Глава 18

Уже неподалёку от приёмной графа меня угораздило вывернуть из-за угла и наткнуться на троицу наглого вида студентов, которые обступили испуганно прижавшуюся к стене юную девицу с метлой в руках. Все четверо меня не замечали, посему никак не отреагировали на моё появление.

— Смотри в пол, когда с тобой разговаривает дворянин, — проговорил самый высокий студент, вырастивший на своей узкой морде подкрученные крысиные усики.

— Я и смотрела… ваша милость, — еле слышно проговорила девушка заикающимся голосом. Она была похожа на серую мышку, загнанную в угол тремя сытыми и довольными котами, решившими поразвлечься.

— Ты назвала меня лжецом?! — ахнул усатый и даже сделал шаг назад.

— Назвала, барон Штольц, — поддакнул второй студент и изобразил осуждение на толстощеком лице с мелкими красными прыщами.

— Нам надо наказать эту нахалку, — вставил свои пять копеек и третий урод, пригладив густо напомаженные светлые волосы. Они, вкупе с изнеженными чертами лица, придавали ему вид существа, замершего где-то посередине между мужчиной и женщиной.

— Помилуйте, судари! Вы не так меня поняли! — взмолилась девица, оглядев всю троицу влажными от слёз глазами.

— А-а-а, так мы ещё глуподырые, раз не уразумели, что ты имела в виду, — окрысился узкомордый заводила и вдруг заметил меня. — А ты ещё кто такой? Чего встал, как столб? Иди полы мой или чего ты там делаешь.

— Постойте-постойте, Александр Маркович, — протрещал напомаженный. — А пусть вот этот вахлак и накажет нашу нахалку. Чего нам самим руки марать об эту чернь?

— Хорошая идея, — поддакнул прыщавый толстяк.

— Иди сюда, — приказал заводила и поманил меня пальцем, украшенным золотым перстнем с рубином.

Девица же попыталась улизнуть, воспользовавшись ситуацией, но толстяк с издевательской ухмылкой заступил ей дорогу. И она покорно опустила плечики, скрытые серым мешковатым платьем.

— Господа, — вальяжно начал я, прекрасно понимая, что ежели прогнусь, то об уважении мне придётся только мечтать. — Вы перепутали меня с простолюдином, а с дворянами в таком тоне не разговаривают. Но я прощу вас, ежели вы принесёте чистосердечные извинения.

— Извинения? Тебе?! Этот мир окончательно сошёл с ума! Какой ты дворянин, болезный? Посмотри на себя. Ты даже на мелкого купчишку не похож. Ещё и стёклышки чёрные нацепил, точно слепой! — выпалил узкомордый, яростно раздувая крылья носа. — Кто вообще такое отребье впустил в лучший университет Империи?

— Да чего вы с ним разговариваете, сударь Штольц? — встрял напомаженный, бросая на меня гневные взгляды. — Проучите хорошенечко этого недотёпу.

— Судари, судари, ректор запретил использовать магию вне стен тренировочных залов, — быстро напомнил толстяк, облизав губы.

— Помолчите, Иван Алексеевич! — рыкнул на него заводила и далеко не с первого раза ухнул в транс.

Он создал на своей ладони очень бледный сиреневый магический туман, однако использовать его не торопился. Вместо этого урод с трудом проговорил, практически теряя контроль над трансом:

— На колени… тварь. И проси… прощения.

— Сударь, да вы сейчас в штаны нагадите от напряжения, — саркастично усмехнулся я, сообразив, что передо мной первокурсники. Притом ещё не развившие свой дар первокурсники. Узкомордый обладал максимум четвертой-пятой ступенью. А его магический туман был едва-едва окрашен в сиреневый, что говорила о совсем крошечном заряде заклинания. Да и держать себя в руках Штольц не умел. После моих слов кровь бросилась в его тупую голову, а эмоции вышвырнули дебила из транса, из-за чего мигом развеялся магический туман.

— Я убью тебя! — выхаркнул он, пронзив меня раскалённым от злости взглядом, а затем двинулся на меня, сжав кулаки. Его слегка обалдевшие от моего поведения кореша переглянулись и посеменили за ним, а девчонка тотчас рванула прочь.

