ГЛАВА 23

АЛЕКС

Пока мы ехали ужинать, Аня с неподдельным восторгом делилась впечатлениями от концерта. Ее эмоции так бурлили, что накрывали и меня. Знал, что ей понравится. Я тоже любил органную музыку. Иногда приезжал на концерт в одиночестве — когда нужно было разгрузить голову. Переключиться.

Мы прибыли поужинать в Рыбную деревню, квартал в стиле старого Кёнигсберга. Фахверковые фасады, башня «Маяк», уютные кофейни и вид на реку Преголь.

Устроились за столиком у окна, заказали морепродукты, салаты и вино. Позади нас заняли места телохранители.

Весь ужин я наблюдал за кошечкой. Моментами даже не слышал, о чем она говорит — просто любовался.

Моим бриллиантом.

Моей драгоценностью.

Моим сокровищем.

Или моей прелестью, как говорил Голум из фильма «Властелин колец».

Я усмехнулся.

Она смеялась звонко и искренне, и в её глазах вспыхивали искры. Этот блеск сводил меня с ума.

Аня действовала на меня так, что я терял рассудок. Я позволил себе раствориться в ней. Она сидела напротив, а я уже скучал по ней. По ее телу. По ее изгибам.

Эта кошечка — мой луч света среди вечной ночи.

Я сильно вляпался.

Я это понимаю. И всё равно выбрал её.

Пусть, возможно, когда‑нибудь я и пожалею об этом, но то, что я чувствую рядом с ней — настоящая роскошь, которую невозможно купить ни за какие деньги.

Но где‑то глубоко внутри меня скиталось беспокойство.

Сомнения.

Когда это во мне вдруг проснулась совесть?

И всё же я надеюсь, что однажды мы оставим всё это в прошлом, и каждый день в настоящем будет для неё счастливым.

После ужина мы поднялись по лестнице и оказались в благоухающем саду. Весь балкон увивали растения и цветы. Вокруг никого. Наслаждаясь видом заката, я не смог удержаться и поцеловал её.

То нежно и трепетно.

То более страстно и рвано.

Мы ловили воздух по глотку. Собирали его по граммам, не желая отпускать губы друг друга.

— Нам пора, — произнес на выдохе, наконец прервав поцелуй. — У нас осталось последнее место.

Она прикусила нижнюю губу.

— Даже не могу представить, куда ты повезёшь меня.

— И не надо, — улыбнулся я. — Просто следуй за мной.

Пока мы неторопливо шли к парковке, Аня вдруг заметила маленький книжный магазинчик и потянула меня за руку.

— Я хочу, чтобы ты выбрал для меня книгу.

— Ты ведь догадываешься, что это будет за книга?

— Не‑а, — прикинулась она наивной.

Магазинчик оказался крошечным и уютным. Аня сразу ускользнула между стеллажей, а я тихо попросил продавца завернуть подарочное издание «Маленького принца».

Достал открытку с коллажем из разных уголков Калининграда, перевернул её и аккуратно написал на обороте:

«Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь.

Потом вложил открытку внутрь книги.

На мгновение меня накрыли воспоминания о маме. Болезненные. Мучительные. Они впивались когтями и оставляли затяжки на сердце, как на любимом вязаном свитере.

Я медленно подошёл к Ане.

Она держала в руках пару любовных романов и пыталась дотянуться до «Анны Карениной».

— У меня есть эта книга в коллекции.

— А «Мастер и Маргарита»?

— Тоже. Давай лучше возьмём «Мартина Идена», — я вытащил томик с верхней полки и подал ей.

— Ты ведь не против, что я прихватила еще две книги? — с виноватым видом спросила она, прикусывая нижнюю губу.

— Нет. Почему я должен быть против? — я свел брови.

— Бывший муж не разделял моей любви к чтению, — воскликнула она, искренне улыбнулась, поднялась на цыпочки и чмокнула меня в щеку.

— Тебе следовало давно от него уйти, — улыбнулся я и крепко приобнял ее.

Она радовалась книгам так, словно я подарил ей роскошную виллу или остров на Мальдивах.

Выходя из магазина, я вручил Ане пакет.

— Я кое-что подобрал для тебя. Надеюсь тебе понравится, — протянул ей подарок.

Аня рассматривала книгу, аккуратно упакованную в серебристую бумагу.

