Глава 12

– Вы думаете, что они ошибаются? – спросил Тео, упрямо вглядываясь в мрачное лицо герцога Ретта. Они возвращались в Мелори-парк затемно, и в карете едва ли можно было разглядеть друг друга, и все же Орсен чувствовал на себе задумчиво-пристальный взгляд помощника. – Скорее всего, они заблуждаются, – уклончиво ответил он, сложив руки на груди и откинувшись на спинку диванчика, обитого темно-синим бархатом. Карета катилась медленно. Сам Орсен потребовал от кучера не торопиться возвращаться в Мелори-парк. Герцог хотел подумать обо всем, что ему довелось услышать за сегодняшний день, и сделать это лучше в пути, нежели в своем кабинете, где он окажется заперт с ворохом рабочих бумаг и с чувством, что его дом ему не принадлежит. С момента визита Шерри Луиз, которая вручила леди Мелиссе приглашение на бал, прошло несколько часов, и Орсен был уверен, что сейчас в Мелори-парке все слуги стояли на ушах. Ведь предстоящий бал, возможно, станет отправной точкой в запутанных отношениях Орсена и навязанной невесты. Если ему еще удавалось водить королеву за нос, подыгрывая той, то теперь всё будет иначе. Королева делает новый ход, и Ретту он не нравится. Но больше всего ему не нравится то, что он услышал от других советников короля. Почти весь день шли совещания во дворце. Прибыл весь состав Малого совета, а короля представлял сам Орсен, хотя тот не был уверен, что монарх разделял его мнение относительно одной новости. Да и новостью то, что обсуждалось на Малом совете, Орсен бы не назвал. Так, всего лишь слухи. Неприятные, возможно, даже опасные, но все же пока слухи, которые то и дело появлялись в Арвингстоне. – Близится годовщина, – продолжил говорить герцог Ретт, разглядывая фонари, которые освещали дорогу. – Из года в год кто-то да вспоминает о тех событиях. – Но в этот раз всё иначе? – Я бы так не сказал. – Орсен пожал плечами. Он не был уверен, что Тео это разглядел, как и то, что герцог хмурился только при одной мысли, что кому-то всё еще не дают покоя события давно минувших дней. – А если это правда? – в голосе помощника сквозил испуг. Тео можно было понять. Он еще юн, можно сказать, дитя, ведь когда случились события, связанные с так называемым восстанием Красных бастионов, Теодор Франью был мальчишкой. Ребенок, который слышал о тех событиях, но не был их участником. Впрочем, даже Орсену довелось лишь слышать, но никак не участвовать. Это уже после того, как к власти пришел король Раймон, а Орсен занял место нового советника, он углубился в изучение минувших событий. И все же Орсен не сомневался в том, что кто-то намеренно распускает слухи перед очередной годовщиной. Так было всегда, из года в год. – То есть вы считаете, что нам незачем беспокоиться? – Я считаю, что прежде чем начать беспокоиться, нужно всё проверить. – Хмм, – протянул Тео, видимо, тем самым соглашаясь с выводами своего нанимателя. В карете вновь повисла напряженная тишина. Каждый погрузился в свои мысли. И если то, о чем думал Тео, скорее всего, было известно, то Орсен ловил себя на мысли, что то и дело отвлекался от важных дум. Сначала он пытался обдумать все, что произошло и обсуждалось на Совете. Ему еще предстоит подготовить краткий, но ёмкий отчет для короля. Да и не помешало бы свидеться с ним, обсудить при личной встрече, что непременно сделает Ретт, когда вернет невесту в отчий дом. О леди Оберии он тоже почти не думал. С леди Мелиссой всё было ясно. Игра зашла в тупик, и то, что королева делает новый ход, устраивая бал в межсезонье, когда почти вся аристократия разъезжается по своим имениям, раскинутым по всей стране, означает лишь одно – у королевы больше нет дел, как докучать королевскому советнику. Жалкая попытка вставить палки в колеса, но Ретту все же придется пойти на этот бал и отыграть роль до конца. Но ни мысли о совете и слухах, ни уж тем более весть о предстоящем бале не могли вытеснить из его головы иные мысли. Мысли о том, что случилось у конюшен день назад. Орсен все еще чувствовал тот страх, которых сдавил его грудь, когда он увидел, как Эйвери едва не погибла под копытами Грозного. Эйвери… Он все чаще повторял ее имя. Всё больше думал о ней. О ее зеленых, как молодая листва глазах. О светлой, фарфоровой коже, о розовых чувственных губах и гибком, нежном теле. Разве служанки могут быть такими красивыми и кроткими? Она очаровала его. Заколдовала. Может