от столкновения с каменным полом, а сквозь плечо прошла лодыжка призрачного старика, пролетевшего надо мной. Он не погиб от «развеивания», однако стал менее «реальным».

— Это надо заканчивать, — невозмутимо произнёс Чернов, сотворил вторую «сеть» и швырнул её в Архипа Поликарповича, который тотчас замер, словно светлячок, угодивший в смолу.

— Что это за заклинание, сударь? — прохрипел я, кое-как проморгавшись.

— Не заклинание, а заклятие. Знаете разницу, юноша? — подошёл ко мне граф и протянул руку.

Я ухватился за неё, почувствовав прохладную, шершавую кожу, а затем встал на обе ноги и ответил:

— Угу. Заклинание — это быстрая магия, живущая не больше нескольких секунд. Например, «развеивание». А заклятие — долгая магия. Вот как эта ваша «сеть», удерживающая призраков.

— «Обездвиживание», — поведал граф название заклятия и посмотрел на Глафиру прозрачными глазами, в которых отражался мертвенный свет. — Ежели дать «обездвиживанию» достаточное количество магической энергии, то оно способно на время остановить даже самого сильного призрака.

— И на какое время, ваше сиятельство?

— Минут на пять.

— Точно? — засомневался я, обратив внимание на то, что оба призрака начинают светиться сильнее. — Сударь, а чего они тогда разгораются?

— Хм-м-м. Удивительно. Кажется, они пытаются бороться. Но откуда черпают силу?

Внезапно у меня засосало под ложечкой, а вдоль позвоночника забегал холодок. Очень неприятный холодок… будто бы рождаемый гранитной погребальной плитой. И даже воздух вдруг стал каким-то липким и противным. А во рту появился привкус тлена и влажной кладбищенской земли, кишащей червями, разжиревшими на мертвечине.

— Граф, вы чувствуете? — тревожно прошептал я, сглотнув вязкую слюну.

— В целом или конкретно сейчас, юноша? — спросил маг, продолжая изучать призраков прищуренными глазами.

— Сейчас. Холодок, весьма мерзкий холодок.

— Нет, ничего не чувствую.

— Захар! А ты чувствуешь холодок?! — крикнул я в темноту подвала.

— Не-е-т! — донёсся до меня дрожащий голос слуги. — Всё уже закончилось, судари?

— Не знаю, не знаю, — проговорил Чернов и снова создал «обездвиживание», но не успел применить его.

Оба призрака вдруг вспыхнули, словно звёзды, и «сожгли» удерживающие их заклятия. Мы с графом синхронно отшатнулись, рефлекторно прикрыв глаза. А эти призрачные черти, освободившись, потеряли львиную долю своего сияния, благодаря чему шевелящаяся тьма, будто живая, молниеносно заняла утерянные на доли мгновения территории.

А ещё спустя миг на нас с Черновым с рвущим барабанные перепонки воем ринулись призраки. К сожалению, расстояние между нами и тварями смерти было мизерным. Никто же не ожидал, что они смогут порвать магические путы самого графа Чернова! Поэтому дыхание смерти уже во второй раз защекотало мои ноздри, а стылый холодок вцепился в хребет. Он разбежался по телу и ножом взрезал мозг, заставив его действовать.

Я невероятным образом грохнулся в транс, зачерпнул из дара энергию и по какому-то наитию создал что-то невообразимое, какую-то доселе неизвестную мне магическую конструкцию. Она туманным спрутом сорвалась с ладони и врезалась в призраков. Тут же Глафира огласила подвал скрежещущим воплем и пропала. А вот резко «побледневший» Архип Поликарпович вдруг завис напротив меня и в жесте покорности опустил голову.

— Чего это он, сударь? — просипел я, покосившись на графа, только что создавшего «развеивание» взамен «обездвиживания». Последнее пропало из-за того, что Чернов вывалился из транса, когда произошла вспышка.

— Вы его поработили… юноша, — медленно прошелестел маг едва слышным голосом и посмотрел на меня круглыми глазами. Теперь он точно был удивлён, а может, и шокирован. — Откуда вам известно это заклятие? И как вы так быстро его создали? Вам потребовались буквально мгновения.

— Да оно само как-то получилось, ваше сиятельство, — пробормотал я и на всякий случай подальше отошёл от призрака.

— Само? — граф шумно сглотнул, потревожив острый кадык, а затем взял себя в мосластые руки и отчеканил: — Сударь, прикажите Архипу Поликарповичу избавиться от впитанной энергии.

Я ретранслировал слова Чернова призраку, и тот послушно вспыхнул, а потом пропал.

— Пойдёмте, юноша, — проговорил дворянин и создал на ладони шарообразную энергоструктуру, разбрызгивающую голубой свет.

— А что случилось с Глафирой? В смысле, вторым призраком? Она… э-э-э… погибла? — взволнованно спросил я, двинувшись следом за Черновым. Под ногами захрустели осколки стекла, а в углу подвала с пола поднялась фигура слуги графа.

