Глава 18

– Что случилось, Люсиль? – спрашиваю, но девушка будто язык проглотила. Ее обычно громкий голосок сейчас еле слышен, а глаза, большие и испуганные, смотрят в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. Я вижу, как дрожат ее пальцы, сжимающие подол платья. «Это потому что она Эйдана боится?» – проносится у меня в голове. Вот же… Запугал бедняжку. Мужчина остается на кухне, чашка с ароматным чаем у него в руках видимо важнее всего остального. И пусть весь мир подождёт. Он даже не поднимает головы, когда мы покидаем кухню. Поднимаюсь за Люсиль на второй этаж, и тут же… Охаю и хватаюсь за голову. Мой вздох застревает в горле, когда я вижу, как ручейки, которые с удивительной настойчивостью пробиваются сквозь потолок, образуют лужи на полу, которые быстро расползаются. Ливень, обрушившийся на нашу лавку, ведёт себя как разгневанный великан. И, конечно же, крыша решила напомнить о своей ветхости. – Люсиль, неси тряпки, тазы, вёдра! Всё, что найдешь! Люсиль откликается мгновенно, и мы начинаем нашу битву с потопом. Первым делом – коридор второго этажа. Здесь, рядом со старинным комодом, образовалась предательская лужица. Я вытираю воду, а Люсиль ловко подставляет под течь старый эмалированный таз. Звук падающих капель эхом разносится по коридору, словно отсчитывая время до неминуемого затопления. Затем ванная. Здесь капает сразу в трех местах. Подставляем ведро под самую большую течь, а под остальные – старые миски. В другое время я бы даже нашла это забавным, но сейчас мне совсем не до смеха. Как представлю, что нужно ремонтировать крышу, становится жутко. Я даже не знаю, с чего начать! И, наконец, моя комната. Здесь, к моему ужасу, капает прямо над моим любимым креслом. Отодвигаю его и подставляю дряхлое корыто. Даже не знаю, где Люсиль его откопала. Мы с Люсиль носимся по дому, как две взъерошенные курицы, стараясь успеть везде. Тряпками вытираем лужи, подставляем новые емкости, следим за тем, чтобы вода не переливалась через край. Дождь не утихает, а только усиливается. Кажется, что он испытывает нас на прочность. Проходит час, другой. Пока дождь не закончится, мы обречены на эту бесконечную вахту. Каждые пятнадцать минут обходим все наши "посты", выливаем воду из переполненных емкостей и снова расставляем их по местам. Это утомительно! Дождь стучит по крыше, словно кто-то неистово тарабанит в дверь, требуя, чтобы его впустили. Я смотрю в окно, и за стеклом размываются силуэты деревьев, словно они танцуют в ритме непогоды. Вода стекает по стеклам, образуя причудливые узоры, и я не могу не думать о том, как же уютно было бы сейчас завернуться в плед с чашкой горячего чая. Но, увы, у меня есть дела поважнее. Эйдан ходит по лавке с видом истинного господина. Он складывает руки на груди, усмехается и качает головой, что меня невероятно раздражает. Я бросаю на него недовольный взгляд, но он, похоже, не замечает. Или не хочет замечать. Почему Эйдан не уходит? Не собирается же он остаться здесь на ночь? Кажется, именно это он и собирается сделать. Мужчина направляется к комнате, она же склад, которую я выделила для него. Следую за ним. Когда я проверяла комнаты на предмет течи, заметила, что Эйдан немного прибрался. Мебель расставлена, крупный мусор убран, но вот кровать все еще стоит не застеленная. Я вздыхаю, понимая, что, похоже, мне придется переступить через себя. Всё-таки я хозяйка «Зачарованной лавки», а Эйдан гость, хоть и незваный. Подхожу к комоду и достаю оттуда пожелтевшее, но чистое постельное белье. Молча, чтобы не нарушать царственное спокойствие бывшего мужа, застилаю постель. Затем, взяв тряпку, протираю полы. Эйдан тем временем устраивается на единственном стуле с шатающимися