Глава 17

Перед сном я попробовал соорудить «подчинение». И оно у меня получилось. Правда, магия вышла довольно слабой, поскольку опять сказалось моё неумение нормально заряжать заклятия. Однако я всё равно остался доволен. Но потом моё настроение испортилось, так как меня в очередной раз стали терзать мрачные мысли, связанные с даром. Каким же всё-таки образом я умудряюсь творить заклятия, которые прежде мне были неизвестны? Или известны? Такое ощущение будто я просто их вспоминаю. Словно вместе с даром в это тело засунули и магические знания. Но кто способен на это? Агафья Никитична?

Я принялся мрачно крутить в голове эту мысль. Да так и заснул, не придя ни к какому выводу. Ночью меня несколько раз будил страшный гром, а уже утром раздался деликатный стук в дверь.

— Кто там? — сонно выдал я, лёжа под тёплым стёганым одеялом.

— Это Евдокия, ваше благородие, — донёсся из-за двери голос молоденькой служанки. — Примите извинения, ежели потревожила ваш сон. Однако перемолвиться мне с вами надобно. Намедни Лука Анатольевич приказал сжечь всю одежду, в которой вы вернулись из Гати. А я вот чего подумала… Штаны-то хорошие. Может, не стоит их жечь? Они мужу моему впору будут. Их только отстирать надобно. Думается мне, что серое мыло справится.

— Забирай, только сударю Кантову ничего не говори, — разрешил я и кисло глянул за окно. Там уже встало холодное бледно-жёлтое солнце, а ненастье наконец-то успокоилось, чему, наверное, несказанно были рады все жители города, включая воробьёв. Один из них прямо сейчас чистил пёрышки на наружном водоотливе окна и порой счастливо чирикал.

— Благодарю, ваше благородие, — радостно прострекотала девушка и следом добавила: — Я тогда под дверь просуну амулет, что был в кармане этих штанов.

— Какой амулет? — удивился я, выгнув брови.

— Деревянный такой. На нём закорючки ещё какие-то…

Она не успела договорить, а я уже скинул с себя остатки сна, вскочил с кровати и судорожно распахнул дверь. Служанка ойкнула от неожиданности и выронила амулет. А тот с деревянным стуком упал на дубовый паркет и насмешливо уставился на меня знакомой вязью славянских рун.

— Где ты его взяла? — судорожно прохрипел я, чувствую, как от шока горло сдавили невидимые клещи.

— Дык… я же сказывала. В кармане, — быстро протараторила служанка и в доказательство своих слов показала мне штаны, перепачканные травой и землёй.

— Ты ничего не путаешь? — грозно нахмурился я, не обращая внимание на то, что стою в одном лишь исподнем.

— Нет, — пискнула девушка и пугливо сжалась. Кажись, не врёт.

— Чего шумите спозаранку? Молиться мешаете, — выглянул из-за двери Лука, чья комната притаилась в конце коридора.

— А вы вот сюда поглядите, и вам ещё больше захочется молиться, — взволнованно указал я рукой на амулет.

— Чего там, сударь? Далеко больно. Отсюда разглядеть не могу.

— А вы подойдите.

Семинарист пожал плечами и степенно пошёл по коридору, но уже через несколько шагов его глаза расширились, нижняя губа затряслась, а лицо исказилось от ужаса. Он упал на колени, схватил болтающийся на цыплячьей шее крест и жарко затараторил:

— Отче наш! Избави нас от демонов, от лукавого и бесов! Ибо Твоё есть Царство и сила, и слава во веки. Отведи чёрную руку и дурной глаз! Защити от Врага рода человеческого…

Слова молитвы заставили служанку затрястись, как тонкую осинку на ветру, но не от того, что из неё бесы полезли, а от ужаса. Она оказалась не дурой и смекнула, что семинариста напугал амулет, который, мягко говоря, был сильно похож на языческий. К тому же служанка ещё не очень-то привыкла к тому, что в доме живёт самый настоящий мастер смерти, зыркающий по сторонам прозрачными глазами-льдинка. Наверное, всё это и заставило девушку шумно сглотнуть, судорожно перекреститься и начать пятиться. А когда она упёрлась спиной в стену, то вскрикнула, словно её схватил сам Дьявол. И этого ей оказалось достаточно для того, чтобы грохнуться в обморок. Благо, ковровая дорожка смягчила её падение, а то бы она ещё и голову разбила.