быть, она волшебница? Нет, такое только в сказках бывает. Орсен был уверен, что в Эйвери текла кровь альвов. При всем этом он не мог не думать о ней. О том, что почувствовал, когда прикоснулся к девушке. Он уверял себя, что защищал ее от разбушевавшегося животного, которое могло запросто затоптать служанку. Орсен вбивал себе в голову мысль, что всего лишь хотел убедиться, что с девушкой ничего плохо не случилось, когда она упала и ударилась о землю головой. И все же, ощущая теплое мягкое тело, скрываемое под рабочей одеждой, он мог с уверенностью сказать, что хотел прикоснуться к Эйвери вновь. Вот поэтому-то Орсен испытывал к себе омерзение. Она служанка. Добрая, скромная, трудолюбивая, но служанка. Он не имеет права даже смотреть на нее, думать о нежных изгибах юного тела. О чувственных губах, взволнованно подрагивающих, когда он коснулся Эйвери, желая убедиться, что та не пострадала. Орсен хотел стереть из памяти ее чарующий взгляд, но стоило только закрыть глаза, как он вновь видел Эйви… Это наваждение. Ненормальное, сумасшедшее наваждение, от которого перехватывало дыхание и сдавливало горло. Орсену казалось, что его кожа горела, сердце билось словно в испуге, а тело наливалось свинцовой тяжестью. И все это только при мысли об Эйвери. «Нужно заканчивать с этим фарсом!» – решил Ретт, разжимая кулаки. Отправить леди Мелиссу домой. Уедет она, уедут и ее слуги. В том числе Эйвери. Орсен забудет о служанке сразу, как только она исчезнет из Мелори-парка. Наваждение развеется как утренняя дымка. По крайней мере, он на это надеялся. – Милорд? Орсен вздрогнул и оглянулся на голос, который к нему обращался. Кучер стоял в дверях и ждал, когда герцог Ретт наконец отреагирует. – Мы на месте, милорд, – подтвердил Тео, уже выбравшийся из кареты. Губы Орсена изогнулись в кривой усмешке. Ну вот, из-за какой-то девицы он теперь будет выглядеть мечтательным дурачком. Орсен лишь понадеялся, что все решат, что он уснул, а не улетел в мир фантазий, в котором прижимал к себе податливое нежное тело служанки и ласкал ее розовые чувственные губы. *** Эйвери вздрагивала от каждого шороха. Она ждала, что Мелисса вспомнит о ней и вновь вызовет к себе, чтобы наказать. Ведь ее так не вовремя прервал визит леди де Лукрей. Но Мелисса, как оказалось, весь оставшийся день была занята подготовкой к скорому балу. О том, что бал состоится через два дня, Эйви тоже подслушала у слуг. Ведь новости здесь распространялись с угрожающей скоростью. Слуги перешептывались о предстоящем событии, совсем позабыв о другом событии, которое случилось на конюшне. Вот чему Эйви была рада, так тому, что про нее больше не вспоминали. Теперь слуги предпочитали обсуждать, какой наряд выберет леди Мелисса. Или как скоро герцог Ретт сделает предложение Мелиссе и состоится их свадьба. О последнем Эйвери не хотела думать. Она до сих пор считала, что герцог Ретт заслуживает лучшего. Мелисса явно не подходит под эти параметры. Она не подарок, а наказание. Задумчиво стирая пыль с полок в малой гостиной, Эйвери не сразу расслышала звуки шагов, поэтому и подпрыгнула на месте, когда ее окликнули. – Эй, ты чего здесь торчишь? – спросила Порция, как обычно с пренебрежением относясь к Эйви. – Уборкой занимаюсь. Тилья отправила меня сюда. Порция прищурилась. – Ладно, заканчивай тут. У меня к тебе поручение есть. Пошли, поможешь. Эйви сглотнула. Порция никогда не просила о помощи, и все же Эйвери не могла отказаться. Иначе Порция пожалуется Мелиссе, а та вспомнит, что еще не наказала Эйви за происшествие у конюшен. Вздохнув, она убрала тряпку в ведро и направилась за Порцией. Та куда-то спешила. – Поторапливайся, – бухтела она, то и дело оглядывайся на Эйви. – Нужно еще успеть леди Мелиссе платье подготовить. Кажется, мы спать до утра не ляжем. Столько дел! И когда всё успеть-то! Эйвери может и улыбнулась бы, сказав, что если Порция хочет остаться с Мелиссой и стать ее старшей гувернанткой, то придется работать без отдыха и сна, но решила промолчать. Чем меньше Порция будет обращать на нее внимания, тем выше вероятность, что и Мелисса о ней не вспомнит. Тем более учитывая приготовления к балу, Эйви могла выдохнуть. Несколько дней до и после предстоящего события Мелисса только и будет делать, что нервничать, готовиться и мечтать. Последний пункт коснется ее будущего в роли герцогини Ретт. И все же Эйви поморщилась. Они