ножками. Он смотрит в окно, на бушующий за ним ливень, и на его лице мелькает что-то похожее на задумчивость. Но даже в этой задумчивости чувствуется отстраненность, будто он наблюдает за всем этим как за представлением, а не как за частью своей жизни. – Постель готова, господин. Извольте возлечь! – выпрямляюсь, выжимаю тряпку и вытираю руки о фартук. Мужчина поворачивает голову, и в его глазах мелькает искорка интереса. Наконец-то! – Я заметил, – отвечает Эйдан, и в его голосе нет прежней насмешки. – Похоже, тебе приходится нелегко, Азель. Сегодня я увидел много интересного. Мне нужно подумать. Ступай! – и высокомерно машет рукой, позволяя мне уйти. В него тут же летит мокрая тряпка. Даже не хочу смотреть на его реакцию. Разворачиваюсь и ухожу, громко хлопнув дверью. Слышу в след отборные ругательства. Каков наглец. Будешь знать. Я тебе не прислуга! Дождь, будто услышав мои отчаянные мольбы, наконец-то утихает. Его барабанная дробь по черепице сменяется тихим, убаюкивающим шепотом, и мы с Люсиль, вымотанные до предела, можем наконец-то отправиться спать. Какое же это блаженство – вытянуть гудящие ноги под теплым одеялом, чувствуя, как приятная истома растекается по всему телу. Но сон почему-то ко мне не идет. Мысли, словно неугомонные мотыльки, кружатся в голове, не давая покоя. Я поворачиваюсь на бок, и мой взгляд падает на тумбочку. Там, рядом со свечой, лежит небольшая книга в потертой кожаной обложке – тот самый дневник, что я нашла недавно, разбирая старый комод в комнате Люсиль. Он явно пролежал там не одно десятилетие. Любопытство берет верх. Устраиваюсь поудобнее и прислоняюсь к подушкам. Пламя свечи выхватывает из полумрака тисненые на обложке инициалы: «А. Ф.». Я осторожно открываю дневник. Страницы пахнут пылью и сухими травами. Почерк внутри размашистый, но удивительно четкий, с красивыми завитками. На первой странице выведено имя владельца: «Алекс Фейнвуд». Перелистываю несколько страниц, заполненных записями о погоде, ценах на зерно и какими-то бытовыми мелочами. А вот и то, что мне нужно – запись, датированная началом весны, много лет назад. «Сегодня я официально стал хозяином «Зачарованной лавки». Логограф передал мне ключи и последнее письмо бабушки. Странное чувство. Я помню ее совсем смутно – высокая, строгая женщина с пронзительными глазами цвета вереска и руками, которые всегда пахли лавандой и корицей. Она редко улыбалась, но когда это случалось, казалось, будто в комнате становилось светлее. Я почти не бывал здесь в детстве, родители считали ее… чудаковатой. А теперь все это мое – и скрипучие половицы, и пыльные полки, и даже старый кот по имени Дымок, который смотрит на меня так, будто я самозванец, занявший чужое место». Я переворачиваю страницу. «В письме бабушка писала о лавке так, словно та была живым существом. "Заботься о ней, Алекс, – гласили строки, выведенные ее угловатым почерком. – В ответ лавка позаботится о тебе. Помогай людям, что переступят ее порог, и в ответ они помогут тебе. Лавка позаботится об этом". Чародейка… Вот кем она была. Не просто травница, как считали в городе. Настоящая чародейка. И лавка, видимо, тоже не так проста, как кажется». Мое сердце пропускает удар. Чародейка! Это не просто старое здание, это место, пропитанное магией. Я жадно вчитываюсь в следующие строки. «Поначалу я не понимал ее слов. Ну как лавка может обо мне позаботиться, это же всего лишь дом…» Дальше следуют несколько вырванных страниц, видимо, в которых и описывается самое важное. – Эх! – закрываю дневник и разочарованно вздыхаю. – Да что ж так не везёт-то? Глава 19 Я просыпаюсь в хорошем настроении. Солнечный свет, пробиваясь сквозь неплотно задернутые шторы, не слепит, а