— Какая впечатлительная, — отстранённо пробормотал я и присел на корточки возле амулета, который уже откровенно пугал меня. Он казался всего лишь грубой поделкой с выжженными рунами. Потрескавшийся, шершавый. Однако от него исходило что-то такое, что заставляло сердце сжиматься, а брови хмуриться, словно в преддверии неминуемой беды.

— Не прикасайся к амулету! — срываясь на визг, выпалил Лука и на четвереньках ломанулся в мою сторону, будто от суеверного ужаса забыл, как ходить. — Не прикасайся! Поганая это вещь! Зачем ты её забрал? Зачем?!

— Так я ничего и не брал, сударь. Вы же сами видели, что я выбросил амулет, а потом вместе с вами и ушёл с той поляны. Когда бы я успел подобрать его?

— Тогда откуда он?!

— Служанка принесла. Говорит, в кармане штанов его нашла. Может, амулет подкинули? Мало ли кто в дом мог пробраться.

— Да, у Дьявола, к сожалению, тысячи помощников по всему белому свету! Не понимают люди, что служение ему ведёт прямиком в Ад! И что самое страшное… — тут семинарист посмотрел на меня лихорадочно сверкающими глазами. — Кажется, Дьявол выбрал именно вас, Андрей.

— Для чего? — хмуро приподнял я бровь, не веря в Дьявола, а вот в бабку Агафью Никитичну очень даже веря. Почему она с таким упорством желает всучить мне этот амулет?

— То мне неведомо, но вам нужно бороться! Не поддавайтесь! Душа много важнее, чем земные блага! Отказывайтесь от всего, что он вам посулит!

— Да мне никто ничего не сулит. Даже немножко обидн… — я осёкся на полуслове. А ведь Чернов мне сулит. Но это же бред. Какой в жопу Дьявол?!

— Не шутите так! В этом деле нет места остротам! — обрушился на меня семинарист, яростно раздувая крылья носа.

— Ладно, ладно. Я — сама серьёзность.

Лука скользнул острым взглядом по моему окаменевшему лица, удовлетворённо кивнул и с ненавистью поглядел на амулет.

— Вот как мы поступим, сударь Андрей. Обернём вокруг этой гадости штаны и всё сожжём, а то, что останется, закопаем под ближайшей церковью и окропим место святой водой.

— А служанке что скажем? — спросил я, посмотрев на застонавшую девушку, начавшую приходить в себя.

— А зачем нам что-то ей объяснять? Я просто накажу ей отстоять утреню в церкви. Авось хватит. Не против неё же направлено деяние сие.

— Тоже верно, — пробормотал я и выпрямился в полный рост.

Лука тоже встал на ноги и принялся помогать служанке, попутно что-то шепча ей на ухо. А та лишь обалдело кивала, а когда он закончил, то она подобрала подол платья и помчалась по коридору.

— Умеете вы… э-э-э… заразить энтузиазмом, Лука Анатольевич.

— Вы бы тоже не стояли на месте. Одёжа сама на вас не наденется.

— Мудрые слова, — согласился я и скрылся в комнате, где стал торопливо одеваться и усиленно размышлять над произошедшим. Что в этом амулете такого? Почему бабка так хочет его втюхать мне? Какая ей от этого выгода? Или мне? Нет, вряд ли я получу какую-то выгоду от владения этим амулетом, иначе бы старуха действовала по-другому. Значит, мне действительно стоит избавиться от этой навязчивой цацки и план Лаврентия вполне подойдёт для этого дела.

Придя к такой мысли, я вышел в коридор и застал там семинариста, уже «упаковавшего» амулет в мои старые штаны. Он держал комок на вытянутых руках, точно опасную гадину, могущую ужалить.

— Может, мне стоит понести штаны, раз вам так неприятно? — предложил я.

— Нет! В вас слаба вера в Бога! — отрезал Лука и решительно двинулся по коридору.

Я пожал плечами и двинулся за ним. Мы спустились по лестнице и зашли в кладовую, где взяли спички, керосин и небольшой плотный мешочек. А затем наш дуэт миновал холл и вышел на улицу, густо покрытую сорванными намедни кленовыми листьями и серыми лужами, чьё спокойствие тревожил холодный ветерок. Кончик моего носа сразу же стал замерзать.

