Глава 39. Жажда и запрет…

Евгений Петрович был дико смущён. Он вообще не понимал, что с ним творится, и из-за этого ощущал себя невообразимо беспомощным. Чем чаще он виделся с Екатериной Павловной, тем сложнее выходило не думать о ней. Её образ постоянно стоял перед глазами, взгляд всё время искал её среди остальных кружевниц. Он не раз находил себя в том, что разглядывает, как она тщательно чертит витиеватые узоры на бумаге, делая это с лёгкостью и изяществом профессионала. Он восхищался ею, её талантом, её упорством, хотя постоянно ругал себя за это.

Неуместные мысли и чувства он жестоко изгонял из себя, но они забирались обратно нагло и бесцеремонно, совершенно не считаясь с его желаниями. И в какой-то момент Евгений Петрович должен был признать, что ничего не может с ними поделать. И всё это привело к определённым, крайне неблагоприятным последствиям: он поддался порыву и просто-напросто поцеловал Катерину Павловну в карете. А поцеловав, едва не умер от… жажды обладать этой женщиной, кем бы она ни была.

Но ведь это безумие! Ведь он прекрасно знает, кто она такая. Да, мастер она замечательный, этого не отнять. Но как человек она совсем не подарок, совсем не женщина его мечты, и вообще… она — бывшая жена его брата.

Нет, нет, нет, он не должен думать о ней!

Ужасно разболелась голова от всей этой кутерьмы. Катерина Павловна упрямая, вредная, неискренняя. Всё это он повторял про себя, как заклинание, но прежнего отторжения к ней не чувствовал.

Вдруг в дверь кабинета постучали, и заглянувший слуга испуганно выпалил:

— Господин, вам срочное донесение из дома вашего брата. Кажется, Трофиму Петровичу стало хуже. Управляющий просит немедленно приехать.

Евгений Петрович вскочил на ноги, опрокинув на пол стопку бумаг и даже не заметив этого.

— Хуже? О Боже!

Он схватил с вешалки плащ и, даже не набросив его на плечи, выскочил во двор.

— Быстро коня мне! — закричал он.

Коня подвели через несколько минут. Евгений Петрович вскочил в седло с лёгкостью и изяществом, присущими только заядлым наездникам. Он мчался через весь город, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Боже, а если Трофим умрёт? Что он будет делать тогда?

…В спальне брата царил полумрак, пахло лекарствами и потом. Трофим Петрович лежал без сознания, тяжело, с присвистом дыша. Он казался ещё более раздутым, чем прежде — лицо отекло, веки набрякли, пальцы на руках напоминали распухшие колбаски. Рядом суетился сухонький старичок-лекарь, поправляя подушки и что-то бормоча себе под нос.

— Что с ним? — спросил Евгений Петрович, не скрывая тревоги.

— Дела плохи, господин, — лекарь развёл руками. — Большие проблемы с сердцем.

— Он умрёт?

Лекарь пожал плечами.

— Всё может быть. Состояние тяжёлое. Но будем надеяться на лучшее, на милость неба. Я прописал травы, служанка будет вливать их господину три раза в день.

Старик поклонился и вышел.

Евгений Петрович тяжело присел на стул, опустил голову, сцепив пальцы в замок. Внутри всё болело, разрывалось на части.

— Боже, Трофим, ну зачем ты довёл себя до такого? — простонал он и с отчаянием посмотрел в сторону кровати. — Твоя тучность однозначно и стала причиной подобного состояния!

Он почувствовал себя ужасно несчастным и одиноким, потому что в выздоровление брата верилось всё меньше. Вдруг Трофим Петрович зашевелился, задышал чаще, и Евгений, встрепенувшись, рванул к нему, наклонившись над больным.

Не открывая глаз, заплетающимся языком толстяк заговорила:

— Катерина… душенька моя… ах, как давно я ждал момента, когда вы станете моей супругой…

Кажется, ему снилось его собственное бракосочетание с Катериной Павловной. Сердце Евгения Петровича болезненно сжалось. Он замер, тут же ощутив волну стыда и раскаяния, вызванную словами брата. Трофим Петрович, несмотря ни на что, любил эту женщину, мечтал о ней, женился из искреннего желания видеть её рядом с собой. То, что у них не срослось, — это другая история. Но выходит, Евгений Петрович… предал его? Предал того, кого любил. По сути, он заявил права на женщину, которая не могла ему принадлежать. Да, они с Трофимом уже не женаты, разведены, но всё равно брату было бы очень больно узнать о поступке Евгения Петровича.

Боже, ему нужно прекратить всё это! Прекратить эти игры с Катериной Павловной. Она для него не существует. И не должна существовать никогда!

— Брат, — прошептал Евгений Петрович, беря пухлую руку Трофима в свою. — Выздоравливай. Приди в себя и возьмись за ум. Начни правильно питаться. Прекрати портить себе жизнь. А вдруг твоя любимая вернётся? Вдруг ты дашь ей второй шанс, а она возьмёт и согласится?

Ему было больно, очень больно говорить эти слова. Потому что он её уже давно простил. Потому что больше не сердился на самом деле. Потому что больше не считал её хищницей и не называл испорченной девицей. Нет, она всё-таки хорошая. Она всё-таки женщина, в которую очень легко влюбиться.

И кажется, он сделал это — влюбился себе на горе…