— Даже не хочу её распаковывать. Она такая красивая, — умилилась она, положила её в шуршащий бумажный пакет, обвила мою шею и чмокнула меня в губы.

— Откроешь, когда будет грустно.

— У нас будут такие дни? — спросила она с улыбкой, игриво вскинув бровь.

— Будут разные дни.

— Надеюсь, что счастливых, все-таки, будет больше.

— Очень постараюсь, — я крепко сжал её ладонь и повёл к кабриолету.

Мы около часа ехали по освещённой трассе вдоль побережья. Слушали музыку, разговаривали, смеялись. К вечеру воздух заметно прогрелся, ветер сменил направление и стал тёплым и ласковым.

Мне нравилось, как развевались волосы кошечки, как она убирала их за плечи. Я сминал её бедро, подкрадываясь выше к трусикам. Но она как примерная девочка, скромно улыбаясь, перехватывала запястье и возвращала руку обратно.

Я глянул в зеркало заднего вида — охранники в машине позади мигнули фарами, подавая сигнал. Внутри натянулись струны напряжения, сильнее сжал руль.

Я начал сбавлять скорость и нажал кнопку, закрывая крышу кабриолета.

— Что случилось? — насторожилась она.

— За нами, кажется, увязался хвост, — я плавно съехал к обочине. — Живо, выходи.

— А ты?

— Аня… пересаживайся. Внедорожник бронированный. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, — занервничал я.

— Я не поеду с твоими амбалами, — упрямо ответила она.

Я вытащил из‑под сиденья два пистолета, по привычке проверил магазины. У Ани расширились зрачки, грудь импульсивно вздымалась. Паника застилала ее взгляд.

— Нет…нет…нет, — возразил я, качая головой. — Даже не вздумай бояться, кошечка, — я коснулся её колена и улыбнулся уголком губ. — Выходи.

Аня положила руку на ручку, чтобы выйти и я посоветовал:

— И на всякий случай не забудь пригнуться.

Она неохотно выполнила мой приказ, выскользнула из салона и пересела на заднее сиденье к охранникам. Я резко нажал на газ, с визгом шин вырулил на дорогу и в зеркале заметил, как вдалеке джип тоже тронулся следом за нами.

Я знал почти все просёлки Калининградской области, и у меня мгновенно созрел план.

Первым съехал на просёлочную дорогу, джип за спиной резко прибавил скорость, чтобы нагнать машину с охранниками и моей кошечкой. Я заметил как из окна высунулся мужчина и открыл огонь из автомата внедорожник. Воздух разорвали хлопки выстрелов, по броне осыпался металлический дождь.

Мы выехали на плохо асфальтированную дорогу, и на развилке я резко свернул в сторону, планируя сесть этим мерзавцам на хвост. Утопил педаль в пол — за машиной поднялись столбы пыли. Как я и ожидал, те ублюдки рванули следом за нашим внедорожником.

Через пять минут я вылетел прямо за ними. Они по-прежнему расстреливали автомобиль. Я не раздумывая вытащил руку из окна, держа руль второй, и прострелил голову стрелка. Он размяк и скатился внутрь. Потом пустил пули по задним колеса.

Всё произошло стремительно: джип начал сбавлять скорость, из‑под дисков посыпались искры, машину повело и стало уводить с дороги. Она завалилась на бок, съезжая, и врезалась в дерево.

Я проехал мимо примерно на один километр и остановился. Выходя из мустанга, огляделся и подошел к охранникам.

— Вернитесь и разберитесь с этими людьми, — приказал я. — Будут живые, киньте в подвал.

Водитель кивнул, а Аня выскочила из салона, подлетела ко мне и врезалась в грудь, обхватив шею. Я почувствовал, как она дрожит.

— Ты цел… — я хотел спросить, но не успел, как она схватила ворот рубашки и прижалась к губам.

— Я так испугалась, что потеряю тебя, — нервно шептала она.

— Не сегодня, — ответил, крепче прижимая к себе.

Она заглянула мне в глаза — в ее плавал страх и переполняли слезы.

— В следующий раз я останусь с тобой.

— Я не смогу тобой рисковать, — я заткнул ее рот поцелуем, сталкиваясь с горячим языком. Поцелуем с привкусом адреналина. Наконец-то напряжение начало отпускать.

— Уверен, теперь ты точно запомнишь наше первое свидание, — с улыбкой сказал я, садясь в машину.