— Ты хоть знаешь кто этот господин? — попытался образумить меня толстяк. — Лучше дай ему поколотить себя, иначе тебя ждёт виселица или чего похуже.

— Дык может дуэль? — улыбнулся я, мгновенно погрузился в транс и создал «старение». Оно у меня вышло на загляденье. Магический туман, извивающийся на ладони, аж слегка светился от количества вбуханной в него энергии. Мне ведь уже не нужно было скрывать свой уровень, поскольку мой секрет раскрылся ещё в Гати.

— Чего это? — судорожно выдохнул толстяк, уставившись на мое заклинание, а потом шагнул за спину резко остановившегося Штольца, чьи глаза испуганно распахнулись, а гнев стал стремительно отступать.

— А это, судари, магия смерти, — без запинки глумливо произнёс я, да ещё и попутно снял очки, продемонстрировав свои «ледышки». Они заставили напомаженного ойкнуть и попятиться. Да и парочка его приятелей тоже не осталась равнодушной. Толстяк перекрестился, а заводила дёрнул щекой и закусил нижнюю губу, лихорадочно пытаясь найти выход из ситуации. Он уже явно передумал связываться с букашкой, вдруг оказавшейся драконом, но и просто так отступить не мог. Это же удар по репутации! Однако в ситуацию вмешалась ещё одна сила…

— Господа! — раздался неприятный голос той самой морщинистой дамы, служащей секретаршей графа Чернова.

Сейчас неприятная старуха выглядывала из приёмной, явно среагировав на громкие голоса в коридоре. И вид она нынче имела донельзя шокированный. Глаза круглые, рот распахнут, а пенсне болталось на цепочке в районе обвисшей груди.

Но уже через пару ударов сердца бабка немного пришла в себя и возмущённо заголосила:

— Сударь Белов, что вы себе позволяете?! Вы в стенах уважаемого учреждения угрожаете магией троице студентов! Я буду жаловаться на вас графу! Он взял вас в ученики не для того, чтобы вы позорили его!

— Ученик самого Чернова, — пролепетал толстяк, шумно сглотнул и съёжился, точно хотел превратиться в жирную крысу и шмыгнуть в какую-нибудь щель.

— Сударыня, вообще-то, эти трое козлов собирались намять мне бока, однако судя по их рожам сейчас они уже в портки напрудили, — хмуро проговорил я, развеяв магию. — А до этого, сударь Штольц и его прихвостни, издевались над бедной уборщицей, а может и снасильничать её хотели.

— Не верю ни единому вашему слову! — безапелляционно заявила бабка, выйдя в коридор. — Барон Штольц весьма воспитанный молодой человек! Я лично знаю его папеньку! И уж тем более он не способен на такую пакость, как взять девушку силой! Зачем ему это? Вокруг него и так вьются студентки самых благородных кровей! Ведь так, Александр Маркович?

— Так, всё так, любезная сударыня! — активно закивал головой узкомордый урод.

— Да мне плевать верите вы или нет! А этот барончик вылитый скрытый насильник. Хотя, может, я и ошибаюсь. Он ещё на мужеложца похож, а вон тот напомаженный подходит на роль его партнёр в этом деле.

— Ох-х-х, — выдохнула потрясённая до глубины души старушка и аж за сердце схватилась. — Да что же вы такое говорите? Как у вас язык поворачивается?

— Вот именно! — поддакнул прилизанный из-за спины побагровевшего Штольца. — Я, между прочим, бывалый путешественник, известный своей храбростью. А вы, сударь, смешиваете моё имя с грязью!

— Петушественник ты, а не путешественник! — каркнул я, чувствуя бушующий в груди обжигающий гнев. Меня прям раздирало на части от негодования, однако мне всё-таки хватило здравомыслия понять, что где-то я палку перегнул и надо бы заканчивать.

— Да вы… да вы… — начал заикаться от избытка эмоций напомаженный.

— Закрой уже свой рот. И котитесь отсюда, сударики, пока у меня ещё хорошее настроение! — рявкнул я на всю троицу и решительно двинулся в сторону приёмной. Студенты мигом расступились, что дало мне возможность без проблем миновать их и оказаться перед таращащей глаза старушкой. — Несите документы. Что мне нужно подписать?

— Прошу… прошу за мной, сударь, — просипела она и скрылась в приёмной, а я вошёл следом за ней, чувствуя, как гнев постепенно неохотно возвращается в те темные глубины, из которых выбрался.

