Глава 14

Мелори-парк медленно погружался в сон. Орсен в последний раз взглянул в спину удаляющегося в сторону южного крыла дома Тео и отвернулся. Они условились встретиться утром в кабинете и обсудить всё снова, когда в их головах мысли осядут на места, а место эмоций займут здравые взвешенные решения. Герцог тоже намеревался вернуться в свои покои, чтобы, приняв ванну и размяв уставшие мышцы, лечь спать и наконец-то выбросить из головы непрошеные мысли. И как ему вообще пришло в голову думать о служанке леди Мелиссы в столь неподобающем ключе?! Наверное, это дурная кровь Реттов, – заключил Орсен, покачав головой. Он взглянул на пустой холл главного дома и выдохнул. Когда-то здесь было шумно. В ту пору в Мелори-парке жила его семья: отец, прежний герцог Ретт, мать, леди Фелисити, и три сестры: Одетти, Леона и Фиосса. Мать всегда устраивала званые обеды и ужины. Несколько раз в году в Мелори-праке проходили балы, которые никогда не пропускали монархи, и, конечно же, их дом всегда был полон гостей. Но прошло несколько лет, и сестры Орсена, выйдя замуж, разъехались. Отец скоропостижно скончался, а мать покинула навсегда столицу и перебралась далеко на север, заявив, что устала от шумной и суетливой жизни. В Мелори-парке остался только Орсен, который стал новым герцогом Реттом. Однако за красивым и безупречным фасадом их семьи скрывалось множество тайн, одной из которых была неверность прежнего герцога Ретта своей супруге. Тот увлекался тайными романами и никогда не пропускал мимо себя симпатичной служанки. Орсен поморщился, вспоминая случай, когда застал собственного отца, тискающего в кабинете горничную. Неужели и в нем была та же самая кровь? Поэтому-то он и увлекся Эйвери, хотя должен был думать о королевских поручениях и вести игру с королевой. И все же Орсен то и дело ловил себя на мысли, что не может не думать об Эйви. – Какая-то магия, – пробурчал он себе под нос, направляясь к мраморной лестнице. Но на первой же ступени остановился, приложив ладонь к животу, и поморщился. За весь день, что Ретту пришлось провести в замке, в его желудке не было ни крошки еды. Развернувшись, он спустился с лестницы и направился в сторону кухонь. Можно было бы вызвать слугу, приказать принести в его покои ужин, но Орсену настолько осточертело чье-либо общество за весь день, что он решил, что может позаботиться о своем желудке сам. Да разве в детстве он и его сестры не пробирались на кухни, чтобы чем-нибудь полакомиться, пока об этом не узнает матушка? Криво усмехнувшись, Орсен шел по пустынным коридорам. Да, с тех пор как их семья окончательно распалась, минуло почти шесть лет. Все началось с гибели дяди Орсена. Белизар Ретт всегда славился непокорным нравом и тяжелым характером, и все только усугубилось, когда он решил принять сторону Себастиуса Оберии и поддержал того в Красном восстании. Осрен не хотел думать, что его дядя был одним из участников резни, но ему приходилось мириться с этой мыслью. Возможно, именно из-за сомнительных поступков своего дяди Орсен и принял решение стать советником короля Раймона, намереваясь тем самым исправить ошибки прошлого и предупредить новые. После гибели Белизара вскоре скончался и Бениамин. Матушка тут же собрала все свои вещи и покинула Мелори-парк. Орсен хотел думать, что мать так поступила исключительно по той причине, что она озвучила, а не потому, что ее брачный союз с Бениамином держался из последних сил, и она устала от бесконечных измен мужа. Сестры к тому времени вышли замуж и больше не нуждались в защите и покровительстве семьи Ретт. У каждой теперь была своя жизнь. И только Орсен оставался одиночкой, не собираясь впускать в свою жизнь кого-либо постороннего. Он упивался работой, замещая королевскими делами все иные потребности в своей жизни. Разве что от ужина он сегодня не откажется. Поэтому, когда Ретт уже добрался до кухонь, его в полной мере удивило то, что он увидел. Мимо него прошли три служанки леди Мелиссы. Они о чем-то шептались, пересмеивались, а потом друг на друга цыкали. А еще одна из них тащила в руках какой-то объемный сверток. Это всё, что