Глава 45. Кольцо…

Не знаю, сколько времени я стояла у калитки, испытывая жгучую пустоту внутри. Вдруг за воротами послышались торопливые шаги, калитка открылась, и во двор ввалились Афанасий и Марья.

— Госпожа! Госпожа, вот вы где! Мы вас обыскались! — громко воскликнула Марья с беспокойством. — Думала, сердце разорвётся от страха. Хорошо, сторож подсказал, что вы с молодым человеком уехали в карете. Наверное, Евгений Петрович подвёз?

Я с запоздалым раскаянием осознала, что совершенно забыла о своих друзьях — настолько произошедшее выбило меня из колеи.

Марья бросилась ко мне, схватила за руки и заглянула в глаза, будто выискивая ответы на свои невысказанные вопросы.

— Мы уж думали, не случилось ли чего…

И тут меня прорвало.

Слёзы градом покатились по щекам. Я прижалась к плечу подруги и беззвучно зарыдала, ощущая себя слабой, ничтожной и безутешной. Это был редкий момент моей слабости. Недаром говорят, что беременные становятся чрезмерно эмоциональны…

Марья, увидев, в каком я состоянии, просто обняла меня, прижала к себе, и в этом жесте было столько материнского тепла и понимания, что я почувствовала себя маленькой девочкой, которой разрешили наконец выплакаться.

— Госпожа, что случилось? — тихо спросила она, гладя меня по спине. — Почему вы плачете? Вас кто-то обидел? Поссорились с Евгением Петровичем? Он сказал что-то плохое?

Я отрицательно покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. Комок разочарования и боли сдавил горло. Марья больше ничего не спрашивала, давая мне возможность прийти в себя.

Афанасий нервно мялся в сторонке, то и дело сжимая и разжимая кулаки. В его глазах читалась такая ярость, что я на мгновение испугалась — не бросится ли он сейчас искать Евгения Петровича, чтобы на всякий случай за меня отомстить.

Наконец я почувствовала, что слёзы иссякли, оставляя после себя только тупую, ноющую пустоту в душе. Глубоко вздохнула, вытерла лицо и постаралась взять себя в руки, понимая, что не имею права тревожить этих замечательных людей своими слабостями.

— Всё в порядке, — наконец произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё ещё дрожало. — Никто меня не обидел. Просто иногда в жизни бывают разочарования, но они неизбежны. Не обращайте внимания.

Сказав это, я поспешила в дом, чувствуя спиной их взгляды — встревоженный Марьи и мрачный Афанасия.

Весь вечер я всеми силами старалась быть спокойной и даже весёлой — улыбалась, помогала накрывать на стол, расспрашивала Тимошу о том, как он провёл день, но, похоже, Марья и Афанасий мне не верили. Марья то и дело бросала на меня тревожные взгляды, а Афанасий вообще был мрачен и подозрительно задумчив. Он в принципе изначально недолюбливал Евгения Петровича и всё его семейство (думаю, было за что).

Наконец мы улеглись спать. Я долго ворочалась на своей лавке, вслушиваясь в тишину и пытаясь прогнать назойливые мысли, но они лезли снова и снова, не давая покоя.

А потом, уже далеко за полночь, я вдруг услышала тихий шорох. Приоткрыла глаза и увидела, как к моей постели крадётся маленькая фигурка. Через мгновение около меня стоял Тимоша — лунный свет, проникавший из окна, освещал его лицо, и я увидела, что он выглядит взволнованным, немного напуганным, но при этом очень решительным.

— Он злой человек, этот Евгений Петрович, — пробормотал мальчик, и в его голосе послышалась такая глубокая обида, что у меня сжалось сердце. — Они с братом очень злые и нехорошие, они всегда вас обижали и сейчас обижают. Не надо вам с ним встречаться, госпожа. Пожалуйста, давайте уедем отсюда. Мы где-то проживём в другом месте, подальше от них. Прошу вас.

Наверное, Тимоша видел мои слёзы во дворе, и это заставило его занервничать. Ну вот, напугала бедного ребёнка. Надо было думать не только о себе, но и о нём, о том, как мои переживания отразятся на его хрупкой душе.

Я привстала и слегка приобняла его за плечи, чувствуя, как он вздрагивает под моей рукой.

— Послушай, малыш, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал мягко и успокаивающе. — Тебе не нужно переживать. На самом деле Евгений Петрович — хороший человек. Просто мы разного круга, разного положения, у нас разное мышление. Нам просто сложно найти взаимопонимание. Но не беспокойся об этом. На самом деле всё хорошо.

Я сделала паузу, собираясь с мыслями.

— Мы начинаем новую жизнь, Тимоша. Теперь, я думаю, у нас будет много средств, чтобы снять жильё, а потом и купить своё собственное. Думаю, жизнь станет намного лучше в ближайшее время, так что не волнуйся.

Он слушал, но в его глазах всё ещё стояла тревога.

— И всё же, — взмолился он тихо, — я… я боюсь за вас.

А потом вдруг замялся, покопался в кармане и что-то вынул оттуда.

— Дайте руку, — попросил он заговорщическим шёпотом.

Я с удивлением протянула ладонь, и через мгновение на ней оказалось кольцо с большим прозрачным камнем. Оно так поблескивало в лунном свете, переливаясь холодными искрами, что я сразу заподозрила в нём золото.

— Что это? — удивилась я, разглядывая украшение. — Откуда оно у тебя?

Тимоша опустил глаза, потом снова поднял их, и в его взгляде я прочитала решимость и злость.

— Это… это я забрал, — сказал он едва слышно. — Забрал у жестокого тучного господина, который довёл до смерти мою маму…

Это прозвучало так ужасно, что я едва смогла сделать вдох.

Смотрела на кольцо, и в один миг у меня перехватило дыхание.

Точно! Это был тот самый родовой перстень Терешковых, который так долго искал Евгений Петрович и в краже которого меня когда-то обвинял…