Глава 19

Спустя полчаса после сцены в кухне наш квартет хмурил физиономии в спальне Анатолия Юльевича, которому минут пятнадцать назад сделалось дурно. Ему пришлось прилечь на громадную кровать с парчовым балдахином. И теперь он тяжело вздыхал, глядя невидящим взором в одну точку, будто хотел просверлить дыру. Возможно, он даже представлял, что это лоб Петрова.

Настроение в спальне царило похоронное, а за окном весьма уместно каркали вороны, сцепившиеся в битве за дохлую крысу.

— Воды? — тихим голосом предложил отцу Лука и взял в одну руку графин, а в другую — стакан.

— Нет… не хочу, — вяло простонал тот, дёрнув кончиками пальцев, будто прогонял с них обнаглевшую муху.

— Мне налейте, сударь, — задумчиво бросил я, энергично постукивая пальцами по подлокотнику потёртого кресла. Внутри меня бурлила жажда действия, а от уныния Кантовых и Всеволода уже начинало подташнивать.

— Возьмите, — протянул мне полный стакан семинарист, слегка привстав с кровати отца, на которой восседал.

— Благодарю, — буркнул я, резко встал и выплеснул воду в лицо Анатолия Юльевича.

— Вы… чего?! — ахнул он, вытаращив глаза.

— А чего вы лежите так, будто уже выбираете цвет гроба, в коем вас будут хоронить? Ещё ничего не потеряно! Взбодритесь, господа! С нами бог в лице Луки Анатольевича, сила в обличие Всеволода Павловича, опыт в венах Анатолия Юльевича и сама Смерть смотрит на этот мир моими глазами. Да мы всех порвём на британский флаг! Осталось только придумать, как это сделать. Сударь Кантов, вы говорили, что Петров ждёт наш ответ завтра поутру, так?

— Так, — кивнул тот, вытирая одеялом мокрое лицо.

— Значит, в нашем распоряжении имеется целая ночь и половина дня. Целая прорва времени!

— Вы правы, Андрей. Мы ещё можем что-то придумать! — с жаром выдохнул семинарист, дёрнув кадыком.

— Вот-вот. Давайте устроим мозговой штурм.

— Не надо ничего устраивать, — мрачно процедил Всеволод, не поднимая головы. — Я приму предложение Петрова.

— Конечно, ваше самопожертвование вызывает восхищение, однако я не стремлюсь служить Петровым.

— Возможно, ему хватит и одного меня, — глухо произнёс Астафьев, глядя на вытертый ковёр под ногами.

— Ну, если вы так хотите умереть, то можете застрелиться после того, как поможете мне спасти Акулину. Я предлагаю сделать ход конём.

— Это как? — распахнул глаза Анатолий Юльевич, приняв сидячее положение.

— Вы предлагаете посоветоваться с книгами? — недоумевающе протянул семинарист, помня наш недавний разговор о ведьме.

— Нет. Мотайте на ус, господа. Конь в шахматах — это единственная фигура, которая может совершать ход даже если на её пути имеются другие фигуры, то бишь препятствия. А наше препятствие — это кто? Петров. Мы его можем повалить? Вряд ли. А вот зайти за его спину и добраться до кого-то из его домочадцев… Смекаете?

— Вы предлагаете пленить кого-то из семьи Петровых? — вскинул голову Всеволод. — И потом обменять на Акулину?

— Верно, сударь, — показал я большой палец Астафьеву, задумчиво нахмурившему лоб. — Господа, мы ничего не теряем. Все правила в этой игре уже давно похоронены. Что же касается Лаврентия, то у нас имеются деньги и есть на примете замечательный адвокат. Лаврушка не пропадёт. Мы вытащим его из тюрьмы.

— А как мы умыкнём кого-то из Петровых? — жадно выдохнул Лука и вперился в меня взглядом ребёнка, увидевшего взрослого, у которого есть ответы на все его вопросы.

— Тишком поедем в Гать и возьмём языка из числа домашней прислуги Петрова. Запугаем бедолагу до дрожи в коленках, и он нам поведает, как расположены комнаты в доме Петровых, и кто из членов семьи в какой из них ночует. А может, ежели повезёт, то мы сразу же и Акулину выручим. Петров ведь вполне способен держать её взаперти в своём особняке. Откуда он вам телефонировал, Анатолий Юльевич?