— Захар, проверь оборудование и, будь добр, приберись здесь, — сказал маг и после паузы ответил на мой вопрос: — Глафира отправилась к своим останкам. Я так полагаю, что это та самая девица из Гати?

— Угу. Видать, она пришла сюда, увязавшись за мной. Владислав Иванович, прощу прощения за учинённый ею разгром.

— Пустяки, — отмахнулся граф, вышел из подвала и побрёл по коридору. — Почему вы помешали мне развеять её?

— Сам не знаю. Конечно, мы с ней не друзья, но мне как-то жалко, что ли, её стало. Всё-таки пару раз с ней беседовал. Да и она мой первый увиденный призрак.

— Ясно, ясно, — покивал лысой головой Чернов и вдруг спросил: — А вы сейчас не чувствуете тот мерзкий холодок?

— Он пропал, сударь. Что это могло быть? Или мне просто показалось?

— Не думаю, что вам показалось, — ответил маг и принялся подниматься по каменным ступеням. — Вероятно, вы почувствовали ту энергию, кою черпали призраки перед тем, как вырваться из уз моей магии.

— И где источник этой силы? — задумчиво спросил я, миновал дверной проём и очутился на первом этаже, где за плотными шторами сверкали молнии. Их потусторонний свет выхватывал из темноты силуэты резной мебели, а под мерное тиканье настенных часов грохотал гром. И этот звук был настолько сильным, что, казалось, пугливо вздрагивал весь дом.

— Пока точно не ведаю этого, но могу кое-что предположить. Ступайте за мной, юноша.

Граф ускорил шаг и чуть быстрее меня проник в лифт, который с тихим скрежетом отвёз нас на последний этаж. Но Чернов решил забраться ещё выше. Он открыл дверь и стал подниматься по крутой металлической винтовой лестнице. Она привела нас в небольшую башенку с конусной крышей. И здесь гнев разъярённой стихии ощущался ещё сильнее. Потоки воды едва не выбивали стекла, молнии сверкали одна за другой, а раскаты грома сливались в единый протяжный басовитый вопль, который мог бы принадлежать великану, прищемившему яйца.

— Наверное, монахи как-то так и представляют начало Апокалипсиса, — прошептал я себе под нос, взволнованно наблюдая за действиями старого графа.

Чернов бесстрашно открыл небольшое окно и громко сказал, перекрывая свист ворвавшегося в башню мокрого ветра:

— Глядите, юноша! В той стороне Чернолесье! Могу с уверенностью сказать, что эпицентр над ним!

Я глянул поверх плеча мага и сквозь потоки дождевой воды увидел, что далёко-далёко на горизонте молнии вроде бы действительно сверкают даже чаще, чем над Петроградом.

— Владислав Иванович, вы считаете, что сила идёт оттуда?! А может всё дело в том, что нынче молнии устроили невиданное представление? Энергии в воздухе столько, что будь у вас волосы на голове, то они бы уже стояли дыбом!

— Любой из этих вариантов имеет право на существование, как порознь, так и в составе единого целого, — мудрено изрёк граф и смахнул с морщинистого лица капли, залетевшие в окно. — Я завтра же отправляюсь в Чернолесье, создам там полевой лагерь и буду следить за происходящим. Вы со мной, юноша?

— Извините, но нет. У меня множество неотложных дел, ваше сиятельство, — вспомнил я об Астафьевых. — Вы, кстати, что-то говорили о деньгах…

— Говорил, — согласился маг и со стеклянным звоном захлопнул окно. — Давайте спустимся в гостиную, выпьем тёплого вина со специями и спокойно всё обсудим.

— Замечательная идея, — одобрил я.

И уже спустя четверть часа мы с графом восседали в глубоких, мягких креслах перед камином, в котором огонь с аппетитом хрустел дровами. Наши ступни утопали в длинном ворсе ковра, а в руках пригрелись бокалы с дивно пахнущим вином. И теперь особняк Чернова уже не казался мне угрюмым склепом без признаков домашнего уюта.

— Итак, юноша, внимательно слушайте меня, — начал маг и свободной рукой погладил острый подбородок. — Я буду выдавать вам каждый месяц достойную сумму, дабы вы ни в чём не нуждались. Однако не ждите от меня золотых гор, ибо лёгкие деньги развращают молодых людей. А ещё я постараюсь выправить вам документы. Мне думается, что Император быстро согласится пожаловать вам ненаследное дворянство. Какую фамилию вы желаете взять? Или хотите продолжить искать сведения о вашей семье?

— А давайте я буду Беловым, — усмехнулся я, слегка разомлев от тепла, рождаемого камином.

