Глава 21

Таинственный лунный свет падал на черепичную крышу четырёхэтажного особняка Петрова, заглядывал в тёмные окна и скользил по красным кирпичным стенам. А я подходил к высокому бревенчатому забору, за которым пряталась обширная территория. Петровы по всем признакам жили лучше Астафьевых. У них даже ворота оказались металлическими с украшениями в виде чеканных древесных листьев, окруживших герб.

Возле ворот я остановился и принялся имитировать речь пьяного человека:

— Ефим, открывай! Дело есть! Пошли скорее… ик!

Тут же с той стороны к воротам метнулись собаки и стали истошно брехать. Однако их злобный лай практически сразу же перешёл в испуганное многоголосое тявканье. Они уже не пытались высунуть морды из щели под воротами, а держались на почтительном расстоянии от забора. Я же продолжал орать и даже начал стучать кулаком по воротам, привлекая к себе внимание.

— Кто там голосит?! — раздался во дворе гневный бас. — Поди прочь, пьянь!

— Ефим, да ты чего? Не узнал меня… ик?

— Какой я тебе Ефим, тупица?! Ты хоть знаешь в чьи ворота кулаком долбишь?

— Твои, Ефим. Хватит клоунаду устраивать! Ты же сам сказывал, чтобы я пришёл к твоему двору.

— Аким, выйди вместе с Архипом да прогони этого полоумного, пока он хозяев не перебудил. От его истошных воплей даже псы хвосты поджали, — раздался строгий командный голос.

Тотчас заскрежетал засов калитки, а я поглубже натянул капюшон плаща-макинтоша на измазанный грязью лоб и надел очки. Мир в мгновение ока стал ещё более чёрным, а физиономии вышедших со двора громил превратились в тёмные пятна.

— Эй, а где Ефим? — картинно удивился я, попятившись от мужиков. — Вы кто… ик… такие? И что делаете у него во дворе? Я ведь и городового кликнуть могу.

— Босяк, это владения семьи Петровых! — рявкнул один из охранников, перекрывая собачий лай.

— Да быть того не может! — ахнул я и следом простонал, посмотрев на особняк, виднеющийся через открытую калитку: — И вправду! Как же это я так промахнулся?! Батюшки мои! Вы уж не гневайтесь, господа! С пьяных глаз я обознался! Самогонки перепил. Баба моя её гонит. Уж и крепкая зараза! Самогонка, а не баба, хотя и баба крепкая. Как мне своим кулачищем в глаз засветила, так и ослеп я на него.

— …Иди прочь, свинья! — рыкнул охранник, развернулся и пошёл к калитке.

— Ты чей батрак-то? — лениво осведомился второй, презрительно поглядывая на меня. — Плащ вроде хороший, хоть и грязный. Такой и господину подойдёт. Где ты его взял? Украл, небось?

— У заезжего дворянина выменял на самогонку. Уж очень он хотел выпить.

— Давай сюда плащ.

— Не-е-е могу, — испуганно замычал я и снова попятился.

— Куда! — рыкнул охранник, метнулся ко мне и от души ударил прямо в солнечное сплетение. Я вскрикнул, упал на колени и болезненно согнулся, пытаясь восстановить дыхание. Оно с хрипами вылетало из грудной клетки, снедаемой острой болью.

— Какой же ты хлипкий, — глумливо выдал охранник и врезал мне ногой по рёбрам.

Я кувыркнулся в сторону и замер в грязи, лёжа на животе. И вместе с новой болью во мне вспыхнула дикая ярость. Хотелось разорвать козла на мелкие кусочки, но ежели я завалю его, то весь план полетит псу под хвост. Ведь без магии мне не удастся справиться с охранником, а если я применю её, то придётся устранить всех свидетелей, а они перед этим точно успеют поднять тревогу. В этом случае крови будет море. Так что я глухо заворчал, стиснул зубы и пополз прочь от охранника.

Тот, слава богу, всего лишь обидно захохотал и с барскими нотками выдал:

— Ладно уж, ползи отсюда, убогий. Плащ-то твой уже всё равно весь грязью замаран. Так и быть, носи его с честью. Гы-гы-гы.

Он захохотал и неторопливо исчез во дворе особняка. Следом лязгнул засов калитки и стали постепенно успокаиваться собаки. А я медленно встал на ноги, посеменил по улице и, тихонько охая, потрогал пострадавшие ребра. Они отозвались болью, заставившей меня поморщиться.

— Вы все сделали правильно, — донёсся шёпот из покачивающихся кустов. — Вашей выдержке можно позавидовать, сударь.

