Глава 42. Последний раунд…

Я вышла в центр зала, где уже стояла моя соперница — молодая женщина из южной команды, и при виде неё я почувствовала волнение. Девица выглядела внушительно: высокая, строгая, с идеально прямой спиной и лицом, на котором не отражалось ровным счётом ничего — ни волнения, ни азарта, ни даже обычного человеческого любопытства. Её руки, уже державшие крючок и нить, казались инструментами, отточенными долгими годами беспощадных тренировок, и я с ужасом поняла, что передо мной действительно серьёзная соперница, возможно, даже сильнее меня. Живой робот, способный на невероятные вещи. Тягаться с такой будет очень и очень сложно…

От волнения внутренности скрутило узлом, и в тот же миг малыш, будто почувствовав мой страх, начал активно стучать ножками. Я глубоко вздохнула, стараясь успокоиться и унять бешеную пляску под рёбрами, и в то же мгновение ощутила, как на плечи навалилась дикая, свинцовая тяжесть — сказывалось напряжение последних дней, бессонные ночи и постоянная спешка.

Но я скрепилась. Собрала всю свою волю в кулак, заставила себя выпрямиться и посмотреть сопернице прямо в глаза, не отводя взгляда. Всякий страх затолкала в самый дальний угол души, приказав себе думать только о работе, только о нитях, только о том узоре, который должен родиться у меня в руках.

Раздался гонг — глухой, протяжный звук, зрители затаили дыхание, судьи в первом ряду подались вперёд, и в ту же секунду я полностью переключилась на достижение определённой цели.

На мгновение закрыла глаза.

Перед внутренним взором мгновенно возникла идеальная схема — сложная, почти нереальная, которую я вынашивала в разуме несколько дней, планируя заняться ею после соревнований. Кто же знал, что она пригодится мне раньше. В центре будущей салфетки распускался огромный, невероятно красивый цветок, а вокруг него, как лепестки, расходились листья-волны, переплетаясь в затейливый, живой узор. Я видела его так отчётливо, будто он был нарисован у меня перед носом, и мои пальцы, повинуясь этому внутреннему видению, начали двигаться.

Приоткрыв веки, я отдалась работе полностью.

Вязала с такой скоростью, что глаза просто не успевали следить за мелькающими пальцами, поэтому я периодически их закрывала, решив довериться только ощущениям, только чутью, которое никогда меня не подводило. Напряжение было сумасшедшим — каждая петля давалась с боем, каждый ряд требовал полной отдачи, и я действительно отдалась этому делу настолько безоглядно, что забыла обо всём на свете: о сопернице, о судьях, о зрителях, о самом существовании времени.

Перестала видеть перед собой что-либо, кроме этого цветка. Он рос, распускался, оживал на моих глазах — сначала робкий бутон, потом первые лепестки, потом пышная, тяжёлая сердцевина, а за ней — изящная кайма из листьев, обвивавшая край салфетки, как живая изгородь. Процесс доставлял почти физическое удовольствие — каждый удачный переход, каждая ровная петля отзывались внутри сладкой, щемящей радостью.

Салфетка обещала получиться небольшой, можно даже сказать миниатюрной. На что-то более грандиозное потребовалось бы намного больше времени, хотя это не умаляло безусловной красоты изделия.

И вдруг повторно раздался гонг.

Он прозвучал в самый последний миг, буквально на последней петле. Я чудом успела закрепить нить и резко оторвала её пальцами, чувствуя, как крючок выскальзывает из вспотевшей ладони и падает на пол.

Оглянулась, прищурившись — глаза дико устали, всё вокруг казалось размытым, нечётким, будто я смотрела сквозь мутное стекло. У меня было странное, почти мистическое ощущение, что я только что ныряла в какой-то другой мир, прожила там целую вечность, а теперь с трудом возвращаюсь обратно, в этот шумный, переполненный людьми зал.

К нам с соперницей уже подходили слуги — двое мужчин в строгой форме, которые должны были отнести готовые работы судьям.

Отдав изделия, я принялась ждать. Судьи склонились над двумя салфетками, долго перешёптывались, указывали на какие-то детали. Один из них, главный княжеский советник, даже достал лупу и долго рассматривал мою работу, а потом — работу соперницы. В зале стояла такая тишина, что я слышала только своё собственное сердцебиение.

Волнение захлестывало. Но потом, когда ожидание затянулось, а судьи всё ещё совещались, я вдруг успокоилась. Пусть это прозвучит банально, но на самом деле победа — это не главное. Мы сделали всё, что могли, выложились без остатка, и если даже сейчас проиграем, никто не сможет упрекнуть нас в том, что мы плохо поработали.

И в этот момент главный распорядитель соревнований поднялся на возвышение и откашлялся.

— Уважаемые дамы и господа, — произнёс он чётко и с расстановкой. — Работа мастерицы из южного княжества весьма хороша. Дракон на её салфетке выполнен в сложнейшей технике, потрясающе детализирован, и мы отдаём должное её мастерству…

У меня внутри всё опустилось. Значит, я проиграла. Разочарование попыталось наползти на душу, но я лишь крепче сжала кулаки.

Однако управляющий вдруг сделал паузу, а потом резко добавил:

— К сожалению, представительница команды южан немного не закончила работу, ей не хватило нескольких рядов, и край салфетки остался не закреплён. В то время как работа команды Яковинского княжества — не менее достойная, выполненная в потрясающей уникальной технике, была полностью завершена. Посему победителем последнего раунда и, соответственно, всего состязания объявляется… команда Яковинского княжества!

Несколько мгновений в зале стояла полнейшая тишина, а потом… потом всё взорвалось овациями. Люди вскакивали с мест, кричали, аплодировали, свистели, топали ногами. Кто-то из наших мастериц завизжал от восторга, Марья, стоявшая в первом ряду, закрыла лицо руками и заплакала.

А я не могла двинуться с места. Стояла, прижимая ладонь к груди, и смотрела на судейский стол, где моя салфетка лежала под стеклянным колпаком, как драгоценность. Несколько мгновений я просто приходила в себя, ощущая невероятное облегчение и зарождающийся восторг.

А потом прикрыла лицо ладонью, пытаясь удержать в себе чувства, которые рвались наружу, готовые выплеснуться слезами. Получилось! У нас получилось! Слава Богу!