— Вот тут и вот тут подпишите, — прерывисто дыша, сказала старуха и указала на документы сморщенным пальцем с пятнышком от чернил.

Взяв бумаги, стал их быстро читать, но буквы предательски расплывались перед моими глазами. Однако под конец чтения мне удалось-таки окончательно успокоиться. Хм, шустренько я справился со своими эмоциями. Видать, сказалось моё умение работать с трансом. И на фоне этого вывода мне стало ясно почему Чернов такой малоэмоциональный. Наверное, он на каком-то интуитивном уровне гасит все эмоции, дабы в случае чего сразу в транс ухнуть.

Документы же повествовали о том, что некий маг смерти по имени Андрей просит Императора пожаловать ему ненаследное дворянство. В общем, никакой подставы.

Я быстро подписал бумаги перьевой ручкой и вопросительно глянул на бабку, что-то капающую из флакончика в стакан с водой. Она заметила мой взгляд и слабо махнула рукой в сторону подоконника. На нём лежали три книги в кожаных переплётах с серебряными застёжками.

— Его сиятельство приказал передать их вам, — всё-таки решила проинформировать меня бабка, будто подумала, что я могу и не сообразить кто и зачем оставил эти книги.

— Благодарю. На этом всё? — проронил я, цапнув увесистые тома.

— Да. До свидания, сударь, — прохрипела старуха и посмотрела на меня сверкающими зенками, в которых читалась явная досада из-за то, что пришлось сказать «до свидания», а не «прощай».

Её поведение вызвало у меня лёгкую усмешку. И именно с ней на устах я покинул приёмную и двинулся в сторону холла.

Конечно же, троица дворян уже исчезла из коридора, но что они будут делать дальше? Забудут о нашем столкновении или станут жаловаться? Ставлю на второй вариант. Наверное, уже в ближайшее время граф Чернов вызовет меня на разговор. Да и хрен с ними. Отбрешусь как-нибудь.

Придя к такому выводу, я напялил очки, вышел из университета и попал в объятия липкой туманной дымки, успевший поработить хмурый город. Солнце едва-едва светило с неприветливого неба, а машины, экипажи и горожане казались серыми неприкаянными призраками, бродящими среди таких же серых зданий. Даже звуки стали какими-то тусклыми и безжизненными.

Мне пришлось аж два раза кликнуть извозчика, сгорбившегося на козлах кареты. Благо он всё же услышал мой крик и натянул вожжи, остановив медленную поступь понурых лошадей. А я, памятуя о своей ауре, обошёл животных, забрался в карету и назвал адрес.

Ехали мы недолго, но до особняка Кантовых не добрались, поскольку в квартале от него я заметил Луку. Он шёл по тротуару нервной походкой и отчаянно жестикулировал, словно с кем-то невидимым вёл ожесточённый спор. Я попросил извозчика остановиться, заплатил ему и выбрался из кареты.

— Лука Анатольевич! — крикнул я в спину семинариста.

Тот резко обернулся, потревожив полы плаща. Они взметнулись, будто чёрные крылья, а на мрачном лице Кантова появилась тень бледной улыбки, словно он увидел того, кому можно излить душу.

— Сударь Андрей, представляете, епископ поднял меня на смех! — горячо протараторил он, пыхтя как паровоз. — Я ему поведал о ведьме, а он мне наказал пить поменьше вина и побольше молиться, дабы всякая чушь не мерещилась!

— И вы, видимо, именно с ним сейчас мысленно спорили? — усмехнулся я, подойдя к расстроенному парню.

— Да. И ох как много мне хороших доводов в голову пришло! Но, увы, момент упущен. Думаю, во второй раз епископ не пожелает меня видеть, хотя я обещал ему привести свидетеля, то бишь вас, дорогой Андрей.

— Ну, что я могу сказать… Не опускайте руки, Лука Анатольевич. Ежели вас не пускают в дверь, то вы лезьте в окно или в каминную трубу как Санта Клаус.

— Как кто? — удивлённо выгнул он неухоженные рыжие брови и неторопливо посеменил в сторону дома.

— А, неважно, — махнул я рукой, пару секунд поразмыслил и решил направить энергию парня в нужное для меня русло: — Любезный друг, а как вы смотрите на то, чтобы совершить ход конём?