— Угу, — мрачно буркнул я, стирая капли жирной грязи со щёк. — Надеюсь, Всеволод и ваш папенька успели проникнуть в дом.

— Успели, успели, им бы и пары минут хватило, — убеждённо сказал Лука, выбрался из кустов и неумело залез на забор, окружавший соседний от особняка Петрова дом. Семинарист принялся наблюдать за освещённым масляными фонарями логовом врага. А вот самого Луку из-за царящей на улице тьмы никто не способен был разглядеть. — Только вам, Андрей, ещё раз придётся отвлечь собак и охранников. Всеволод сказал, что они быстро вызволят Акулину. Вход в подвал находится чуть ли не у двери, ведущей на задний двор. Папенька, как и договаривались, посветит в окошко первого этажа энергоструктурой. И вы тогда сразу же бегите к воротам и колотите в них.

— Видно окна? — на всякий случай уточнил я, присев на корточки. Так рёбра и грудная клетка меньше болели.

— Видно, хорошо видно. Благо собачий лай никого в доме не разбудил. Окна чёрные.

— Да ежели псы кого и разбудили, то никто в такой час тёпленькую кровать не покинет.

— Верно говорите, сударь, — поддакнул семинарист, которого снедало чудовищное волнение. Оно частично передалось и мне. Я тоже слегка занервничал. И стал нервничать ещё больше, когда мои внутренние часы отсчитали десять минут. Всеволод говорил, что уложится в это время. Неужели что-то пошло не так? Плохое предчувствие стало холодной змеёй пробираться в мою душу, и не только в мою…

Лука встревоженно протянул, не переставая хмуриться:

— Муторно мне, Андрей. Долго они как-то. Кабы чего не стряслось. Может, я проглядел сигнал?

— Да вы, сударь, даже на секундочку не отрывали взор от окон особняка. Как оседлали забор, так и сидите в одной позе.

— О-о-о! — неожиданно выдохнул семинарист, резко выпрямив спину. — Что-то блеснуло за окнами! Молния! А теперь огненный шар! Господи, их раскрыли!

— Вот жопа! — выпалил я и со всех ног бросился в сторону ворот.

Особняк начал выплёвывать приглушённые расстоянием яростные крики и револьверные выстрелы. И эти звуки прозрачно намекали на то, что Всеволода и старшего Кантова действительно обнаружили! Твою мать, что теперь будет?! По плану они должны отступать в сторону леса, а мне нужно завязать битву с этой стороны двора, дабы отвлечь на себя часть охранников.

Я подскочил к воротам, ловко, будто обезьяна, забрался на них и увидел, что за окнами первого этажа вспыхивает магия, а к особняку с яростным лаем бегут собаки и пара охранников. Третьего нигде не было видно.

— Андрей, откройте мне калитку! — протараторил Лука, примчавшийся к забору.

— Сейчас, — прошипел я и спрыгнул на брусчатку.

В этот же миг с жалобным звоном разбилось окно первого этажа. Осколки стекла посыпались на клумбу с декоративным кустарником, а через подоконник сломанной куклой перегнулось мужское тело, позади которого возникли очертания шкафа. Кажись, после встречи с мебелью мужик сломал позвоночник. И я знаю, кто «натравил» на него шкаф. Вот тебе, вашу мать, и без крови! И крови будет ещё больше, зуб даю. Ведь в эту секунду один из охранников вдруг бросил взгляд за спину и увидел, как я открываю засов калитки.

— Эй! — заорал он, доставая револьвер. — Здесь ещё один! Фас! Фас!

В мою сторону бросилась свора громадных псов со свалявшейся пепельной шерстью, горящими от злости глазами и падающей с жёлтых клыков слюной. Их когти скрежетали о брусчатку, а лай буквально оглушал. Но я знал, что на меня они не нападут, а вот на ворвавшегося во двор Луку… Поэтому мне пришлось применить «старение». Да ещё и охранники уже достали револьверы и приготовились стрелять в нас. Однако уже через миг в их сторону понеслась настоящая волна безжизненно-серого тумана. Я случайно вложил в заклинание столько энергии, что аж чуть сознание не потерял. Рухнул на одно колено и мутным взором увидел последствия деяний своих.

Почти все псы попали под удар «старения», из-за чего их шерсть стала стремительно выпадать, кожа расползаться гнилыми лоскутами, кровь чернеть, а плоть начала отваливаться большими кусками, слезая с трескающихся костей. Визг стоял до небес!

