Глава 57. Позаботился…

Евгений Петрович не уезжал — действительно решил остаться в этом доме, а я злилась. Злилась, что он такой озлобленный, холодный и непримиримый и не желает оставить меня в покое. Однако какая-то часть меня… боялась, что он уедет, и именно это противоречие останавливало меня от разборок. Иной раз мне хотелось потребовать, чтобы он убрался прочь и не маячил перед глазами, постоянно своим присутствием пугая Тимошу. Но я быстро сдувалась, вспоминая, что это поместье всегда принадлежало семье Евгения Петровича, и изгонять из родового гнезда человека, недавно потерявшего брата, крайне жестоко.

Чтобы не свихнуться от всего этого, я начала вникать в дела поместья: поднимать бухгалтерские книги, проверять качество работы слуг. К моему удивлению, оказалось, что управляющий — Захар Ильич Кротов, мужчина лет пятидесяти с хитрым взглядом и вечно льстивой улыбкой — давненько подворовывает. Книги учёта, которые он мне предоставил с самоуверенным видом, открывали его преступления без труда, но он даже не боялся. Вскоре я поняла почему: мужчина посчитал, что я глупа и никогда в жизни не разберусь в этих запутанных записях. Наивный!

Когда через пару дней я вызвала его в кабинет — да, да, теперь в кабинете Трофима Петровича работала я, — управляющий вошёл с лёгкой усмешкой, но замер на пороге, стоило мне спокойно и чётко озвучить его махинации.

— Захар Ильич, — начала я, глядя ему прямо в глаза, — вы полагали, что я не замечу недостачи за последние три года? Или что не смогу сопоставить приходные и расходные книги?

Он побледнел, но ещё пытался держать лицо.

— Госпожа, вы, должно быть, ошибаетесь… Я всегда вёл дела честно, — залепетал он, отступая на шаг. — Может, вам кто-то нашептал? Или вы не так поняли записи…

— Не так поняла? — я раскрыла книгу и ткнула пальцем в столбцы с цифрами. — Вот здесь, видите? Приход из южных имений — три тысячи, а в расход заложено пять. Где ещё две тысячи? И такие расхождения почти в каждой странице. Вы хотите сказать, что это я ошиблась?

Кротов затравленно оглянулся на дверь, будто искал пути к отступлению.

— Госпожа, я… это всё ошибка учёта… Я всё исправлю…

— Исправите? — я повысила голос. — За три года вы украли не меньше тридцати тысяч, Захар Ильич. Это не ошибка учёта, это воровство. Я уже подсчитала, и мне ничего не стоит передать все бумаги в суд.

Управляющий побледнел окончательно, глаза лихорадочно забегали, а потом он вдруг рухнул на колени, выставив вперёд дрожащие руки.

— Госпожа, умоляю! Не губите! — запричитал мужчина, тяжело дыша. — Пожалейте старика! Я… я разберусь со всем этим, обещаю! Я найду причину столь грубых ошибок!!!

Он пополз ко мне, вцепился в подол моего платья и заскулил, как побитый пёс. Я отшатнулась, но он не отпускал, трясся, лопотал что-то о несчастной старости и пустых карманах.

В этот мгновение дверь без стука распахнулась, и на пороге появился Евгений Петрович.

Он впился в нас острым взглядом и буквально заскрежетал зубами, увидев Кротова на коленях и терзающим мою юбку. Глаза аристократа наполнились яростью. Он рванул вперёд, схватил управляющего за шиворот, одним рывком оторвал от меня и с силой ударил в лицо.

— Вы что творите?! — закричала я, вскакивая с места. Сердце бешено заколотилось в груди…

Евгений Петрович тяжело дышал, сжимая кулаки, и даже не смотрел на поверженного Кротова, который забился у стены.

— Что он делал? — прорычал молодой человек, поворачиваясь ко мне. — Как посмел прикоснуться к вам?

Я смотрела на Евгения Петровича, не в силах вымолвить ни слова от нахлынувшего изумления. Он, который последние дни демонстрировал лишь холодное безразличие, сейчас будто стоял за меня горой…

— Успокойтесь, — наконец выдохнула я, стараясь, чтобы голос прозвучал ровно. — Этот… Захар Ильич серьёзно провинился передо мной, да и перед вами тоже, но избиение — не выход. Он воровал из поместья три года, и я решила изобличить его…

Евгений Петрович медленно выдохнул, плечи его опустились, но взгляд остался колючим. Он перевёл глаза на Кротова, который, зажимая разбитый нос, заскулил что-то невнятное.

— Воровал, значит, — протянул жёстко. — Я так и знал, что ты, старый хрыч, нечист на руку. Выплатишь украденное или отправишься в тюрьму!

Управляющий забился в истерике, умоляя о снисхождении, бормоча, что у него нет таких денег, но Евгений Петрович уже не слушал. Он подхватил его за шиворот, рывком поставил на ноги и повел к выходу, не выпуская из рук.

Однако прежде, чем исчезнуть за дверью, молодой человек обернулся ко мне. Его лицо вдруг потеряло прежнюю жёсткость, став почти растерянным.

— Не волнуйтесь, — сказал он глухо. — Я разберусь с этим ворюгой. А вы… это… отдыхайте!

Евгений Петрович неожиданно смутился, опустил глаза и добавил, глядя куда-то в сторону:

— Вам нельзя волноваться, чтобы это не повредило ребёнку!

Не дожидаясь ответа, он развернулся и вышел, оставив меня стоять посреди кабинета с открытым ртом.

Что это было вообще? Он… позаботился обо мне и о ребенке???