— Не ведаю того. Но Акулиночку мою, кровинушку родную, к аппарату пригласил. Она так рыдала, так искренне просила прощения, — страдальчески проговорил старший Кантов, шмыгнул носом и смахнул выступившую слезинку.

— А что ежели это ловушка? — угрюмо выдал Всеволод, щуря глаза.

— Да, не стоит исключать и такой вариант, поэтому в Гать поедут только двое: я и вы, сударь, — посмотрел я на Астафьева.

— Годится. Хороший план, — впервые на моей памяти похвалил меня Всеволод. — Осталось лишь найти автомобиль.

— Господа, господа! — горячо запротестовал Лука, выпрямившись во весь рост. — Вы не можете оставить меня здесь. Я отправляюсь с вами! В конце концов, речь идёт о моей родной сестре!

— И чем ты нам поможешь? Молитвами? — скептически выгнул бровь Астафьев, откинувшись на спинку кресла. — Ты же не берёшь в руки оружие.

— Теперь возьму, это будет мой крестовый поход. Я должен вырвать сестру из когтей этого дьявола! — решительно отчеканил парень, сжав кулаки.

— И я отправлюсь с вами! — твёрдо заявил Анатолий Юльевич, загоревшийся невероятной надеждой. Она била из его мутных глаз, будто два прожектора. — Пусть я и не совсем в хорошем физическом и моральном состоянии, однако моя магия со мной! Глядите!

Мужчина далеко не с первого раза ухнул в транс, создал на ладони магический туман и швырнул его в украшенный резьбой шкаф на изогнутых ножках. Заклинание окутало предмет мебели и с шуршанием потащило его по ковру в противоположный угол. Шкаф жалобно скрипел и даже со скрежетом открыл одну из дверок, но к стене всё-таки добрался целым, вызвав у Анатолия Юльевича победную улыбку. А я подумал, что телекинез действительно полезная способность. Может, старший Кантов и вправду нам пригодится? У него всё-таки девятая ступень дара.

Потому я решительно произнёс, заложив руки за спину:

— Хорошо. Поедем в Гать все вчетвером, но дом покинем по одному и через окно, а то вдруг за особняком следит шпион Петрова? Внезапность — вот наше главное оружие.

— Верно, — одобрительно кивнул Всеволод и порывисто встал с облегчённо вздохнувшего кресла. — Дядюшка, вы сможете одолжить у кого-нибудь автомобиль?

— Смогу, — уверенно проронил тот, пригладил растрепавшиеся волосы и присосался к графину с водой.

— Тогда через пару часов встречаемся на площади Первого мага, что возле западного выезда из города, — с энтузиазмом проговорил Астафьев, перетянув на себя управление операцией. — Я немедля съезжу на квартиру и возьму пару припрятанных там револьверов.

— Не попадись с ними полицейским. Ты же знаешь, что в городе запрещено ношение оружия, — напомнил Лука, воинственно сверкая глазами. Он превратился в эдакого худосочного паладина, готового рвать и метать во имя сестры.

— До встречи на площади, — бросил Всеволод и стремительно вышел.

Мы остались втроём, но уже через полчаса и я покинул особняк, выбравшись через окно первого этажа. На меня сразу же набросилась туманная дымка, сгустившаяся до состояния киселя. Отлично! В такой пелене меня ни один соглядатай не заметит.

Я сгорбил плечи и серой тенью заскользил вдоль шеренги домов, а спустя пару кварталов поймал таксомотор и добрался на нём до нужной площади.

Стрелки на башне немецкой кирхи показывали, что скоро полдень, однако из-за погоды казалось, будто город уже погрузился в вечерние сумерки. Народ не больно-то выбирался из домов, словно и правда готовился вот-вот отойти ко сну. Из-за этого на площади практически никого не было, ежели не считать парочки конных полицейских и сизокрылых голубей, облюбовавших неработающий фонтан.

Стражи порядка подозрительно глянули на мои темные очки, но останавливать не стали. А я решил не топтаться без дела на площади и юркнул в ближайший трактир. Внутри меня встретили тихие напевы медного граммофона и пустой зал, пропахший жареным мясом и табаком. Я заказал чай с баранками и уселся у окна, глядящего на площадь.