удалось разглядеть Орсену, которого служанки не заметили. Зато его внимание девицы привлекли. Что они делали здесь так поздно? Откуда шли? Что несли в руках? Орсену не понравилось увиденное. Он словно что-то почувствовал. Что-то неладное. Однако объяснения этому не находил. Позже он пожалел о минутах промедления. Если бы только он знал… Беспокойство не оставляло герцога Ретта на протяжении трех часов. Мелори-парк окончательно погрузился в сон. Блуждая по своим покоям, Орсен не находил себе места. Будто что-то тревожило его, волновало, скребло когтистыми лапами по душе. Он хотел думать, что всё дело в слухах, которые ползли по столице и поселились в умах Малого совета. Однако не сразу, но все же Орсен понял, что дело было не в его работе, а в том, что случилось немного позднее. Откуда возвращались служанки Мелиссы? Почему они выглядели взволнованно и перешептывались друг с другом, словно хранили какой-то секрет? Орсен терпеть не мог секреты. А наличие в его доме посторонних, кому герцог не доверял, вынуждало того проверить свои подозрения. Альв вышел из своих покоев и направился в тот самый коридор, где заметил служанок леди Мелиссы. Их было трое. И среди них не было Эйвери. Он и раньше замечал, что четвертая служанка сторонилась остальных, и ее отсутствие среди других вынуждало Орсена нервничать. По пути к хозяйственному крылу дома герцог думал, что будет выглядеть смешно, когда поймет, что его волнения были напрасны. И все же он спустился к кухням, прошелся по коридору туда-обратно. В доме было тихо. Орсен выдохнул. Наверное, зря он так беспокоится. Ему нужен отдых и крепкий сон. Вон как накрутил себя на пустом месте. Остановившись в коридоре, Орсен вдруг ощутил холод, стелющийся по полу. Нахмурился, прислушиваясь к ощущениям. Ему не показалось: в коридоре было неестественно холодно, и Орсен знал, откуда мог попасть холод в коридор. Лишь одно место, которое здесь было, источало этот ледяной воздух. Орсен развернулся и направился к двери. Когда-то это место использовали для хранения продовольственных запасов, но после реконструкции других помещений, эту комнату в глубине коридора перестали использовать. Из-за скапливающейся там влаги продукты быстро приходили в негодность, покрываясь плесенью. Орсен намеревался реконструировать и эту часть хозяйственных построек, но королевские дела его так увлекли, что он совсем позабыл о Мелори-парке. Толкнув первую дверь, Орсен заметил стоящий в углу фонарь. Но тот должен был висеть на стене. Наклонившись, он коснулся фонаря – едва теплый. Значит, кто-то им пользовался. Орсен зажег фонарь, взяв тот в руку, и направился по узкому темному коридору, пока не дошел до второй двери. Щеколда была задвинута. Слой пыли стёрт. Здесь определенно кто-то недавно был. Но кому понадобилось входить в старое холодильное помещение? Отодвинув щеколду, Орсен толкнул дверь, и свет от небольшого фонаря проник в темное, холодное помещение. На первый взгляд здесь было пусто и тихо. А потом Орсен услышал шуршание и тихий всхлип. Его сердце обмерло, когда альв повернул голову левее и, подсветив фонарем, заметил хрупкую фигурку, забившуюся в уголок. – Эйвери… – прошептал он, не веря своим глазам. Нет, это не она. Ему привиделось. Такого просто не может быть! Только не в его доме! Орсен на едва гнущихся ногах вошел в комнату. Он смотрел на скрючившуюся на полу маленькую фигурку и чувствовал, как его сердце бьется в пятках. Герцог Ретт испытал неподдельный ужас, опускаясь перед девушкой на колени. Он поставил рядом фонарь, так чтобы видеть ее, и протянул ладонь. Коснувшись к плечу Эйвери, он ожидал, что та вздрогнет и оттолкнет его. Но Эйвери не шевелилась. Она сжалась, став совсем крошечной и хрупкой, словно пытаясь исчезнуть, и молчала. – Что с тобой случилось? – вымолвил Орсен, рассмотрев покрытую грязью ледяную кожу. Волосы Эйви спутались, были мокрыми и облепили ее впалые щеки и острые плечики. Она нуждалась в защите, понял Орсен, и тут же долго не думая, стянул с себя сюртук. Набросив тот на плечи Эйви, он наконец-то ощутил ее слабое движение. – Не бойся меня, прошу, – прошептал