А вот Лука совсем не обратил внимания на промозглую погоду. Он решительно двинулся по влажной брусчатке, будто инквизитор, совершающий аутодафе. Я пошёл следом за ним и остановился только в узком проулке между громадами особняков.

— Тут и сожжём эту пакость, — решил семинарист, с отвращением бросил штаны на более-менее сухой участок и взял из моих рук керосин.

Лука предпочёл всё сделать сам. Он даже штаны поджёг собственноручно, а потом закрыл глаза и принялся рьяно шептать молитву. А я угрюмо смотрел на пожирающий штаны огонь, попутно размышляя. Успокоится ли Агафья Никитична или попробует всучить мне другой амулет? Не знаю. Но мне кажется, что она вряд ли отступится так легко, а значит, рано или поздно меня ждёт встреча либо с ней, либо с её подельниками. С одной стороны, это плохо, а с другой — мне предоставится возможность пролить свет истины на тайну моего переноса в этот мир.

Мои мысли внезапно прервал Лука. Он громко закончил молитву, будто вбил последний осиновый кол в грудь вампира:

— Аминь!

Дальше мы уже вместе наблюдали за тем, как очистительное пламя пожирает штаны и амулет. И лишь спустя четверть часа Кантов определил пепел и остатки материи в мешочек. Потом он поглядел на меня и решительно сказал:

— Ступайте в дом, сударь. Я сам избавлюсь от праха этой нечестивой вещицы.

У меня не было никакого желания спорить с ним, посему я кивнул и вернулся в особняк, где в холле столкнулся с Анатолием Юльевичем, удивлённо гнущим брови.

— Доброе утро, сударь. А что заставило вас вместе с моим сыном чуть ли не бегом выскочить из дома? Да ещё с грязными штанами в руках. Вы можете поведать мне правду, Андрей. Я должен знать, ежели у Луки какие-то проблемы со здоровьем. Признаться, в детском возрасте у него случались проблемы с кишечником.

— Простите? — сперва не понял я на что намекает Кантов, а когда понял, то чуть истерически не заржал. Хорошо что мне хватило сил сдержаться. И вместо смеха мой рот покинула почти правдивая реплика: — Лука Анатольевич покинул дом по делам, связанным с религией. В последнее время он стал уделять ей много внимания.

— Да, я тоже заметил это, — кивнул расслабившийся дворянин и следом сказал: — Не далее как десять минут назад телефонировали из Петроградского императорского университета. Некая дама просила вас посетить приёмную графа Чернова, так как требуется ваше личное присутствие для подписания неких документов.

— Благодарю, сударь, — кивнул я и заметил искреннее любопытство в мутных глазах собеседника. — Его сиятельство изволил взять меня в ученики.

— Поздравляю! Это большая удача. За это надо непременно выпить! — протараторил мужчина, дёрнул острым кадыком и следом помрачнел, будто вспомнил, что у него печень ещё вчера отказала. — Хотя, наверное, не стоит. Я же дал слово Луке, что больше не буду пить спиртное. Тогда давайте поднимем по бокалу замечательного клюквенного сока. Кухарка как раз подаст его к завтраку.

Анатолий Юльевич с фальшивым восторгом отправился в столовую, где на столе уже исходила паром гречневая каша с мясной подливой, испускал дивный аромат свежий хлеб, манили румяными боками горячие пирожки и красовался запотевший графин с тем самым клюквенным соком. Мой желудок сразу же голодно квакнул, а глаза без всякого дружелюбия скользнули по Всеволоду. Он уже восседал за столом, напоминая помятое грозовое облако. Парень явно не спал как минимум половину ночи. Синяки под его глазами стали гуще, а лоб не покидали глубокие морщины.

Астафьев рассеянно ответил на наши приветствия и снова уставился в одну точку. Его мрачный вид сделал из завтрака какие-то поминки. Только кутьи на столе не хватило для полноты картины. Ясный хрен, что ни мне, ни Кантову даже не захотелось вести никакие разговоры в такой атмосфере.

Однако вскоре гнетущую тишину столовой нарушила взволнованная пожилая служанка, открывшая дверь:

— Ваше благородие, телефонируют из Гати. Связь только-только восстановили. У аппарата сам градоначальник!