шли довольно долго, петляя по коридорам, пока наконец-то не добрались до какой-то двери, которую Эйви еще не видела. – Нам сюда, – сказала Порция и толкнула дверь. Эйвери прищурилась. За дверью был длинный, узкий коридор, который едва освещал одинокий фонарь где-то вдалеке. – Ты уверена? – спросила Эйви, поежившись от холодка. – Да, точно. Идем. – Порция первой вошла в коридор. Эйвери не оставалось ничего иного, как следовать за служанкой. Они вошли в коридор, добрались до еще одной двери, у которой и висел фонарь. – Сюда, – сказала Порция и толкнула вторую дверь. Эйвери показалось, что воздух вокруг вмиг стал ледяным. Наверное, ей нужно было остаться здесь. Или спросить, зачем им идти в какую-то странную комнату. Эйви нужно было принять иное решение, но она опасалась последствий. Ведь Порция обязательно нажалуется Мелиссе, и тогда жди беды. Эйви вошла в комнату, сжимая в одной руке ведро с грязной после уборки водой. Порция шла следом, держа в руках фонарь, который сняла со стены. В комнате, которая больше была похожа на погребок, было ужасно холодно и темно. Только одинокий лучик света, что держала в своих руках Порция, указывал им путь и освещал темно-серые стены. – Куда дальше? – спросила Эйви, стараясь сдержаться и не запищать от холода и ужаса. – Мы на месте, – хмыкнула за ее спиной Порция и тут же в спину Эйви ударили. Она оступилась, ведро, подействовав как маятник, потянуло девушку за собой. Не устояв на месте, Эйви шлепнулась на колени, расплескав всю воду. – Не зря тебя Грязнушкой прозвали, – хмыкнула Порция, пнув ведро. – Зачем ты так поступаешь? – выдохнула Эйви, попытавшись встать. Ну тут же получила пинок. Удар пришелся в бедро. – Не брыкайся, и все пройдет гладко. – Что ты делаешь? – Голос Эйви превратился в писк. Она должна была это предугадать. Понять, что ее так просто никто не отпустит. И слова Порции, что прозвучали следом, подтвердили самые ужасные предположения Эйви: – Леди Мелисса сказала, что если я сделаю это, то останусь с ней. Буду старшей гувернанткой. – Ради всего святого, – взмолилась Эйви, чувствуя, как вода, что расплескалась по полу, промочила ее рабочее платье. Вкупе с холодом, которым сквозили стены и пол, девушка ощутила, как ее кожа покрылась мурашками, а зубы начали стучать. – О чем ты, Грязнушка? – играючи удивилась Порция. – Я делаю так, как велела мне госпожа. Мы все останемся в Мелори-парке, когда леди Мелисса выйдет замуж за герцога. – Все? – Да, – подтвердила Порция, и словно по щелчку в темную комнату вошли еще двое. Это были Минна и Золя Света от фонаря было мало, но Эйви готова была поклясться, что лица служанок выражали лишь одну эмоцию. Эйвери была им отвратительна. – Отмеченная, – рыкнула Порция, вновь пнув девушку и угодив той в бок. Эйви сжалась. Если она будет сопротивляться, то все пройдет намного хуже. Годы жизни под гнетом семьи Оберии научили ее терпению. Нужно лишь переждать. – Так, не стойте без дела, – прикрикнула на служанок Порция. – Делайте всё, что велела госпожа. Эйви зажмурилась. Сейчас каждая из них пнет Эйви. Ведь так? Но служанки поступили иначе. Они окружили девушку и стали сдирать с нее платье. Эйвери испуганно распахнула глаза и попыталась сопротивляться. Она нарушила свое же правило и потерпела крах. Одна против троих не выстоит. Особенно тогда, когда те трое ослеплены ненавистью к ней. Но ведь Эйвери ничего плохого не сделала ни Золе, ни Минне, да и Порции. Почему они так жестоки с ней? – За что? – шептала Эйви, чувствуя, как с не содрали рабочий фартук и косынку, обнажив изуродованные кончики ушей. Ее дергали за волосы, щипали. Осыпали оплеухами. Эйви отмахивалась и слышала, как трещит ткань – это рвалось ее рабочее платье. Золя стягивала с ног Эйви ботиночки, а Порция, ухватив девушки за руки, уронила на пол и стала таскать за собой. Эйви взвыла от боли, когда кто-то пнул ее по груди. На ней оставалась лишь нижняя рубашка, и ее тоже порвали, и прежде чем уйти, содрали последний лоскут ткани, который прикрывал ее хрупкое истерзанное тело. Забившись в уголок, она наблюдала сквозь залитые слезами глаза, как служанки подобрали с пола всю порванную одежду и вышли из комнаты, забрав с собой фонарь. Закрылась дверь. Щелкнул замок. В комнате стало так темно, что Эйви показалось, будто она умерла. Может, так оно и было? Эйви желала, чтобы ее муки наконец-то закончились…