мягко разливается по комнате, окрашивая всё в медовые тона. Он играет на пылинках, что лениво танцуют в воздухе, превращая их в крошечные золотые искорки. Я улыбаюсь и напеваю любимую детскую песенку. Не спеша сажусь на кровати, опускаю босые ноги на прохладный деревянный пол. Подхожу к широкому подоконнику, отодвигаю штору и распахиваю окно. В лицо тут же ударяет волна свежести. Брусчатка на нашей улочке блестит, словно отполированная до зеркального блеска. Каждый камень – от серого до иссиня-черного – обрёл глубину и цвет. В лужах, похожих на осколки серебряного зеркала, отражается небо – нежно-розовое, с редкими пушистыми облаками, похожими на комки овечьей шерсти. Крыши соседних домов, покрытые черепицей цвета мха, кажутся бархатными. С водосточной трубы всё ещё срываются редкие, тяжёлые капли. Кап… кап… кап… Они разбиваются о железный отлив с мелодичным звоном, и этот звук – единственный аккомпанемент утренней тишине. На карнизе моего балкончика сидит воробей, взъерошенный и важный. Он чистит пёрышки, стряхивая с них невидимые капельки. Его чёрные глазки-бусинки внимательно осматривают мир, словно он – полноправный хозяин этого утра. Я улыбаюсь ему, и он, кажется, кивает в ответ, прежде чем вспорхнуть и раствориться в зелени старого клёна, что растёт напротив. Умываюсь, надеваю простое синее платье. Расчёсываю густые светлые волосы. Собираю их кверху шпильками и выпускаю две волнистые пряди у лица. Спускаюсь по скрипучей деревянной лестнице. Направляюсь на кухню, чтобы сообразить завтрак из оставшихся продуктов. Мой взгляд совершенно случайно цепляется за суматоху за окном. Подхожу, чтобы посмотреть. У моей лавки столпились люди. Много людей. Не просто пара любопытных прохожих, а целая толпа. Они стоят плотной группой, что-то оживлённо обсуждают, жестикулируют. Их лица обращены к моей двери. Открываю дверь, чтобы узнать, что случилось. – Проснулась. Наконец-то! – чей-то недовольный возглас. – Почему вы все здесь собрались? – стою на пороге, высматривая знакомые лица, и нахожу. Вот женщина – моя первая клиентка и её муж, который помогал с мусором. Вот пара будущих молодожёнов, которые не могли найти общий язык с родителями. Интересно, как у них дела? Судя по счастливому воркованию, всё хорошо. – Уже пора бы и лавку открыть, хозяйка. Столько времени прошло, а ты всё не шевелишься. – Да как вы… – задыхаюсь от возмущения. – Ещё как шевелюсь! Да я работаю не покладая рук! Открою я лавку. Открою! Всему своё время! – Не серчай, хозяйка! – вперёд выступает седовласый дедок. – Мы здесь, чтобы ускорить, так сказать, процесс. Скажи, что сделать нужно. Поможем чем сможем. – Вы здесь, чтобы помочь? – недоверчиво уточняю. – Да, хозяйка. Говори, что нужно делать! – наперебой просят люди. – Работы много! – предупреждаю. – А денег мало. Боюсь, не смогу расплатиться с вами. – До чего ж странная женщина! Мы здесь не ради денег! – Ну, раз так! – развожу руки в стороны. – Первым делом нужно починить крышу. Она течёт. – Раз плюнуть! – вперёд выступают двое крепких мужчин. Киваю благодарно. – Дальше нужно очистить фасад от старой краски. Инструменты имеются. – Это по моей части! – говорит пожилой мужчина. Он такой худой, что мне становится страшно, что его с лестницы ветром сдует. – Что ещё, хозяйка! Не томи! – Повесить вывеску, покрасить стены, закупить продукты и холодильный шкаф. – Холодильный шкаф? – чешет в затылке тучный мужчина в переднике. – Это очень дорого! – Знаю, но без него мне негде хранить продукты. Видела в городе холодильные шкафы. Они заряжаются артефактом. Вот он-то и стоит бешеных денег. – У меня есть холодильный шкаф! – выступает вперёд старушка. – Подарить не могу, но дам на временное пользование. Как