он, осторожно кладя на плечи Эйви ладони и притягивая девушку к себе. Та все же вздрогнула, но как понял Орсен, сил сопротивляться у нее было. И тогда альв поднял девушку на руки, прижав к себе. Эйви обвила его плечи и шею длинными, тонкими ручками. Орсен встал. Он удивленно выдохнул. Казалось, Эйвери ничего не весит, совсем как пушинка. Бедняжка. И как он только смел думать о ней в столь непристойном ключе! Она заслуживала уважения к себе и внимания, заботы и защиты, а Орсен позволил себе гнусные фантазии. Ругая себя, проклиная весь мир, Орсен прижимал Эйви и, держа во второй руке фонарь, выбрался сначала из холодильной комнаты. Пройдя по узкому коридору, он думал лишь о том, как сильно хочет защитить девушку. С тем, что случилось, он разберется чуть позже, но сейчас герцог Ретт сделает все, чтобы Эйвери больше не боялась. Как Орсен добрался до своих покоев, он не помнил. Лишь знал, что за весь путь ему никто не попался на глаза, что было к лучшему. Пока герцог не расспросит Эйви о произошедшем, лучше бы никому не знать, что случилось сегодня ночью. Войдя в свои покои, Орсен прикрыл дверь. Он все еще держал Эйви на руках, и даже не чувствовал усталости. Она действительно едва ли что-то весила, но в этот миг Орсен только и думал о том, как сильно девушка боялась и как сильно она замерзла. Эйвери трясло, а плечо Орсена, к которому Эйви прижималась личиком, промокло от ее слез. Бережно усадив ее на кушетку, Орсен укутал девушку в теплый вязаный плед. Однако это не помогло, ведь она все еще дрожала. Ее зубы стучали, щеки были мокрыми от слез. Волосы липли к лицу. Опустившись перед Эйвери на колени, Орсен потянул к ее лицу ладонь и провел теплыми подушечками пальцев сначала по щеке, стирая соленую влагу, а после поддев кончики волос, завел те за ухо. Эйвери вмиг перестала дрожать. Распахнув веки, она уставилась на Орсена. В ее глазах плескался ужас, а на кончиках ресница застыли капельки слез. Орсен испытал лютый ужас и обжигающую ненависть, когда увидел ухо Эйвери. Точнее, уродливый кончик, неумело срезанный, скорее всего, ножом. Он знал об этом. Ведь именно его дядя и придумал, как наказывать восставших из Красных бастионов. Злость залила глаза Орсена. Он опустил ладонь, и Эйвери попыталась прикрыть ушко рукой, но Орсен перехватил ее ладонь и поднес дрожащие тонкие пальчики к своим губам. Эйвери удивленно уставилась на него. Они молчали. Из Орсена рвалось столько слов. Он хотел все знать, обо всем рассказать, объяснить Эйви, что она ему не противна, даже сейчас, когда он раскрыл ее секрет, который менял, казалось бы, всё, но Орсен не мог выдавить из себя ни слова. Как молчала и Эйви. Лишь ее прекрасные зеленые глаза были полны слез. Она боялась его, и в то же время тянулась к нему, находя в герцоге Ретте защиту. И Орсен желал дать ей всё, что эта хрупкая альвинка заслужила. Его тепло, ласку и заботу. Его понимание и желание защитить. В этот самый миг, когда их взгляды тянулись друг к другу, как и сердца, Орсен решил, что леди Мелисса не покинет его дом до тех пор, пока он не придумает, как оставить Эйвери здесь. Она будет под его защитой. Он обещал это сам себе. – Ты дрожишь, – спустя мгновение, а может и вечность проговорил Орсен, чувствуя, как холодная ладошка в его руке подрагивала от мелкой дрожи. Эйви сглотнула и немножечко качнула головой. – Тебе нужно согреться, – сказал он, осторожно поднимаясь на ноги. Девушка следила за каждым его движением. – Жди меня здесь. Она изумленно изогнула тонкие брови. Орсен сам не понимал, что творит, но он точно знал, что нужно не только отогреть Эйвери, но и смыть с нее грязь. Как он успел заметить, тело девушки было покрыто свежими синяками и царапинами, словно над ней издевались. Хотя так оно и было. Эйвери обязательно ему расскажет обо всем, что случилось в холодильной комнате, но лишь после того, как полностью ему довериться. Он намеревался заслужить ее доверие. Отлучившись буквально на несколько минут, Орсен вернулся в свои покои. Эйвери продолжала кутаться в плед и следить за ним, как напуганная пташка. Подойдя к девушке, Орсен протянул ладонь. – Ничего