Из охранников от волны магии сумел уйти лишь тот самый урод, что пинал меня. Он успел метнуться за обложенный булыжниками колодец, но «старение» всё-таки задело его правую ногу и руку с револьвером. Оружие упало возле колодца, а из-за оного неслись крики, лишённые всего человеческого. Охранник, потеряв разум от боли, орал охрипшим горлом. А Лука в ужасе таращил глаза и непрестанно осенял себя крестным знамением. Он будто бы впал в какой-то ступор.

— Возьми себя в руки! — выпрямившись, проорал я в его лицо и в довесок дал несильную пощёчину.

Боль обожгла щеку парня и вернула ему осмысленный взор.

— Да… да, Андрей. Что мне делать? — лихорадочно протараторил он, рефлекторно потерев пострадавший участок кожи.

— Открывай ворота и заводи автомобиль! — указал я на машину, прикорнувшую около каретного сарая.

Из тачки торчал кривой стартер, так что семинарист не должен облажаться. Я ободряюще хлопнул его по плечу и побежал к дому, стараясь использовать постройки в качестве прикрытия. А то вдруг кто-нибудь выстрелит в меня из окна?

Попутно на бегу я один раз впал в транс, дабы проверить местность на наличие призраков, но таковых не оказалось. А из живых существ в этой части двора остались только две забившиеся под телегу, объятые ужасом собаки и раненый охранник. Последний уже не орал, а громко стенал, словно животное, отдающее концы.

Пробегая мимо него, я увидел страшное зрелище. Нога и рука охранника превратились в окровавленные кости, удерживаемые ещё не развалившимися хрящами. Глаза же совершенно дико смотрели в ночное небо, где светил равнодушный ко всему месяц.

К сожалению, я не был достаточно равнодушным. Меня цапнуло за душу чувство вины. Однако здравый смысл подсказал, что этот человек, скорее всего, участвовал в сожжении особняка Астафьевых. Да и пару десятков секунд назад он бы легко убил меня, если бы я позволил ему открыть огонь из револьвера. Кстати, револьвер…

Мои пальцы схватили оружие с брусчатки, а ноги понесли меня дальше к дому. А в нём уже заполыхал пожар. Языки пламени вырывались из крайнего окна и где-то там же раздавались звуки боя. Кажется, дела у Всеволода и Кантова идут совсем плохо. Надо бы мне ускориться.

Перемахнув через декоративный кустарник, я забрался на подоконник, на котором лежало давешнее тело со сломанным позвоночником. Мне удалось протиснуться мимо загородившего оконный проём шкафа и спрыгнуть на запятнанный кровью и местами тлеющей ковёр, разлёгшийся в просторной комнате. В нос ударил запах палёной шерсти и человеческих экскрементов. Видать, кто-то мощно обделался перед смертью. Авось меня не постигнет эта же участь.

Я вихрем пробежал мимо ведущих на второй этаж ступеней и осторожно открыл дверь, из-за которой неслись яростные крики. Перед моими распахнувшимися глазами предстал короткий коридор, заканчивающийся гостиной, ставшей ареной для жаркого боя. Троица магов уже почти разрушила комод, прикрывающий яростно матерящегося Всеволода. А на полу коридора двое дюжих молодцев выкручивали руки Анатолию Юльевичу. Он истошно выл разбитыми в кровь губами и пытался укусить противников, чьи перекорёженные рожи освещали всполохи от энергоструктур, швыряемых магами Петрова.

— Твою мать, — зло прошипел я, понимая, что всех мне не завалить.

А тут ещё через другую дверь в гостиную ворвалась троица магов. Да и позади меня скрипнули ступени. Я резко обернулся и встретился взглядом с карими девичьими глазами, взволнованно блестящими на милом личике с аристократическими чертами. Василиса Петрова! Она стояла на лестнице в длинной ночной рубашке с рюшечками и одним только своим видом вдохнула в меня надежду на благоприятный исход, казалось бы, уже загубленного мероприятия.

— Всеволод! — истошно заорал я в сторону гостиной. — Всеволод! Беги! Оставь дядю! У меня есть план! Христом-богом прошу, беги!

Благо Астафьев в последнее время проникся ко мне доверием. И, возможно, именно этот факт сыграл роль в том, что он всё-таки доверился мне, несмотря на весь свой боевитый характер, толкающий его сражаться до последней капли крови. Всеволод выметнулся из-за комода, запрыгнул на подоконник и выскочил из дома. На всё про всё он потратил не больше секунды, что дало ему возможность избежать атак магов. Но я всё-таки успел заметить многогранное выражение его лица. Оно одновременно выражало гнев, стыд, жажду боя и отчаянную надежду. А надежда была…

Я со всех ног помчался к Василисе. А та вскрикнула и огорошила меня тем, что сумела ухнуть в транс, словно многоопытный маг. На её ладошке затрещала молния, которая спустя миг ослепительной стрелой метнулась в мою сторону. Хорошо, что мне удалось вовремя упасть на колени. И молния пронеслась надо мной, заставив волосы встать дыбом. А девчонка уже создавала второе заклинание.

