Глава 15. Преступление и наказание

Настя

Закрытая чёрная карета привезла меня к старинном замку, который возвышался мрачной глыбой на окраине Шартанита. Монументальное строение навевало тягостные мысли, ведь я знала, что это тюрьма. Тут не хватало подвесного моста, лучников на башнях и рва с мутной водой. Нет, вместо этого холм утопал в весёлой зелени и цветах, подчёркивающих угрюмость каменных стен.

Мне помогли выбраться из кареты и провели во внутренний двор, а затем и внутрь здания.

Долгое путешествие по коридорам, визг железных петель — и меня втолкнули в камеру. Огромная дверь закрылась за спиной, прогрохотал тяжёлый засов. Убитая, потрясённая, я опустилась на тюфяк, брошенный у стены.

А Лиза ждёт моего возвращения, удивляется, почему я до сих пор не появилась в кондитерской… Увидимся ли мы когда-нибудь?

Каменные стены темницы были холодными, но, к счастью, сухими. Вода из них не сочилась, крысы по углам не шныряли, пауки не ползали. Да и темницей камеру нельзя было назвать, потому что сквозь маленькое окошко под потолком сюда проникали лучи вечернего солнца.

Как глупо я попалась…

Горожанка, приревновавшая мужа, закинула Лизу на Пыльный тракт. А графиня, приревновавшая ко мне Реймонда, отправила меня в тюрьму.

Я сжалась на тюфяке, удивляясь, что глаза абсолютно сухие. Слёз почему-то не было. Видимо, мозг отказывался понимать, что произошло непоправимое. Сейчас я должна была обниматься с Лизой в кондитерской, радоваться встрече и хорошему заработку. Мы бы добавили пятьдесят дублонов на Лизин счёт в банке.

А что в результате?

Я никогда не выберусь из этого мира. Пока отсижу в тюрьме за преступление, которого не совершала, сколько пройдёт времени? Денег заработать не успею. А может, здесь преступников лишают возможности вернуться? А если за кражу отрубают руки? Или не мелочатся — отрубают сразу голову?

Боже, помоги мне… Я ведь ни в чём не виновата!

Туригон и судьи

Великий Магистр вошёл в зал заседаний, где одно за другим разбирались дела, устроился за столом. Судьи — их было десять — встали при его появлении, а потом опустились в кресла и вернулись к работе.

— Что там с Анастасией? Пээль, восемнадцать лет, дева. Она работала служанкой у графини Абигонд.

Главный судья — пожилой дракон с жёстким непреклонным взглядом и квадратной челюстью — посмотрел на кристаллическое панно, сверкающее в центре стола.

— Тут всё ясно. Девчонка не удержалась и потрепала шкатулку хозяйки. Видимо, надеялась, что та не заметит пропажи.

Дракон провёл ладонью над кристаллическим экраном и в воздухе возникло изображение. Все, сидящие за столом, увидели часть комнаты, трельяж с гнутыми ножками и хорошенькую куклу с золотыми волосами, которая подошла к зеркалу, открыла шкатулку, достала из неё красный мешочек и пересыпала блестящие дублоны в свой кошелёк. Потом девушка достала сверкающее колье, приложила к шее, повертелась перед зеркалом, рассматривая себя то справа, то слева. Вернула драгоценность на место и вышла из комнаты.

— Ну вот. И что нам делать с этой вертушкой?

— Надавать по попе и отпустить, — хмыкнул один из судей, дракон с длинными каштановыми волосами, стянутыми в хвост.

— А она пойдёт и завтра ещё кого-нибудь обворует. Убедится в своей безнаказанности, — возразил другой.

— Тогда так надавать, чтобы неделю сидеть не могла.

— Да как вы можете такое говорить, коллега! Она почти ребёнок.

— Этот ребёнок прикарманил пятьдесят дублонов, не забывайте. Деньги немалые.

— Господа, я понимаю, что пээль прелестна, поэтому вы не можете серьёзно отнестись к вопросу, — сухо заметил главный судья. — Однако, дело в том, что именно из-за пээлей в Империи растёт преступность. Говорят, в их мире творятся страшные вещи. Подумайте, во что может превратиться Эралиан, если будем попустительствовать вот таким шустрым девицам, которые не уважают наши законы.

— Великий магистр, скажите, а что думает Император по поводу вала иномирцев? Почему их всё больше? Чем это вызвано? Что говорят наши учёные?

— Могу вас заверить, что по распоряжению императора учёные пристально изучают этот вопрос. Так что вы решили с Анастасией?

Судьи молчали и барабанили пальцами, напряжённо думали. Драконья сущность входила в непримиримое противоречие с чувством долга: лунные драконы ничего не могли с собой поделать, восемнадцатилетняя дева представлялась им сокровищем.

— Может, отправим её обратно? — предложил вдруг один из драконов. — И дело с концом.

— Но ведь известие сразу распространится между перемещёнными лицами, и они специально начнут совершать преступления, в надежде, что их тоже отправят назад, — немедленно возразил главный судья.

— Да, возможно.