не бойся. Эйви кивнула. Она взяла его за руку и медленно поднялась. Поморщилась, скривив розовые губы. Орсен испытал злость. Вот бы прямо сейчас поквитаться с врагами Эйви, но он не мог бросить ее в столь сложный час, и повел девушку за собой в ванную комнату. Когда Эйви вошла туда, она вновь напряглась. Орсен почувствовал, как ноготки впились в его ладонь. Он обернулся и улыбнулся Эйви. – Я обещаю, что ничего плохого не случится. Просто горячая ванна. Вода поможет тебе согреться, – сказал он, кивая в сторону латунной ванны, стоящей в центре комнаты. – И еще необходимо смыть с тебя грязь, чтобы обработать раны. – Не нужно, – замялась девушка, потупив взор. – Я могу обтереться влажным полотенцем. А раны сами заживут, – шептала она, так и не взглянув на Орсена. Тогда он приблизился к Эйви и положил вторую ладонь на ее плечо. Девушка посмотрела на герцога. – Ни о чем не беспокойся. И, – он улыбнулся, – не спорь. Тебе нужно согреться, иначе можешь заболеть. А раны необходимо обработать, чтобы в них не попала зараза. С такими аргументами ты же не поспоришь? Уголки губ на лице Эйви робко дрогнули. Она качнула головой, соглашаясь с доводами герцога. – Тогда забирайся в воду. Обещаю, я не буду смотреть, – и чтобы Эйви ему наверняка доверилась, он тут же отступил на безопасное расстояние и отвернулся. Сначала было тихо. Лишь его сбитое дыхание. Потом послышался шорох шагов и упавшей на пол одежды и пледа. После – плеск воды. Герцог Ретт выдохнул. Что же, Эйви ему доверилась, и он справился. Даже все гнусные мыслишки из головы выбросил. Все, о чем он думал теперь, так о том, как бы защитить Эйви. Все-таки она была служанкой из дома Оберии, да еще и Отмеченной. Будет сложно, но Ретт сделает всё от него зависящее, чтобы спасти Эйвери от жестокости и несправедливости, которой ее подвергают многие годы. А в том, что Эйви не была в безопасности, он понял после того, как обработал ее раны. Свежие синяки и царапины говорили о многом, но застарелые шрамы, коими было покрыто тело девушки, буквально кричали. И его сердце разрывалось при виде ран. Особенно ужасным был шрам на ее плече. И кто только посмел ранить Эйвери? Ведь такой шрам мог остаться лишь после того, как руку вспорол нож. Орсен был в гневе. Злился так, как не злился даже в тот день, когда застал отца, изменяющего жене со служанкой. – Теперь можешь надеть вот это, – отложив склянки с мазями, Орсен протянул Эйви свою рубашку. Когда он нашел Эйвери в холодильной комнате, та была без одежды. Теперь он знал, что за сверток несла в руках одна из служанок леди Мелиссы. Отвернувшись, Орсен подождал, когда Эйви переоденется. Он обещал себе, что больше не допустит ни одной дурной мысли о девушке в своей голове, и все же не мог не отметить, какой пусть и хрупкой, но все-таки красивой она была. Кожа цвета молока, нежная и теплая, так и манила прикоснуться, но герцог Ретт держался. Он будет защитником Эйвери и не посмеет себе дотронуться до девушки без ее разрешения. А то, что Эйви позволит это сделать было под сомнением. Ей так часто приходилось сталкиваться со злом, что теперь, чтобы принять добро, Ретту придется раз за разом доказывать, что он не такой, как остальные. Его не пугает то, что Эйвери – Отмеченная. Он сам презирает то, что сделал когда-то его дядя под управление Себастиуса Оберии. Пожалуй, герцогу Ретту теперь есть чем заняться. Он очистит имя своей семьи и защитить ту, кто незаслуженно понес наказание. Она была ребенком, когда случилась резня у Красных бастионов. Всего лишь дитя… – Я должна вернуться в свою комнату, – прошелестел тихий голос Эйвери, и Ретт наконец-то обернулся. Девушка стояла перед ни, стягивая ворот рубашки. Поверх она накинула на плечи все тот же вязаный плед. Орсен покачал головой. Эйвери удивленно прищурилась. – Ты останешься здесь до утра. Я хочу убедиться, что с тобой ничего не случится, – сказал он так строго, что Эйвери духу не хватило поспорить с ним. – И я хочу знать, кто это сделал с тобой. Лицо девушки потемнело. Она отвернулась, сморгнув слезинки, застывшие в ее глазах. Орсен вздохнул. Эта ночь будет длинной и тяжелой.