Первым из моих соратников возле фонтана появился Всеволод. Он сразу же зыркнул на полицейских, покрутил головой в шляпе-котелке и… двинулся в сторону трактира. Похоже, мы иногда думаем одинаково… Вот ведь…

Когда Астафьев вошёл внутрь, я приглашающе махнул ему рукой и указал на свободный стул. Он плюхнулся на него, поправил плащ-макинтош и спросил:

— Кантовых ещё не было?

— Тут они, под столом, — иронично сказал я и одним махом допил уже остывший чай. — Эй, половой! Неси ещё чаю! Две чашки!

Всеволод хмыкнул и исподлобья глянул на меня, но уже без прежней затаённой злобы. Потом он пожевал губы, помолчал и вдруг нехотя проговорил, будто каждое слово давалось ему с превеликим трудом, как последние капли зубной пасты, выдавливаемой из свёрнутого в трубочку тюбика:

— Это… ты не держи на меня зла. Я… кхам… порой бывал излишне резок. Невзлюбил я тебя после того, как ты вмешался в мою дуэль с Петровым. Понимаю, что ты не специально, однако ничего не могу с собой поделать. Злюсь. Ты украл у меня честную победу. Я бы и так победил Петрова. Он тогда сражался плохо. То ли поел чего-то не того, то ли какая хворь его одолела. Не мог он в должной мере сконцентрироваться на бое, а тут ещё ты, падая, стал звать чью-то мать, — парень тяжело вздохнул и через паузу продолжил: — С той дуэли прошло уже много дней, и я вижу, что ты хоть и не самый приятный человек, колючий, эксцентричный и себе на уме, но за мою семью готов постоять. Так что вот тебе моя рука. Мир?

Он протянул мне широкую ладонь с жёлтыми мозолями. А я крепко пожал её. Худой мир лучше доброй ссоры. И наше примирение мы обмыли чаем, который наконец-то принёс не самый расторопный половой.

— А что ты думаешь делать, когда мы освободим Акулину? — спросил я, глянув на парня поверх чашки, исходящей паром. — Петров не успокоится. Мне мыслится, что существует лишь один путь. Каждый из участников этой войны должен дать клятву, что не будет мстить. Ты сам знаешь, что клятва для дворян не пустой звук. Даже Петров, хоть он и большой мерзавец, держит своё слово.

Всеволод поджал губы, ещё больше нахмурился и мученическим взглядом уставился на баранку. В его душе шла невероятная борьба между страстным желанием отомстить за деда и стремлением поскорее закончить эту войну.

— Возможно, ты и прав, — наконец глухо проговорил он и глянул за окно. — А вон и мой двоюродный брат. Поднимайся, Андрей. Пора.

Я торопливо сделал несколько мелких глотков горячего чая, оставил на столе целковый и следом за Всеволодом покинул трактир. Лука почти сразу заметил нас и двинулся навстречу, стуча каблуками ботинок по влажной мостовой.

А когда мы встретились, то его цепкий взгляд прошёлся по нашим со Всеволодом лицам, а рот удивлённо выдал:

— Вы чего же? Не поцапались? А говорят, что чудес не бывает.

— Где дядя? — хмуро спросил Астафьев, никак не прокомментировав слова семинариста.

— С минуты на минуту должен быть.

И Кантов не обманул нас. Его батя прибыл на площадь буквально через пяток минут и помахал нам из старенького автомобиля, чья крыша была густо покрыты голубиным дерьмом. Мы уселись в машину, а затем Анатолий Юльевич погнал тачку прочь из города и попутно объяснил происхождение птичьих «меток»:

— Григорий Иванович, додумался оставить автомобиль под открытым небом около амбара, где он зерно хранит. А в тот амбар, значится, все голуби и воробье, как к себе домой летают. Там у него дыры под крышей имеются. Вот они через них внутрь и попадают, а испражняются недалече от амбара.

— Будем считать, что это маскировка, — усмехнулся я и следом серьёзно проговорил: — Ну, господа, давайте думать, как нам лучше провернуть наше богоугодное дельце. В открытую в Гать ехать нельзя. Придётся автомобиль где-то в лесу оставить, да и самим, как стемнеет, в город тоже через лес идти надо будет.