— Вы сегодня сыплете неясными для меня смыслами, — чуть укоризненно посмотрел парень пронзительными синими глазами.

— Сейчас всё объясню. Ежели вас не воспринимают всерьёз люди, то может вам стоит посоветоваться с книгами? Наверняка же существуют тома, рассказывающие о ведьмах, подобных той, что мы встретили в лесу. Может, эти книги дадут вам какую-то пищу для ума?

— Сударь! У вас светлая голова — и в прямом, и в метафорическом смысле! — выдохнул семинарист, мгновенно загоревшийся энтузиазмом.

Я польщено улыбнулся и толкнул входную дверь особняка Кантовых. Она опять оказалась незапертой, что дало нам с Лукой возможность беспрепятственно войти внутрь. И мы тут же услышали громкие голоса, доносящиеся из коридора справа.

— Кажется, Всеволод и Анатолий Юльевич ссорятся, — узнал я голоса.

— Что опять стряслось-то? — устало вздохнул семинарист и быстро двинулся по истёртой ковровой дорожке. Она привела нас к толстой двери, за которой скрывалась кухня с обложенным гранитом очагом и внушительных размеров крепким столом. Последний служил плацдармом для примусов и корзины с фруктами. Правда, часть этих фруктов нынче валялась на полу, подле разбитого вдребезги стула. А одна из висящих на стене сковородок оказалась в трясущихся руках Анатолия Юльевича, чьё лицо сравнялось цветом с переспелым помидором, а на шее едва не рвались вздувшиеся вены.

Старший Кантов с совершенно диким взором орал на Всеволода, заслонившего своей мускулистой фигурой небольшую дверцу:

— …Отойди! Христом-богом, прошу! Отойди! Мне нужно выпить!

— Ого, — изумлённо протянул я с порога. — Вот это я понимаю тяга к спиртному…

— Отец! Ты же дал слово! — возмущённо выпалил семинарист.

Анатолий Юльевич резко обернулся, уставился на сына огненным взором, а затем его лицо вдруг сморщилось в страдальческой гримасе. Он швырнул на пол зазвеневшую сковороду, плюхнулся на задницу, обхватил голову руками и стал причитать:

— Сынок, ты не понимаешь, сынок, она у них… Акулина у них! Я плохой отец. Это я во всём виноват. Только я… прости меня, Лука, прости за всё. Смерть твоей матери, моей любимой жены, стала для меня большим ударом. Вместе с ней будто бы умерла часть меня. Без неё всё потеряло смысл. И если бы не ты с сестрой, то я бы наложил на себя руки.

— Даже не смей думать об этом! — протараторил семинарист, кинулся к отцу и рухнул около него на колени. — Папенька, скажи, что произошло? У кого Акулина?

— Пусть лучше Всеволод всё поведает, — прошептал мужчина и закрыл лицо ладонями. Его плечи мелко затряслись, однако характерных для плача звуков не было.

— Буквально только что телефонировал Петров, — мрачно начал Астафьев и уселся на уцелевший стул. — Он сказал, что Акулина у него.

— Как она у него оказалась? — подал я голос, слегка ошеломлённый промелькнувшей перед глазами картиной.

— Французик этот, её любовник, шевалье, будь он проклят, Мередок продал её Петровым, как услышал, что у нас с ними конфликт. Теперь Петров использует её в роли заложницы. Грозится убить Акулину, ежели мы не выполним его требования.

— Ум-м-м, вероломный католик! — яростно бросил Лука, потрясая кулаком. — И что Петров хочет в обмен на свободу моей сестры?

— Он готов отпустить её и снять все обвинения с Лаврентия, ежели я добровольно, без оружия, прибуду в то место, кое он укажет, — хмуро выдал Астафьев, глядя на свои большие руки, сцепленные в замок.

— Дык он же убьёт тебя! — выдохнул семинарист.

— Убьёт, — согласился его двоюродный брат. — А вы поклянётесь, что не станете мстить ему и будете жить так, словно ничего не произошло. Андрей же… — тут он облизал губы и кинул на меня быстрый взгляд. — Андрей же должен принести клятву верности Петровым.

— А губа-то у него не дура-а, — протянул я, хмуря брови.