— Наверное, надо начинать привыкать. Они часто у нас будут такими, — усмехнулась она, сплетая наши пальцы.

Я завел мотор, развернулся и выехал обратно на трассу.

— Сильно испугалась?

— Я больше боялась за тебя.

— Не надо. Эти люди ответят за каждый грамм твоего страха, — поцеловал я ее руку.

— Не сомневаюсь. Куда мы все-таки едем?

— Туда, где нас никто не найдет.

Спустя полчаса я припарковал автомобиль во дворе у одноэтажного серого коттеджа на берегу Куршской косы. Небольшой, с широкими окнами и деревянной террасой, он стоял почти у самой линии дюн, между морем и соснами.

На окраине — словно на краю света.

Я проверил дом и территорию вокруг. Мы остались там вдвоём. Море спокойно плескалось, от него тянуло прохладой и солёным ветром. Быстро закинули вещи, я подхватил бутылку вина, бокалы, корзинку с едой и пару пледов — и мы отправились на берег Балтийского моря.

Я расстелил плед на песке. Она села, подтянула ноги к себе и обхватила их руками. Снял пищевую плёнку с фруктовой и сырной тарелок, разлил вино по бокалам.

— Не ожидала, что такие, как ты, могут быть настолько романтичными, — сказала она, беря бокал.

— Только с тобой.

Я лёг на бок, опёрся на локоть и вытянул ноги, скрестив лодыжки. Лениво покачивал вино в бокале.

Она выглядела задумчивой, вглядываясь вдаль. Солнце наполовину скрылось за горизонт, разливая по водной глади золотую дорожку. Морские гребешки накатывали друг на друга, пожирали берег. Каждый новый вал вспыхивал янтарным блеском, прежде чем рассыпался пеной на песке.

— Здесь так тихо, красиво и спокойно.

— То, чего нам так не хватало в последнее время.

— Правда, — тихо прошептала она. Глубоко вдохнула и вдруг заговорила откровенно:

— Знаешь… После того, как я услышала стук забиваемых в гроб гвоздей, этот звук будто застрял у меня в ушах. С того момента я ни разу не чувствовала себя по‑настоящему счастливой… Спокойной… Я не могу оставаться в тишине.

С каждым словом её уверенность испарялась. Видимо она боялась, что мне неинтересно.

— Продолжай, — мягко сказал я ободряющим голосом, накрыл ее руку и сделал глоток вина. Мы встретились тёплыми взглядами.

— С того момента, как я увидела маму мёртвой, всё покатилось по наклонной. А потом тот подвал… Я бы никогда не подумала, что со мной может случиться что‑то подобное… Будто я сама героиня леденящего фильма ужасов.

Я сглотнул.

Понимал её боль.

Проживал её. И сейчас нёс двойную ответственность. Больше всего на свете я хотел, чтобы она была счастлива. Чтобы она забыла, что с ней случилось. Я хотел отрезать её прошлую жизнь. Чтобы она больше никогда к ней не возвращалась. И чтобы никогда не узнала о том, что сделал я.

Если она узнает — не простит. И не позволит нам быть счастливыми вместе. Хотя я ведь позволил? Любовь утопила мою месть. Опустила её на дно души.

Я убеждал себя, что поступаю правильно.

Ради наших чувств.

Ради нас.

— Знаешь, я ведь так ждала этого малыша. Это был уже настоящий ребёнок… Но, к сожалению…

Я крепче сжал ее руку.

— Однажды ты тоже захочешь ребёнка. И всё, что сейчас есть между нами, может закончиться так же, как когда‑то с моим бывшим мужем.

— Я не Давыдов. Я уверен в своём выборе. Ты стала частью моей жизни. Ты заполнила моё сердце. Для тебя — всё, что пожелаешь. Всё что угодно.

— Всё что угодно, говоришь? — она улыбнулась, немного приободрившись, и сделала глоток вина.

Я заметил, как в уголках её глаз собрались слезинки. Я наклонился ближе и аккуратно смахнул их.

— Но ни в каких шоу и танцах на публику ты участвовать не будешь! — воскликнул я.

— Почему?

— Ты хочешь, чтобы я сдох от ревности?

— Но ведь ты сам говорил, что это особый вид искусства.

— Это ты — особый вид искусства. И ты создана для меня.