подкопите денег, купите новый, а этот мне вернёте. – Договорились! – улыбаюсь женщине в годах. – Стены покрасим, вывеску повесим, холодильный шкаф принесём, а ты, хозяйка, займись ассортиментом. Уже не терпится отведать гостинцев из «Зачарованной лавки»! *** Я стою на крыльце, скрестив руки на груди, и не могу сдержать улыбки. На крыше, словно два огромных добродушных шмеля, пыхтят братья Рорик и Бьорн. Они раздобыли где-то стопку отличной терракотовой черепицы, и теперь, взобравшись по моей новенькой, пахнущей сосной лестнице, методично латают прорехи, оставленные временем и непогодой. Чуть ниже, у фасада, трудится Альберт. Худощавый, жилистый, с взъерошенными волосами, он двигается с такой ловкостью, будто танцует. В его руках скребок порхает, как бабочка. Старая, облупившаяся голубая краска слетает с деревянных досок длинными, вьющимися лентами, открывая под собой теплое, живое дерево. Два молоденьких паренька Олин и Данте вместе, кряхтя и посмеиваясь, поднимают вывеску. Я руковожу процессом, бегая внизу и командуя: – Чуть левее! Нет-нет, правее! Идеально! Они аккуратно крепят вывеску на кованые цепи над входом. Последний винт закручен. Я отхожу на середину улицы, чтобы полюбоваться. Мне кажется или покосившиеся стены моей лавки уже не такие и покосившиеся. Странно. Очень странно. Внутри тоже кипит жизнь. В свободный угол на кухне уже приткнули старенький пузатый холодильный шкаф. Он немного пожелтел от времени, артефакт гудит, как сонный шмель, но морозит отлично. Теперь можно и продукты закупить. Я беру с полки старую, потрепанную книгу с рецептами. Ищу глазами что-то подходящее для первого дня работы. Вот оно! Ягодный пирог «Солнечный луч». Идеально. А к нему «Воздушные облачка» – заварные пирожные с нежным кремом и каплей лимонной цедры. И еще, пожалуй, «Медовые звездочки» – маленькое печенье с пряностями, которое так любят дети. Хорошо, что к рецептам прилагается и список ингредиентов. Теперь дело за малым. Купить продукты и не испортить блюда. Это самое сложное! Да поможет мне бог! Мы с Люсиль идём на рынок. Здесь шумно, людно и пахнет всем на свете: свежими овощами, душистыми травами, копченой рыбой и цветами. Люсиль, с ее острым глазом, сразу же замечает прилавок с самыми спелыми ягодами. Она указывает на корзины, полные малины, черники и земляники. Мы выбираем самые крупные и ароматные, осторожно укладывая их в плетеную корзину. Затем направляемся к молочнику. Его коровы, говорят, питаются особой травой, отчего молоко получается необыкновенно сладким, а сливки – густыми, как сметана. Люсиль выбирает свежие яйца, проверяя каждое, чтобы не попалось битого. – А для заварных пирожных нам понадобится хорошее масло, – говорю, сверяясь со списком. – И, конечно, ваниль. Мы находим лавку торговца специями, где воздух густо пропитан ароматами корицы, гвоздики, кардамона и, конечно же, настоящей ванили. Я выбираю несколько стручков, их темная, маслянистая поверхность обещает невероятный аромат. Мы продолжаем наш путь, наполняя корзины мукой высшего сорта, медом от местных пчеловодов, ароматным чаем и другими мелочами, которые сделают наши первые угощения по-настоящему волшебными. Для себя покупаем немного мяса и овощей. Хочется поесть простого и вкусного наваристого супа. Возвращаясь к лавке, я чувствую, как усталость отступает, сменяясь приятным возбуждением. Как же хочется заполнить витрины свежей выпечкой. – Менталист прибудет завтра, Азель! – встречает меня у порога Эйдан. До чего ж красив, гад. Невольно открываю рот и слюну пускаю, воображаемую естественно. Мужчина забирает у меня из рук тяжёлую корзину и несёт её на кухню. – Значит скоро наши пути разойдутся! – улыбаюсь немного криво. – Значит