— Замри! Стрелять буду! — заорал я, вскочил на ноги и направил на неё револьвер. Но она и не думала выпадать из транса. Пришлось нажать на спусковой крючок. Грохнул выстрел, и пуля вышибла щепки из ступеньки под её ногами. И только тогда девчонка взвизгнула и вывалилась из магического состояния. Она обожгла меня бешеным взглядом и побежала вверх по лестнице, а я помчался за ней, бросив взгляд в сторону коридора. Оттуда выскочили маги, ещё недавно атаковавшие Всеволода. Мне некогда было с ними разбираться, ведь если Василиса ускользнёт, то всё рухнет. Потому я и помчался за девчонкой, рискуя получить заклинание в спину.

Маги же весьма шустро рванули за мной, выставив перед собой щит из энергоструктуры. Я ради пробы на бегу выстрелил в него и увидел, что свинец безвредно упал на ступени лестницы. Повезло, что маги ничем не успели мне ответить, поскольку я свернул и ворвался на второй этаж.

Тут мой рот покинул бешеный крик, догнавший Василису:

— Стой, дура, иначе застрелю!

Но девчонка не последовала моему «доброму» совета. Она со всех ног побежала по коридору, засверкав босыми пяточками, лишившимися слетевших тапочек.

— Идиотка! — вне себя от ярости зарычал я, снова побежал за ней и выстрелил в пол под её ногами, дабы напугать бегунью. Да только стрелком я был аховым, так что пуля совсем не по моей воле задела щиколотку Василисы. Девчонка вскрикнула от боли, повалилась на пол и смачно впечаталась головой в стену. Твою мать! А если она череп пробила или шею сломала?

Меня обуял невероятный ужас, вывернувший наизнанку всё моё похолодевшее нутро. Я подскочил к девчушке и стал лихорадочно тискать её левую грудь, но не в том смысле, что внутри меня всё это время жил некрофил, а с желанием почувствовать сердцебиение девушки. И её сердце мягко заколотило в мою ладонь, даря надежду на то, что Василиса всего лишь потеряла сознание.

Мне пришлось спешно закинуть безвольное девичье тело на плечо и вместе с ним выпрыгнуть из окна второго этажа, спасаясь от магов, ворвавшихся в коридор. Я угодил прямо в кусты, немного смягчившие моё падение, а потом ломанулся со всех ног к рычащему мотором автомобилю.

Вслед мне понеслись угрозы. Маги обещали убить меня, ежели я не отпущу девчонку, но кидать заклинания побоялись. Они ведь могли попасть и в Василису, чей сползающий с плеча упругий зад мне приходилось придерживать растопыренной пятернёй. И к воплям магов присоединились крики охранников, выскочивших из окон первого этажа. Они побежали следом за мной, обещая застрелить. Но и этих бойцов пугала перспектива попасть в хозяйскую дочку, что дало мне возможность целым и невредимым запрыгнуть в автомобиль. Лука сразу же погнал его прочь. Машина выметнулась изо двора и понеслась по улицам Гати, разбрызгивая грязь и пронзая мрак двумя конусами жёлтого света.

— Где Всеволод? Где папенька? Где Акулина?! — дрожащим от волнения голосом выпалил семинарист, едва не сбив собаку, выметнувшуюся на дорогу.

— Анатолий Юльевич и Акулина у Петровых, а Всеволод, надеюсь, сумел скрыться. Но вы, сударь, не переживайте. Вот наш обменный фонд, — похлопал я девицу по ягодице и принялся бегло осматривать пленницу.

— А ежели Петров в гневе убьёт моего отца?!

— Не убьёт. Он же не дурак. Может, только тумаков ему надаёт — и всё. Даже подручные Петрова довольно нежно вязали вашего папеньку, — успокоил я парня и сам успокоился, когда понял, что с Василисой ничего серьёзного не случилось. На её ноге кровоточила царапина от пули, а голова не имела каких-либо видимых повреждений. Вероятнее всего, девчонка отделается лёгким сотрясением мозга.

— Сударь Андрей! За нами погоня!

Я шустро обернулся, увидел несколько горящих фар и процедил:

— Твою мать.

— Они нас догонят! — запаниковал семинарист, кусая губы.

— Сударь, не ссыте, — это по-китайски значит прорвёмся!