— Но я хочу танцевать. И открыть школу для детей и подростков.

— Это можно. Открывай. Что тебе нужно? Я дам тебе всё, только чтобы ты улыбалась.

— Я подумаю. И мы обсудим это позже, — промурлыкала она, допила вино и отложила бокал.

— Хорошо. Где ты научилась так танцевать?

— Ты как будто не читал мою биографию, когда так яростно настаивал, чтобы я присоединилась к твоему шоу.

Она положила голову мне на живот и посмотрела в чистое тёмное небо, усыпанное звездами.

— Хочу услышать это от тебя. Как ты начала заниматься спортивной гимнастикой и почему бросила?

— Я всегда любила танцевать. Отец привёл меня на занятия и сказал, что я буду ходить туда, пока не стану олимпийской чемпионкой.

Она грустно улыбнулась и продолжила.

— Но, когда он ушёл, мне было двенадцать. Я очень тяжело это переживала и однажды на соревнованиях получила травму спины — неудачно приземлилась в прыжке. К счастью, всё обошлось. Но мама больше не водила меня на занятия, как бы я ни упрашивала. Мы сильно поссорились. И до восемнадцати лет я не заводила с ней этот разговор. Только уже в институте я снова вернулась к танцам.

— Ты когда‑нибудь ещё встречалась со своим отцом?

— Нет. Он ушёл так резко… Это случилось сразу после моего дня рождения.

Меня будто ударило молнией.

Я вздрогнул.

Всё сходилось: пожар в доме произошёл именно в день рождения, и после он видимо бежал. Изо всех сил сдерживался, чтобы она не ощутила, никакого землетрясения из моих чувств.

Я внимательно слушал её.

— С тех пор я ни разу его больше не видела. Хотя… знаешь…

— Что? — я напрягся.

— В тот день, когда ты похитил меня, днем я ходила на кладбище и встретила одного мужчину. Он представился однокурсником моей мамы. Дал мне визитку и сказал, что если у меня когда‑нибудь возникнут проблемы, я могу обратиться к нему за помощью. Но ему позвонили, и он очень быстро ушёл.

— И что ты думаешь?

— Сначала я не придала этому значения. А потом вдруг поняла… что мои родители познакомились в колледже.

Она тяжело вздохнула.

— Я почти не разглядела его. Тёмные очки, шляпа… Он немного прихрамывал и опирался на трость. Да и годы уже взяли своё… Но у меня всё равно появилось странное чувство, будто это был мой отец.

Это действительно был он.

Я почти не сомневался.

Я даже ожидал, что их встреча когда‑нибудь произойдёт. И, похоже, совсем скоро они поговорят. Тем более, если я собираюсь жениться на Ане, мне нужно пообщаться с ним первым.

— Представляешь, я не видела его пятнадцать лет. За всё это время он не прислал ни одной открытки на день рождения, ни разу не попытался встретиться. В один момент он просто оборвал с нами всю связь.

Я догадывался, почему он так поступил. Наверное, не хотел подвергать их опасности. Шантажу. Частое явление в моем мире.

— Может, у него были серьёзные причины.

— Не знаю. Но какими бы ни были эти причины, я вычеркнула его из своей жизни. Я охладела к нему.

Я заметил, как по её виску медленно покатилась слеза.

— Но, несмотря на всё это, я всё равно хотела бы увидеть его. И узнать, почему он отказался от семьи.

Она вдруг посмотрела на меня и тихо спросила:

— Твой отец смог бы так поступить?

Её слова будто хлестнули меня по сердцу.

— Нет… Уверен, что нет. Но если бы, наверное, только не был связан с криминальным миром.

Она опустила взгляд.

— Прости. Тебе, наверное, нелегко об этом вспоминать.

Я решил рассказать ей историю, которая когда‑то разбила мне сердце. Мою веру. Похоронила надежды на лучшее будущее.

Тогда я остался один на один со своим ужасом.

Хаосом.

Одиночеством.

Демонами.

— Родители решили отпраздновать мой и Данила день рождения в загородном доме. Все веселились… — я на мгновение замолчал. — А посреди ночи начался пожар. Мои родители сгорели заживо.

Аня приподнялась и, подтянувшись, села на колени рядом со мной. Я смотрел в свой бокал, пытаясь собраться с мыслями. Даже спустя годы вспоминать об этом было мучительно. Душевная рана постоянно кровила. Раздирала. Даже не смотря на то, скольких людей я убил.

