Глава 55. Диалог за столом…

Евгений Петрович выглядел… равнодушным. Настолько равнодушным, что взгляд, брошенный на меня, был мимолётным и холодным, словно я была не более чем частью мебели, случайно оказавшейся в его поле зрения. Меня это задело — снова, — и я опять разозлилась на саму себя за то, что всё равно подсознательно жду от него человечности. Жду, что он сделает шаг вперёд, что захочет хоть немного поговорить по душам, в конце концов спросит, почему я здесь! Но он не спрашивал. Совсем…

Мне пришлось также нацепить на себя маску безразличия и присесть на стул.

Тимошу не привели — я распорядилась, чтобы его покормили в комнате. Ему ещё рано появляться за общим столом, пусть привыкает, осваивается, расслабится хоть немного и ощутит себя господином, а не дворовым мальчишкой. А ещё ему не стоит лишний раз встречаться с Евгением Петровичем — только огорчится и потеряет покой.

Мы сидели друг напротив друга за огромным столом, накрытым на два прибора, и тишина между нами была такой густой, что, казалось, её можно было резать ножом. Я не знала, с чего начать, да и не хотела начинать первой. Пусть сам проявит инициативу, если ему есть что сказать. Но он молчал, лишь изредка подносил ко рту ложку и жевал медленно, безо всякого аппетита, будто выполнял неприятную, но необходимую обязанность.

Я тоже ела — вернее, делала вид, что ем, потому что кусок в горло не лез. Внутри всё кипело от обиды и разочарования, но я заставляла себя сохранять внешнее спокойствие, понимая, что любая эмоция станет поводом для насмешки или ещё более холодного отстранения.

Однако я всё равно не выдержала.

— Вы позвали меня вместе отобедать только для того, чтобы помолчать? Вам дейсвительно нечего мне сказать? — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно, а сама тут же мысленно схватилась за голову: что я творю???

Евгений Петрович поднял на меня глаза — равнодушные, почти скучающие.

— А какой смысл в разговорах? — ответил он, и в голосе его не было ни гнева, ни боли, только усталое безразличие. — Вы уже сделали свой выбор. Мне остаётся только принять его…

Я хотела возразить, что теперь мы снова родственники, и можно хотя бы попытаться наладить отношения – ради обычной человечности, но… рта даже не открыла. А всё потому, что Евгений Петрович смотрел на меня так, будто я была для него пустым местом, и это было невыносимо больно.

Мое сердце по-прежнему жгуче болит… о нём.

Захотелось взреветь раненой волчицей, но я сдержалась. Скоро он уйдёт, скоро сгинет с глаз долой, и я успокоюсь, а потом заживу другой жизнью. У меня будет малыш, мы будем обеспечены. Всё-таки попробую позвать к себе Марью и Афанасия — моих родных, любимых людей, сделаю их управляющими, буду замечательно платить…

— Это поместье дорого для меня… — заговорил Евгений Петрович, неожиданно прерывая мои отчаянные мечты. — И у меня есть к вам предложение.

Я вздрогнула и настороженно подняла на него глаза.

— О чём вы? — уточнила холодно.

Деверь слегка наклонился вперёд, отложив приборы. Мне это движение не понравилось — я отчего-то почувствовала себя незащищённой.

— Продайте мне это поместье! — заявил он. — Я хорошо заплачу…

Несколько мгновений я недоумённо пялилась ему в лицо, а потом с возмущением выдохнула:

— Вам настолько неприятен тот факт, что я нахожусь в этом доме? — улыбка у меня вышла горькой и презрительной. — Хотите избавиться от меня за любые деньги…

Евгений Петрович помрачнел.

— Я не это имел в виду… — начал он, но я прервала его.

— Мой ответ — нет! — голос прозвучал жёстко. — Это поместье принадлежит Тимоше раз и навсегда. Он ваш племянник, имейте совесть!

Евгений Петрович скривился.

— Я ведь ничего не отнимаю, на полученные деньги вы можете купить что-то другое…

— А зачем нам это? — я откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. — Зачем нам ввязываться в эту сомнительную сделку, если мы можем прекрасно прожить и здесь? Тимоша вырос в этом доме, он для него родной. Так что…

— Тогда я тоже останусь здесь! — неожиданно заявил Евгений Петрович, резко выпрямляя спину и смотря на меня с вызовом. — Я тоже здесь вырос, это тоже мой дом. Поэтому я не уеду.

Я опешила, а потом начала злиться.

— У вас нет на это никаких прав…

— А вот и есть, — улыбка Евгения Петровича вышла кривой, почти злой. — По завещанию брата мне причитается не только солидная сумма денег, но и право пожизненного проживания в родовом поместье. Трофим специально включил этот пункт, когда узнал о своей болезни — чтобы я мог в любой момент вернуться сюда, если захочу. Так что, как видите, юридически я имею полное право остаться. И я останусь.

Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. В голове лихорадочно крутились мысли, но ни одна не складывалась в достойный ответ. Он обыграл меня. Он с самого начала знал, что может остаться, но предложил продажу, чтобы заставить меня колебаться, чтобы показать, кто здесь действительно хозяин положения.

— Вы… вы специально это сделали? — выдавила наконец из себя.

— Что именно? — он приподнял бровь с таким невинным видом, что мне захотелось запустить в него чем-нибудь тяжёлым. — Предложил сделку? Или напомнил о своих правах? Катерина Павловна, я всего лишь хочу жить в доме, где прошло моё детство. Не более того.

— Не более того? — я усмехнулась, чувствуя, как внутри закипает злость. — Вы остаётесь здесь, чтобы мучить меня и ребенка? Упрекать, напоминать об истинным происхождении и так далее?

Евгений Петрович стал еще мрачнее, в его глазах вспыхнул яркий гнев.

— Если вы чувствуете себя ущемлённой, это ваши трудности, — он пожал плечами и взялся за приборы, продолжая прерванный обед. — Я здесь не для того, чтобы портить вам жизнь. Я здесь, потому что имею на это право. И вам придётся с этим смириться…