разойдутся! – Эйдан смотрит на меня внимательно, будто пытается в душу заглянуть. Отвожу взгляд и отворачиваюсь, но сильные руки тут же обнимают меня со спины и прижимают к себе крепко. Глава 20 – Если не исправить это, Азель, я сойду с ума от невозможности прикасаться к тебе. Зверь разрывает меня изнутри. Он требует соединиться парой. – Зверь? – шепчу, умирая от тех же самых ощущений, которые только что описал Эйдан. Только не зверь рвёт меня изнутри, а мои собственные чувства. – Да, мой дракон хочет любить тебя и оберегать. Что же это, как не проклятье, Азель? Зачем ты это сделала? Чтобы отомстить? – его горячая ладонь ложится на мой живот, и меня будто подбрасывает. Ощущение, словно через меня пропускают электрический разряд, заставляя тело дрожать. Я пытаюсь отстраниться, убрать его руку, но Эйдан лишь сильнее прижимает меня к себе. Его тело, такое сильное и теплое, становится для меня одновременно и опорой, и клеткой. – Всё ещё думаешь, что это я? – мой голос хриплый. – А кому это ещё нужно? – жаркий шёпот опаляет, заставляет съёжиться. – Уж точно не мне! – ёрзаю в горячих руках, пытаясь вырваться из этого объятия, которое одновременно и мучительно, и желанно. – Послушай, Азель! – получаю обжигающий поцелуй в шею и охаю от неожиданности. – Не бывает так, чтобы истинность вспыхнула ни с того ни с сего! Она либо сразу есть, либо её нет. А её не было, когда я встретил тебя впервые. Не было! Мужчина выпускает меня из объятий и уходит, а я остаюсь стоять посреди кухни. Обескураженная. Он сказал: «Мой дракон разрывает меня изнутри». И кажется мне, нет, я уверена, что это не просто метафора, не поэтическое сравнение. Он действительно превращается в дракона? Это за гранью моего понимания. И что значит истинность? Истинная пара? Мне на глаза попадались романы с таким тегом, но это же выдумка! Или нет? Перебираю в памяти всё, что знала о таких понятиях. В сказках и легендах часто говорилось о предначертанных судьбой союзах, о душах, которые созданы друг для друга. Но это всегда казалось мне чем-то далеким, чем-то из другого мира. Так это же и есть другой мир! Причём волшебный! Эйдан – моя истинная пара? – Хозяйка! Всё готово! Можно красить стены! – из размышлений меня вырывает весёлый голос Альберта. – Конечно, Альберт. Сейчас принесу краску и кисти. *** Смотрю на идеально очищенные от краски стены и не могу понять, как Альберт умудрился очистить их от вековой, въевшейся краски всего за пару часов? Я бы ковырялась, наверное, целую неделю, а то и больше, проклиная каждый миллиметр и мечтая о волшебной палочке. – Альберт, вы просто волшебник! – восклицаю, не в силах сдержать восхищения. Мужчина лишь смущённо пожимает плечами, его худое лицо расплывается в улыбке. – Да что там, госпожа Азель, просто сноровка нужна. И немного хорошего растворителя, конечно, – отвечает он, вытирая пот со лба. Альберт уже распределил обязанности между Олином и Данте. Пока они увлечённо макают кисти в краску и начинают преображать стены, я отправляюсь на кухню. Здесь меня ждёт другая работа – не менее важная и, признаться, более приятная. Нужно разобрать продукты, купленные сегодня утром, и приступать к изготовлению сладостей на продажу. Люсиль приступила к натиранию витрин. В прошлый раз я отмыла их от грязи, но разводы остались. Надеваю фартук, закатываю рукава и начинаю разбирать продукты. Всё, что быстро портится, отправляется в холодильный шкаф. Овощи и фрукты в деревянные ящики. Специи в найденные при уборке красивые небольшие глиняные баночки. Пока я занимаюсь продуктами, в голове уже рождаются рецепты, смешиваются ароматы и представляются довольные лица покупателей, наслаждающихся моими сладостями. С улицы доносятся