— Мне жаль… — едва слышно произнесла она.

— Нас с Данилом разбудил старший брат, Кирилл. Мы спустились со второго этажа, и он начал вышвыривать нас, как щенков, из горящего окна, чтобы спасти. Но когда он попытался выбраться сам, на него рухнуло горящее бревно… Пламя пожирало его прямо у нас на глазах.

В глазах снова застыла та картина, в ушах раздался крик, а во рту появился привкус гари.

Аня в ужасе прижала ладонь к приоткрытому рту.

— Его истошный крик я до сих пор слышу во снах. Как и крики родителей. Дальше я почти ничего не помню — был в состоянии аффекта. Всё словно провалилось в туман. После похорон нас с Данилом забрал дядя и увёз в Калининград. В те годы он был крупным криминальным авторитетом. Именно он построил всю эту империю… а потом передал её нам.

Я одним глотком допил вино и поставил пустой бокал рядом с бутылкой.

— Мне очень жаль, что ты пережил это…

Аня наклонилась ко мне, прильнула лбом и обхватила моё лицо ладонями. Я никогда бы не подумал, что однажды открою душу дочери человека, уничтожившего мою семью. И уж тем более, что полюблю её всем сердцем.

Где то чувство одержимой мести, которой я жаждал столь долгое время? Его растворила любовь? Правда? Она существует? Такое возможно?

Обхватил основание ее шеи.

— Алекс… — прошептала она. — О чём ты задумался?

— Ты бы понравилась моим родителям, — я тоскливо улыбнулся.

— Я представляю, какие кошмары тебе снились… Через что ты тогда прошёл.

— Ты тоже через многое прошла. Это осталось в прошлом.

— А как начался пожар?

— Поджог. Но дядя нашёл того, кто это сделал. Привёл его к нам и поставил передо мной и братом на колени. В тот день я впервые выстрелил.

— Сколько тебе было?

— Шестнадцать.

— И что ты чувствовал?

— Злость… Разочарование… Страх. Долгое время я почти ни с кем не говорил, сидел один в своей комнате. В школе меня перевели на домашнее обучение.

— А что было потом?

— Темнота. Грязь. Мерзость, — вздохнул я.

— Теперь я часть твоего мира.

— Я не хотел бы тебя этим пачкать… Прости.

— Я не боюсь замараться… Ради того, чтобы быть с тобой.

Она прижалась к моим губам, и я повалился на спину на прохладное покрывало.

— Ты стала для меня изыском и приманкой для моих врагов. В один день я могу потерять тебя… И никогда не прощу себе этого.

— Однажды и я могу потерять тебя.

Я крепко прижал её к себе.

— Можешь. Но я постараюсь сделать все, чтобы этого не случилось. А сейчас давай просто наслаждаться каждой минутой.

— Я согласна.

Аня кротко поцеловала меня в губы, затем в подбородок и щёки.

— Надеюсь, на нашей свадьбе ты ответишь так же, — улыбнулся я.

— Даже не сомневайся.

Она убрала прядь волос со лба.

— Где ты хочешь отметить свадьбу?

— Без разницы. У меня уже была шикарная свадьба, но как оказалось, в ней не было смысла.

— В нашей он будет, так что подумай.

— Обязательно, но позднее.

Аня задумалась.

— Можно я спрошу? — заколебалась она и слегка отклонилась назад.

— Слушаю.

Мы встретились взглядами.

— Мой брат правда балуется дрянью или ты солгал?

— Да. Он выбрал не тех приятелей.

— Поможешь мне поговорить с ним?

— Да, когда он приедет, мы обязательно поднимем эту тему. Сейчас за ним приглядывают.

— Спасибо. Для меня это важно.

— Я знаю.

— Тогда, может, ещё по бокалу вина? — бодрее предложила она.

— Тогда брысь с меня, моя кошечка, — рассмеялся я и аккуратно перевернул её на спину.

Навис над ней, провёл ладонью по щеке и нежно поцеловал. Потом достал из корзины вино и снова наполнил бокалы. Достал два фонаря и зажег их.

— Знаешь, на твоём пляже тоже есть классное место. Там стоит деревянная скамейка. Незаметная. Хотя и под камерой.

— Да. Я построил её лет десять назад.