— Если мы начнём пачками отправлять иномирцев обратно, наше Лунное Хранилище быстро опустеет. Не забывайте, фактически они оплачивают только пятую часть магической энергии, необходимой для открытия межмирового портала. Остальной объём они получают от Империи.

— Надо бы, по идее, заставить пээлей зарабатывать всю сумму. Представьте, насколько это несправедливо по отношению к нашим подданным, которые всю жизнь трудятся на благо Империи, рожают и растят для нас, драконов, своих прекрасных дев? А тут вываливается из портала какой-то пришлый, и мы ему дарим такой подарок — четыре тысячи золотых в магическом эквиваленте.

— Но ни один иномирец, даже самый умный и ловкий, не сможет за год заработать пять тысяч дублонов. А спустя год, насколько вы знаете, обратное перемещение уже невозможно. Это значит, что все пээли останутся в Эралиане, причём, обиженные, страдающие из-за разлуки с близкими.

— Господа драконы, я должен вас покинуть. Заканчивайте обсуждение без меня, — сказал магистр Туригон. — Только прошу вас учесть, что эта дева, Анастасия, при переходе не обрела способность ежедневно поглощать часть драконьей магии.

— Как это? — удивились судьи.

— Вот так. Очевидно, какой-то сбой, — пожал плечами Туригон.

— То есть, по сути, эта маленькая пээль уже считает себя обделённой. Все иномирцы могут пользоваться частицей нашей магии, как обычные подданные. А она нет.

— Вот именно, господа драконы, — сказал магистр. — Представьте, насколько это обидно для человека, переместившегося к нам из мира, где абсолютно нет магии.

— Бедная малышка!

— Несчастный ребёнок!

— Так, господа, вижу, что вы все уже поплыли, — возмутился главный судья. — Давайте не будем забывать, что этот несчастный, как вы говорите, ребёнок совершил серьёзное преступление. Мы должны отреагировать.

— Надавать по попе и отпустить, — упрямо пробубнил дракон с каштановым хвостом.

— Когда примете решение, прошу сообщить мне о нём. — С этими словами Туригон поднялся из-за стола и вышел из зала.

Настя

Я находилась в какой-то прострации, плохо соображала. Нервы были на пределе, перед глазами всё плыло. Сквозь зарешечённое окошко под потолком в камеру проникал свежий воздух, слышались звонкие голоса птиц. Из-за этого особенно горько и страшно было находиться здесь, взаперти. Не знала, какая участь меня ждёт, неизвестность убивала.

Только утром я находилась в цветущем парке императорской резиденции, а сейчас не могла разглядеть даже кусочка неба.

В коридоре постоянно раздавались голоса, доносились шаги, и тогда я настораживалась и сжималась в комок — одновременно от страха и надежды. На что надеялась? В сердце льдинкой таяла мысль, что у Мелиссы проснётся совесть, и она пошлёт гонца в тюрьму: произошло недоразумение, моя бывшая служанка ни в чём не виновата, освободите её, пожалуйста.

Да никогда в жизни она этого не сделает!

И тем не менее, я ничего не могла с собой поделать, продолжала надеяться. Молила высшие силы о спасении, мечтала о нём.

Время от времени начинался кошмар. Откуда-то издалека доносился свист кнута и сдавленные вопли, рычание. От этих ужасных звуков я покрывалась липким потом, даже зубы стучали от страха. А ещё — от холода, так как в камере было совсем не жарко, а к вечеру каменный мешок и вовсе стал ледяным.

Но мне принесли одеяло! Вечером, когда в клетушке стемнело, раздались шаги, зазвенели ключи, лязгнул замок и железная дверь отворилась. Вошёл косматый мужик с бородой, в обычной одежде горожан — рубаха, штаны и кожаный жилет.

Не зная, что от него ждать, я вжалась в ледяную стену. Ощутила спиной, как вековой холод камня проникает под кожу.

— Натворила дел, синичка? — беззлобно спросил тюремщик. — Сидишь тут теперь. На-ка, укройся, совсем замёрзнешь.

Он кинул на тюфяк одеяло.

— Спасибо, — прошептала я.

Мужик приладил на стену светлячка-липучку, и в камере сразу стало светло.

— Так, смотрю, посуда у тебя есть. Сейчас чаю принесу. И ужин.

Он вышел из камеры, но вскоре вернулся с закопченным чайником, краюхой серого хлеба. Налил кипятка в мою драгоценную кружку с портретом принца. Заклубился пар, по камере распространился аромат трав.

— Ну, как-то так, — сказал тюремщик. — Если что-то вкусненькое захочешь, сама себе наколдуй. Сегодня ещё успеешь, а завтра, наверное, тебе магию заблокируют. В наказание.

— А у меня и так её нет.

— Уже всё истратила, что ли?

— Нет, у меня вообще её нет. Так получилось.

— Беда, — покачал головой мужик и почесал бороду. — Ладно, подожди, сейчас.

Он снова ушёл, а когда появился, уже держал в руках тарелку с кашей и кусок кровяной колбасы.

— Ешь.

— Скажите, а что со мной сделают? — замирая от страха, спросила я.

— Да ничего хорошего.