голоса и смех. Альберт, Олин и Данте, кажется, отлично проводят время, превращая мою лавку в уютное, солнечное место. Я улыбаюсь. Всё идёт как нельзя лучше. Сегодня будет хороший день. Первым делом берусь за ягодный пирог. Начинаю с теста. Всё как написано в рецепте. Следую ему неукоснительно. Даже поставила на столешницу весы, чтобы соблюдать граммовку. Мука, просеянная через старое сито, ложится на стол лёгким белым облаком. Добавляю холодное масло, нарезанное мелкими кубиками, и растираю его пальцами до состояния крошки. Это самая важная часть – тесто должно быть рассыпчатым, чтобы потом, когда пирог будет готов, оно буквально таяло во рту. Затем яйцо, щепотка соли и немного ледяной воды. Замешиваю тесто быстро, не давая ему нагреться. Оно должно быть гладким, эластичным, но не липким. Накрываю его полотенцем и отправляю в холодильный шкаф. Пока тесто отдыхает, занимаюсь начинкой. В вымытые ягоды добавляю небольшое количество сахара, крахмала и щепотку корицы. Делю тесто на две части – одну побольше для основы, другую поменьше для верха. Раскатываю большую часть и аккуратно выкладываю в чугунную сковороду, смазанную маслом. Нужно озаботиться красивыми формами. Затем высыпаю туда ягодную начинку, равномерно распределяя её. Сверху накрываю второй частью теста, которую раскатываю тонко и вырезаю из неё полоски, чтобы сделать красивую решётку. Можно было бы сделать сплошной верх, но решётка выглядит гораздо изящнее, и сквозь неё будут видны яркие ягоды. Красота. Смазываю верх пирога взбитым яйцом, чтобы он стал золотистым и блестящим, и отправляю в печь. Пока пирог печётся, приступаю к «Воздушным облачкам». Это заварные пирожные. В кастрюлю наливаю воду, добавляю масло, щепотку соли и довожу до кипения. Затем всыпаю муку и быстро перемешиваю, чтобы получилось однородное тесто, которое легко отстаёт от стенок. Снимаю с огня и даю немного остыть. Когда тесто остывает, добавляю яйца по одному, тщательно вымешивая после каждого. Из бумаги вырезаю треугольник, придаю ему форму конуса и плотно склеиваю края. Перекладываю туда тесто и выдавливаю небольшие круглые пирожные на старый огромный противень, застланный пергаментом. Отправляю их в печь, где пирожные начинают расти, надуваясь, как маленькие облачка. Оказывается, если следовать рецепту, то всё получается вполне неплохо. Раньше, на Земле, не замечала у себя способностей к готовке. Может, мне помогает зачарованная лавка? Пока пирожные пекутся, готовлю крем. Взбиваю венчиком сливки с сахарной пудрой до мягких пиков. Затем добавляю немного ванили и немного лимонной цедры. Лимонная цедра придаёт крему особую свежесть и пикантность. Крем должен быть нежным, воздушным и таять во рту. Когда пирожные остывают, делаю в них небольшие отверстия и наполняю кремом с помощью того же конуса. Сверху посыпаю сахарной пудрой, чтобы они выглядели ещё более аппетитно. «Воздушные облачка» готовы! И, наконец, «Медовые звёздочки». Растапливаю мёд на водяной бане, добавляю сливочное масло, сахар, яйцо и пряности – корицу, имбирь, гвоздику и мускатный орех. Всё это тщательно перемешиваю. Затем добавляю муку и замешиваю мягкое, ароматное тесто. Раскатываю его тонко и вырезаю звёздочки с помощью ножа. Нужно купить формочки. Вырезать ножом, конечно, увлекательно, но уж больно долго. Печенья пекутся очень быстро, всего несколько минут. Когда звёздочки остывают, украшаю их глазурью, сделанной из сахарной пудры и лимонного сока. Всё готово. С трепетом расставляю вкусности в витрины в торговом зале. Ароматы смешиваются, создавая неповторимую атмосферу уюта и тепла. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь окна, освещают мои творения, делая их ещё более привлекательными.