Мы устроились рядом. Она села в позу лотоса, а согнул ноги в коленях.

— Ты часто туда приходишь?

— Да. И ты там тоже бывала.

— Откуда ты знаешь? — улыбнулась она, игриво щурясь.

— Там всегда витает аромат твоих духов.

Она удивлённо посмотрела на меня.

— Да-да, я ни с чем его не перепутаю.

— Со мной в разведку ходить опасно, — рассмеялась она.

— Я бы тебя туда и не взял.

Мы болтали, потягивая вино, и не заметили, как опустошили бутылку.

Я принес вторую. Когда закончилась и она, эта безумная решила окунуться в прохладное море, но и я, конечно, поддержал ее сумасбродную идею.

Это, кажется, стало нашей традицией, купаться где-то пьяными.

Мы жадно целовали друг друга. Плескались. Бегали по кромке воды.

Тела сливались воедино.

Неистово.

Пылко.

Жарко.

Потом я развёл костёр. Мы сидели рядом, всё ещё целуясь, и незаметно задремали до первых лучей солнца — мокрые, в прилипшем песке, у тихо потрескивающих углей.

Свет слепил глаза, моя кошечка потянулась, чмокнула меня и прошептала на ухо:

— Жду тебя в душе, — выпорхнула она из моих объятий.

Не спеша затушил тлеющие угли, собрал вещи и пошёл в коттедж.

Я не хотел возвращаться к прежней жизни — к своей работе, к своему дому, ко всему, что ждало меня там.

Хотел быть только с ней.

Я оставил вещи на террасе и прошел в спальню. Из ванной доносился шум воды.

Достал телефон из куртки и включил его. На экране — десятки пропущенных от Данила и сообщения с одним и тем же вопросом: где я. Быстро написал, что сегодня приеду. Потом снова выключил гаджет и положил на тумбу.

За последние десять лет я начал уставать от этой жизни. От убийств, которых видел слишком много. От перестрелок. От женщин, которые давно перестали приносить радость. Не имело значения, как сильно они старались доставить мне удовольствие.

А потом появилась она.

И вдруг я понял, что я ожил.

Сварочные швы моего стального сердца расползались.

Растворялись.

Расходились.

С ней я чувствовал другую жизнь — ту, которая могла бы быть, если бы рядом были мои родители. Благодаря ей моя жизнь стала полноценной. Я будто впервые дышал полной грудью.

— Алекс? — настороженно спросила она, слегка сдвинув брови. — Что‑то случилось?

Её голос вывел меня из раздумий.

— Ты случилась, — ответил я, отворачиваясь от окна и ловя её мимолётную улыбку.

Спальню освещал мягкий свет ночника в углу. Шторы были чуть прикрыты, и из окна тянуло свежестью; ветер слабо покачивал занавеску.

— Мне нужно одеться, — сказала она, стоя передо мной, обёрнутая в полотенце.

— Зачем? — загадочно спросил я, встречаясь с её магнетическим взглядом.

— Что ты задумал?

— Продолжить нашу ночь…

Я сделал пару шагов навстречу, обхватил её за талию и притянул к себе. Снял резинку с волос — и они рассыпались по её спине.

Наклонился и поцеловал во влажное плечо. Медленно провёл по коже, поднимаясь по изгибу шеи к губам, и мягко, почти осторожно поцеловал их.

Она приподнялась на цыпочки, крепко обвила руками мою шею и жадно прижалась к моему рту, проталкивая язык и сплетая его с моим.

Я подхватил её за ягодицы. Она сразу обвила ногами мою талию, скрестив лодыжки у меня за спиной.

Страстно целуясь, я опустил её на кровать и навис над ней. Время растворилось — я не знаю, сколько это длилось. Мы потерялись в нём.

Я не мог остановиться.

Чувства накрывали нас неудержимыми волнами.

Обрушивались.

Захлестывали.

Наши тела переплетались.

Искрили.

Кипели.

Сердце бешено стучало, ударяясь о ребра. Мой член уже болел, но хотел кошечку не меньше.

Её тело вибрировало. Содрогалось. Дрожало.

А я наслаждался.

Нежась в постели, незаметно уснули.

Я никогда не спал так крепко за последние годы. И меньше всего на свете мне хотелось просыпаться и выпускать её из своих объятий.

Она.

Вся.

Моя.