Глава 53

Дрожащими руками всыпаю муку в миску. Быстро, почти судорожно, замешиваю тесто на оладьи. Это самое быстрое, что я сейчас могу приготовить. – Пожалуйста, – молю, голос срывается. – Пожалуйста, лавочка, спаси его. Ты – моя последняя надежда. Тесто становится липким, непослушным, но я не обращаю на это внимания. Лавка будто слышит мои мольбы. Воздух вокруг меня начинает дрожать. Невидимая сила колышет занавески, заставляет свечу на столе мерцать ярче. Затем из стены проливается теплый, медовый свет. Он обволакивает меня, проникает в каждую клеточку, и я останавливаюсь, замираю. Свет сгущается, обретает форму, пока не становится женщиной. Ее волосы – черные, как крыло ворона, ниспадают на плечи. Глаза – глубокие, цвета темного янтаря. Это же она. Женщина с портрета. Та, что всегда молчаливо наблюдает за мной. – Кто вы? Вспоминаю про тесто и продолжаю яростно перемешивать его. – Я – Майолина, – звучит её тихий голос. – Дух «Зачарованной лавки». – Значит, это ты творишь чудеса? – зажигаю печь и ставлю сковороду. – Да, – кивает красавица, и в ее глазах мелькает тень печали. – Это мое предназначение. И мое наказание. Пока я не искуплю свои грехи, я заперта здесь. Грехи. Несчастная душа, запертая в этом доме. Подумаю об этом позже. Сейчас главной болью, острым шипом в сердце, является Эйдан. – Ты поможешь мне? – заглядываю в ее глаза, ища там хоть искру сочувствия, хоть намек на возможность. Майолина качает головой, и ее взгляд становится пронзительным, словно она видит мою душу насквозь. – Дракон умирает, Азель. Ему уже не помочь. Потрать время на прощание с ним. Ужас. Холодный, липкий сковывает меня. Прощание? Нет! Нет! Нет! Я задыхаюсь от отчаяния. – Но ты же помогала людям! Я сама видела! – мой голос срывается на крик. – Но они не умирали, – тихо отвечает дух. – Но что же мне делать? Как спасти Эйдана? – я заламываю руки, чувствуя, как силы покидают меня, как надежда тает. – Чтобы спасти умирающего, – Майолина делает шаг навстречу, и свет вокруг нее становится ярче. – Я должна отдать почти все свои силы. – Значит, ты можешь? – в моей груди вспыхивает искра, хрупкая, но такая желанная. – Да, – ее голос становится тише, почти шепот. – Но это сильно ослабит меня. Я могу никогда не обрести покой. – Я не могу просить тебя о таком, – опускаю голову, и слезы, горячие и горькие, катятся по моим щекам, падая на горячую сковороду. Шипят, можно наливать масло. Но нужно ли теперь? – Можешь, – Майолина улыбается. – Но я попрошу у тебя кое-что взамен. – Всё что угодно, – наливаю масло в сковороду и жарю оладьи. – Ты останешься здесь. Не бросишь меня, как все остальные. Ты поможешь мне обрести покой. – Я останусь, я помогу. Спаси Эйдана, прошу! – судорожно переворачиваю оладьи. – Иди к любимому. Я сделаю всё, что смогу. Ее силуэт начинает мерцать. Лунный свет, пробивающийся сквозь стекло, проходит сквозь нее, делая женщину полупрозрачной. Ее контуры размываются, тают. Я выкладываю подгоревшие оладьи на тарелку. Они выглядят жалко. На негнущихся ногах поднимаюсь наверх. Дверь в комнату Эйдана приоткрыта, и оттуда доносится тяжелое, хриплое дыхание. Люсиль промакивает рану Эйдана влажной чистой тканью. Родрик стоит рядом, скрестив руки на груди. – Разве сейчас время ужинать? – удивляется оборотень, когда я вхожу в комнату. – Я думал, ты зелье какое готовишь или мазь. Я не обращаю внимания на его слова. Мой взгляд прикован к Эйдану. Он лежит на кровати, бледный, почти прозрачный. Его грудь едва вздымается, а губы синеют. Подхожу к нему, сажусь на край постели. Мои руки дрожат, когда я осторожно касаюсь его щеки. Кожа холодная, как лед. – Эйдан, – шепчу. – Эйдан, пожалуйста. Открой глаза. Прошу тебя, приди в чувство. Хотя бы на секунду. Я прижимаю его руку к своей щеке, чувствуя, как его пальцы едва заметно шевелятся. Наклоняюсь к нему, мои губы касаются его щеки – холодной, бледной. И в этот самый миг, словно услышав мои мольбы, его веки дрогнули. Медленно, мучительно медленно, они поднимаются. Не теряя ни секунды, я отламываю кусочек от остывшего оладушка и осторожно подношу к мужским губам. Эйдан послушно принимает его, и я вижу, как он жует, медленно, с усилием. Внезапно пол под нами начинает дрожать. Лавка содрогается, предметы падают с полок, издавая звонкий треск. – Еще, – доносится тихий, едва слышный шепот. Это Майолина, ее голос звучит так, будто она сама находится на грани сил. – Всемогущие боги! Что происходит? – громовой голос Волка разносится по лавке, смешиваясь с нарастающим гулом. Я снова подношу оладушек к губам Эйдана, чувствуя, как дрожат мои руки. Ощущение такое, будто нас вот-вот накроет гигантская волна, цунами, которое сметет все на своем пути. Но с каждым кусочком, который съедает Эйдан, цвет его лица становится чуть живее, бледность отступает, уступая место едва заметному румянцу. Я продолжаю кормить его, кусочек за кусочком, под этот ужасающий треск и грохот, который, кажется, вот-вот разрушит нашу хрупкую обитель. Задираю рубашку Эйдана, чтобы посмотреть, что происходит с раной на боку. Круглыми глазами наблюдаю, как она медленно стягивается, оставляя лишь тонкую, едва заметную линию. А вместе с этим стихает и буря. Треск затихает, дрожь прекращается, и лавка замирает, словно ничего и не было. Эйдан дышит ровно, его глаза открыты, и в них уже нет тумана. Он выжил. – Спасибо, – шепчу одними губами и погружаюсь во тьму.