— Дело говоришь, — одобрил Всеволод и протянул Луке чёрный револьвер. — На вот тебе, на всякий случай.

— Благодарю, — кивнул тот и двумя пальцами опасливо взял оружие, точно ядовитую змею. Пару секунд его разглядывал и сунул в карман.

— А теперь, что касается языка, — продолжил я, глянув за окно, где уже потянулись поля, укрытые туманом, — то, судари, нам нужен такой человек из прислуги, кто не ночует в доме Петрова.

— Кучер его, Демьян, нам вполне подойдёт. Он и в дом вхож, да и хата его прям возле леса стоит. И бобылём он живёт. Лучшего кандидата нам не сыскать, — уверенно произнёс Астафьев, почесав лоб, который в последнее время не покидали глубокие морщины.

— Отлично. Тогда вы с Анатолием Юльевичем вламываетесь в его дом, а мы с Лукой Анатольевичем сходим к одной блудной девке.

— Чего? — одновременно удивлённо выдохнула вся троица моих спутников. Даже старший Кантов отвлёкся от покрытой жирной грязью кочковатой дороги и посмотрел на меня.

Я ухмыльнулся и проговорил:

— Помните ту ведьму из леса? А платок некой Прасковьи Карповны Ряхиной? Вот к ней-то мы с Лукой и нагрянем, да поговорим о внешности той отшельницы, что помогала ей с её греховными делишками. Вдруг это одна и та же женщина?

— И зачем это тебе? — хмуро спросил Всеволод, заломив левую бровь. — Пусть церковь с этим разбирается. У нас имеются дела поважнее.

— Нет-нет-нет! — горячо запротестовал семинарист. — Андрей правильно говорит. Нам надо сходить к Параске. А с Демьяном вы и вправду вдвоём с моим папенькой управитесь.

— Ну, как знаете, — не стал спорить Астафьев и отвернулся.

Мы с Лукой удовлетворённо переглянулись, после чего он взял в руку крестик и стал тихо-тихо молиться, упрашивая Бога помочь в наших нелёгких делах. А я снова посмотрел в окно. Поля уже превратились в северный лес, пахнущий хвоей, чернозёмом и древесной смолой. Правда, все эти запахи практически задушила вонь выхлопных газов, изрыгаемых автомобилем, который с большим трудом пробирался по дороге. Мотор истошно рычал, а колёса иной раз пробуксовывали, наматывая килограммы грязи. Как бы не застрять. Уж больно дорогу развезло после всех этих ливней. Да и ехать придётся не напрямик, а в объезд, ведь путь через Чернолесье закрыт. Из-за этого путешествие станет на несколько часов дольше.

Благо нам всё-таки удалось под вечер без происшествий добраться до той самой развилки, где в прошлый раз мы с Лукой и крестьянином наткнулись на грузовик. Теперь тут красовалась красно-белая будка и шлагбаум, перекрывавший дорогу через Чернолесье. Пара служивых без интереса посмотрела на наш автомобиль и снова скрылась в будке, могущей похвастаться масляным фонарём, сражающимся с первыми сумерками.

— Глядите, чуть ли не каждое второе дерево стоит обгорелым! — ахнул Анатолий Юльевич и заставил машину сбросить скорость, дабы получше разглядеть краешек Чернолесья.

— Ага, — поддакнул Лука и стал истово креститься. — В прошлый раз их было меньше. И вороны здесь летали. Много ворон.

— Да вон они все лежат на земле между деревьями, — бросил остроглазый Всеволод.

Я напряг глаза и действительно сумел различить чёрные птичьи тушки, чьи перья тревожил лёгкий ветерок, несущий на своих крыльях аромат разложения и густой запах горелой древесины.

— Папенька, поехали отсюда скорее. Нехорошее тут место. У меня аж мурашки по спине бегут, — взволнованно протараторил семинарист, глядя на Чернолесье. А там, будто рассерженные пчёлы, носились сотни призраков. Мне удалось увидеть их, впав в транс. И кажется, призраки стали более «реальными».

Мои плечи передёрнулись от одной только мысли, что невидимый барьер падёт, и вся эта орава разлетится по округе. Крови будет столько, что земля и за неделю не сумеет её впитать. Но что же стало причиной появления такого количества существ смерти? Их создала природа или всё-таки чей-то злой разум?