— Иду, — вскочил со стула Кантов и шустро покинул столовую.

Всеволод рванул следом за ним, едва не опрокинув стол. А я остался в гордом одиночестве и мигом принялся строить всякие гипотезы. И все они, конечно же, сводились к тому, что градоначальник звонит ради того, чтобы рассказать Кантову о трагедии, случившейся с Ильёй Макаровичем. Передо мной, как наяву встало обезображенное пожаром лицо старика. И пирожок сразу же стал отдавать горечью, а в желудке поселилась какая-то тяжесть. Завтракать мгновенно расхотелось.

Я уже хотел покинуть столовую, но тут в неё рассерженной пчелой влетел Анатолий Юльевич. Его обрюзгшее лицо пошло красными пятнами, а губы кривились от негодования.

— Представляете, сударь Андрей, этот лживый лицемер градоначальник заявил, что в особняк Астафьевых попала молния! Дескать, она-то и вызвала пожар, погубивший Илью Макаровича! У-у-у, мерзавец! — сжал кулаки Кантов, а затем схватил со стола графин с соком и сделал несколько глотков прямо из горла. Вытер губы и продолжил рычать: — У-у-у, каков мерзавец этот градоначальник! Ещё и соболезнования принёс таким печальным голоском… Гад! Говорит, вся Гать скорбит по Илье Макаровичу. А где же он был в ту ночь, когда Петровы напали на дом Астафьевых?!

— Ну, этого и следовало ожидать. Петров ведь всю Гать в кулаке держит, — кисло проговорил я. — А тело Ильи Макаровича хотя бы извлекли из-под завалов?

— Извлекли, — буркнул Кантов и зашарил взглядом по столу, словно искал чего бы выпить покрепче сока. Но он не нашёл ничего такого. Тяжело вздохнул, плюхнулся на стул и мрачно произнёс: — Сейчас тело Ильи Макаровича лежит в покойницкой и дожидается, когда прибудут Астафьевы и похоронят его.

— И что на это сказал Всеволод?

— Ежели опустить ту часть, где мой племянник сквернословит, то, можно сказать, что он покинул дом молча.

— Надеюсь, он сломя голову не побежал мстить? — изрядно напрягся я, столкнув брови над переносицей.

— Нет. Скорее всего, Всеволод отправился к Лаврентию. Он ещё вчера говорил, что собирается с ним посоветоваться — мол, пора парню взрослеть, пусть и он выскажется по поводу того, какое решение следует принять в борьбе с Петровыми.

— Вообще-то, здравая идея. Не ожидал от него такой. И сколько Всеволод будет отсутствовать?

— Час-другой.

— Отлично. Я успею съездить в университет. А вы, сударь, пообещайте мне, что остановите Всеволода, ежели он всё-таки приедет раньше и решит действовать без меня. В борьбе с Петровыми нам надо быть единым кулаком.

— Обещаю, но и вы не задерживайтесь, — кивнул дворянин и пригладил растрёпанные волосы, среди которых явно прибавилось седых.

— Хорошо.

Мне не составило труда быстро покинуть столовую и выйти из дома, а вот извозчики как сквозь землю провалились. Я прошёл по лужам целый квартал, прежде чем наткнулся на таксомотор. Он стоил дороже конного транспорта, но деньги у меня теперь имелись, поэтому я сел в автомобиль и назвал адрес. Шофер в фуражке кивнул и быстро домчал меня до университета на своей отчаянно тарахтящей машине с противным клаксоном, от которого аж зуб заболел.

Я с искренним облегчением выбрался из таксомотора, поправил тёмные очки и вошел в знакомое здание. В практически пустом холле меня внимательным взглядом облапал незнакомый охранник, который через секунду раздвинул губы в заискивающей улыбке и согнулся в полупоклоне. Похоже, ему уже рассказали о том, как выглядит новый ученик графа Чернова. Я приветливо кивнул охраннику и неторопливо двинулся по пустым коридорам. Видать, сейчас шли занятия, что подтверждали хорошо поставленные голоса преподавателей, звучащие за дверьми. Вот и замечательно. Не придётся смотреть на все эти самодовольные, напыщенные рожи. Однако боженька решил весьма скверно подшутить надо мной…