Мужик вздохнул, махнул рукой и вышел.

***

Ночь провела в тяжёлых раздумьях, спать не могла. Тюфяк топорщился соломой и кололся, одеяло плохо спасало от холода, но без него я бы и вовсе окоченела. Удивительно, но слёз не было вообще. Сначала я думала, что они вот-вот горячими ручьями хлынут по щекам, но минуты складывались в часы, а мои эмоции словно заледенели в этом каменном мешке.

Смогу ли отсюда выбраться? А если меня тут оставят надолго… на полгода?

Светлячок-липучка сиял на стене ещё некоторое время, а потом угас и с тихим стуком упал на пол. Вспомнила, как Лиза впервые «включила» вечером несколько этих симпатичных электрических светлячков, прилепив их на стену, край стола, спинку стула. Насекомые мерцали и совместными усилиями хорошо освещали комнату.

Лиза сказала, что их добывают в лесу, который именно из-за них и получил название Мерцающего. Светлячков заготавливают в промышленных масштабах, стоят они недорого, продаются на вес. Дохлых надо собирать и сдавать на переработку — из них с помощью драконьей магии изготавливают особую пыльцу для санации Мерцающего леса, иначе в нём начинает плодиться всякая нечисть.

Лизин голос звучал в голове, я словно заново услышала её рассказ. Сердце сжалось от тоски: как там моя подружка? Наверное, не знает, что и думать. Мы не виделись целую неделю, но Лиза сможет получить какие-то сведения обо мне, только если отправится с расспросами в императорскую резиденцию. Туда ещё добраться — не ближний свет. И неизвестно, будет ли кто-то отвечать на её вопросы.

Графиня Абигонд точно ничего ей не скажет. Повыдирать бы все патлы этой мерзавке! Надеюсь, Лиза не повесила на стену в рамочку рекламку с автографом Мелиссы, ещё чего не хватало! Ненавижу графиню, она бессовестная лицемерка! Когда выберусь из темницы — обязательно отомщу. Правда, не знаю как.

На следующий день ничего не изменилось, я так и сидела взаперти. Другой тюремщик — гораздо более хмурый и совершенно неразговорчивый — три раза приносил еду… Я измаялась. Тяжёлые мысли и страхи изводили гораздо больше, чем физические неудобства. Чтобы согреться, занималась спортом — прыгала, стояла в планке. Мечтала принять горячий душ. Зеркальце и расчёска у меня с собой были, хорошо хоть не пришлось расчёсывать волосы пальцами. А в зеркале отражалось несчастное осунувшееся лицо с чёрными кругами под глазами…

Прошло по моим подсчётам дня три или больше, я сбилась со счёта, запуталась. Начала разговаривать с Реймондом — теперь портрет на кружке стал моим единственным собеседником. Я сидела, прижав к себе тяжёлый бокал, водила пальцем по изображению, гладила чёрные брови с изломом, идеально-прямой нос, твёрдый подбородок и божественно красивые губы — резко очерченные и упрямо сжатые, но в то же время чувственные…

Я даже целовала мой драгоценный бокал. Он был холодным, мои ладони не могли согреть его, потому что я и сама мёрзла. У настоящего Реймонда, конечно, губы вовсе не ледяные, а горячие…

Почему-то именно принца я молила о спасении. Реймонд отбил меня у насильника в мой первый день в Эралиане (как давно это было! похоже, сто лет назад!). Вспоминала моменты, когда мы были вместе, с нежностью перебирала в памяти чудесные мгновения. Как он вёз меня на лошади, а я пригрелась и уснула на его широкой груди. Потом — встреча у храма, принц стоял рядом на ступенях и разговаривал с нами. В нём бездна мужского обаяния…

— Реймонд… Спаси, пожалуйста! Вытащи меня отсюда, — просила я. — Ты же принц, ты дракон… Ты великодушный, смелый, добрый, щедрый, заботливый… Пожалуйста, услышь меня, я не хочу сгинуть в этой каменной башне… Обещаю, если ты придёшь, я не буду бить тебя по лбу палкой, правда-правда!

Встретила очередной рассвет. Первые лучи солнца проникли в камеру, я лежала на тюфяке в обнимку с моей кружкой, дрожала от холода, старалась не прикасаться спиной к ледяной стене. Снова загремели ключи и противно завизжали железные петли. Наверное, принесли завтрак. Хоть какая-то радость: мне нальют горячего чаю, и я немного согреюсь.

Но вместо тюремщика в камеру вошли стражники в тёмных мундирах, а с ними их начальник-дракон, высокий и статный, с королевской осанкой и ледяным взором.

Я почувствовала, что проваливаюсь в пропасть. Бешеный выброс адреналина превратил моё сердце в заячий хвост — оно дико барабанило по рёбрам и норовило выскочить из груди. Ещё немного — и от ужаса потеряю сознание…

— Вставайте, Анастасия. Идёмте с нами, — произнёс начальник-дракон.

— Куда? — почти беззвучно спросила я.

Он даже не смотрел на меня. Стражники тоже отводили взгляды в сторону.

— Идёмте.