— Хм, интересный выбор. Противопоставляете себя учителю? Выказываете бунтарский дух? Что ж, Белов так Белов, — согласился с моим выбором граф и глянул на портьеру, за которой продолжали вспыхивать молнии. — В университет вы, конечно, уже не поступите, но я поговорю с ректором и попрошу его допустить вас к занятиям. Будете ходить на те, что я укажу, однако контролировать вас никто не станет. Учиться или нет — ваше личное решение. Но я советую вам всесторонне развиваться. Жалко будет, ежели вы погибнете, не достигнув пика.

— А других учеников вам было не жалко?

— Жалко. Но никто из них не мог создать в мгновение ока сложнейшее заклятие, которое к тому же ему было неведомо. А ещё ни за одним из них не таскался призрак. И никто из моих учеников не разговаривал с существами смерти спустя всего пару недель после открытия дара. Примите это к сведению, но помните, что гордыня — грех.

— А еще с того, кому много дано, обычно много спрашивают.

— Тоже верно, — кивнул Чернов и нахмурил лоб, словно хотел сказать что-то важное, но передумал и просто добавил: — Ступайте, юноша. Артур вас проводит и выдаст деньги. Триста рублей вам вполне хватит на первое время.

Тут же в дверном проёме показался тот самый старичок, который встречал меня в прихожей. Под столом, что ли, он ждал, когда придёт его время? Впрочем, я не стал ничего говорить. Кивнул на прощание графу и пошёл за слугой.

Старик привёл меня к входной двери, сунул пачку денег и сказал:

— Сударь, возле двери вас ожидает автомобиль.

— Благодарю, — кивнул я, напялил свой макинтош и вышел вон.

Около парадного входа и правда рычал мотором знакомый чёрный автомобиль. Я быстро уселся на заднее сиденье и назвал адрес, после чего водитель кивнул и погнал машину по Петрограду, постепенно превращающемуся в настоящую северную Венецию.

По пути меня мучали сомнения. А может, стоило отказаться от наставничества Чернова? Что, ежели я продал душу дьяволу? Он же наверняка имеет на меня какие-то виды. Но, с другой стороны, мне можно позавидовать. Второго такого учителя поди во всей Империи не сыщешь. Правда, меня весьма смущает высокая смертность его учеников…

Между моими бровями пролегла глубокая складка, свидетельствующая о внутренних сомнениях. Впрочем, она уже исчезла, когда автомобиль остановился около особняка Кантовых. В доме слегка светились только окна гостиной комнаты, а весь остальной особняк оказался погружен во тьму.

— Спасибо, — бросил я шоферу, выбрался из машины и сразу же метнулся под жестяной козырёк, но всё равно успел почувствовать на себе гнев неутихающей стихии. — Гадство.

Дверь оказалась не заперта, что позволило мне без лишних телодвижений войти в холл. Тут я отправил на напольную вешалку зонт, котелок и макинтош, с которого капала вода. А потом двинулся в сторону гостиной. Миновал короткий коридор, бесшумно открыл двери и увидел Кантовых и Всеволода, чей лоб избороздили морщины, а под глазами появились синяки. Семинарист восседал на стуле, стоявшим в стороне ото всей мебели, будто Лука опасался прикасаться к ней. Ну, да, гостиная же превратилась в гнездо разврата. А вот старший Кантов вполне комфортно полулежал на кушетке, покачивая левой ногой. Он за время моего отсутствия успел сходить к брадобрею, который лишил его недельной щетины, из-за чего Анатолий Юльевич сбросил пару лет, и теперь в свои сорок выглядел всего лишь лет на сорок пять. И как раз именно старший Кантов первым обратил внимание на моё появление.

— А-а, сударь Андрей! Позвольте полюбопытствовать, как прошла ваша встреча с графом?

— Неплохо, Анатолий Юльевич, — отозвался я и положил на журнальный столик двести пятьдесят рублей. — Вот, возвращаю вам долг.

— Тут слишком много! — встрепыхнулся Кантов и принял сидячее положение.

— А это с процентами. Я уверен, что вы придумаете куда потратить эти деньги или на кого, — многозначительно протянул я.

— На кого… — повторил маг, и в его мутных глазах мелькнула догадка. — А-а! Найду-найду. Мы как раз обсуждали фигуру почтенного Давида Робенгольда. Он заслуженный адвокат с впечатляющим списком побед. Думается мне, что Лаврентий окажется на свободе, ежели этот мэтр будет его защищать.

— Откуда такая сумма? — мрачно осведомился Всеволод, исподлобья взглянув на меня. — Одолжил у графа? А чем отдавать будешь? У тебя же ничего нет.

— У меня есть это, — выразительно постучал я согнутым пальцем по виску.

— Во имя Господа, судари, не начинайте в очередной раз грызться, точно собаки. Не для того нас сотворил Отец Наш небесный, — устало проговорил Лука, перебирающий деревянные чётки.

Астафьев резко встал с кресла и вышел из гостиной, сильно хлопнув многострадальной дверной створкой, которую он же недавно и выбивал. На сей раз она слетела с верхней петли.