Глава 60. Ярость служанки…

Грудастую девицу звали Аглая. Она работала в этом поместье уже несколько лет, была племянницей главной кухарки и отменной красавицей. Я невольно заинтересовалась её биографией и попросила Марью разузнать, что о ней говорят. Говорили разное, но рассказали то, о чём я и сама догадалась: она метит в любовницы к Евгению Петровичу — или уже вступила с ним в отношения.

Вообще слуги не особо распространялись о ней, потому что боялись обидеть женщину, которой Аглая приходилась родственницей. Но Марье удалось разговорить одну из служанок, и та поведала о неких толках, ходящих по поместью уже несколько лет: будто бы Аглая периодически выходит из спальни Евгения Петровича по утрам. Хотя за всё это время он ни разу не объявил её своей фавориткой открыто. Из-за этого Аглая была очень зла.

А теперь разозлилась и я. Причём так сильно, так жутко, что меня потряхивало до сих пор. Марья бегала вокруг меня, заставляя выпить успокоительный сбор.

— Госпожа, ну что же вы так? Да разве можно реагировать на подобную глупость? Это всего лишь слухи. Я уверена, что Евгений Петрович не имеет к этой пошлой девице никакого отношения. По нему же видно.

— Да мне всё равно, какие у него с кем отношения! — бросила я раздражённо. — Меня вообще это не интересует! Мне это не интересно, понимаешь?

Я посмотрела на Марью так, будто она должна была спасти меня от этого помрачения. Женщина несколько мгновений смотрела мне в глаза, а потом печально улыбнулась.

— Вы можете обманывать кого угодно, но меня не стоит. Любите вы его. Очень любите. Поэтому покоя вам нет. Объясниться бы вам с Евгением Петровичем. Я уверена, всё бы и наладилось.

— Да ни за что!

Я хотела вскочить, попыталась подняться с кресла и тут же рухнула обратно — живот был таким тяжёлым, что любое резкое движение давалось с трудом.

— Я просто устала, — добавила уже тише. — Не буду я с ним разговаривать. Пусть спит с кем хочет. Я… я не хочу его видеть, понимаешь? Я уже устала.

И вдруг я поняла, что глаза наполняются слезами. Боже, да что же это такое? Почему я так расквасилась?

Марья присела рядом и слегка меня обняла.

— Всё наладится, госпожа, вот увидите. Родите ребёночка, Евгений Петрович растает. Он вас больше никогда не отпустит. Придёт время. Просто наберитесь терпения.

Я ничего не ответила — устала отвечать. Но внутри всё бунтовало и не соглашалось. Потому что это не может быть правдой. Правда в другом. Он спит с этой служанкой, и она в тысячу раз лучше меня.

Хватит. Стоп. Что это я? Да что ж такое?

Пришлось приложить максимум усилий, чтобы взять себя в руки. Наверное, скоро роды. Надо пересчитать недели, хотя… как тут подсчитаешь? Я ведь не знаю, когда забеременела. Можно только гадать, сколько мне ещё осталось.

Я выдохнула, закрыла глаза и решила просто полежать. Ничего, я вытравлю тебя из своего сердца, Евгений Петрович, а однажды и из жизни тоже. Ты уедешь, заберёшь свою Аглаю, и я забуду тебя, как страшный сон. Да, так и будет, я уверена. Когда-то мне станет легче…

Аглая металась по тесной комнатушке, как волчица, запертая в клетку, — резкая, злая, дрожащая от гнева, который, казалось, вот-вот разорвёт её изнутри. Длинная коса хлестала её по спине от каждого порывистого, почти бешеного движения, глаза сверкали в полумраке, зубы скрежетали так, невольному слушателю могло стать не по себе.

— Как я ненавижу её!!! — цедила она сквозь зубы, и голос её дрожал от напряжения. — Как же я ненавижу эту противную бабёнку! Я уж думала, что избавилась от неё навсегда, думала, что она сгинула и больше никогда не появится, но она опять здесь и стала хозяйкой! Как такое могло случиться? Каким образом старый дурак Трофим мог снова жениться на ней, да ещё и всё состояние оставить её ублюдку?

Она буквально зарычала, сжав кулаки так сильно, что побелели костяшки, и единственная свидетельница этого всплеска ярости — пожилая женщина, которая сидела на соседней койке и до этого молча перебирала какие-то тряпки, — тяжело выдохнула, откладывая работу.

— Милая моя, тебе надо успокоиться, — произнесла она устало, глядя на девушку полными сострадания глазами. — Твоя влюблённость в господина не приведёт к добру. Сколько можно себя мучить? Евгений Петрович не сделает тебя своей женой, пора давно с этим смириться. Ты сама прекрасно знаешь, что он никогда не посмотрит на тебя иначе, чем на прислугу.

— Нет уж, — зашипела Аглая, останавливаясь как вкопанная и сверля тётку бешеным взглядом, — я не смирюсь и добьюсь своего! Он… он будет только моим, и я всё для этого сделаю! Я… я рожу ему ребёнка, даже нескольких, и тогда… тогда он вынужден будет хотя бы признать меня их матерью, а там, глядишь, и женится.

Женщина медленно поднялась и подошла к девушке, пытаясь заглянуть ей в лицо, будто надеясь достучаться до её рассудка.

— Уже сколько лет прошло, как ты пытаешься? — спросила она тихо, почти ласково. — Ничего не выходит, и уже не выйдет, поверь мне. Тебе нужно смириться, нужно выбросить его из головы, пока ты совсем не погубила себя. Вон соседский управляющий — молодой, статный, при деньгах. Он с тебя глаз не сводит, я сама видела. Да и многие мужчины с достатком, очень даже обеспеченные, готовы на тебе жениться. Что ты вцепилась в Евгения Петровича, как блоха в собаку?

— Только он сделает меня счастливой, тётушка, — Аглая выдохнула, пытаясь взять себя в руки, хотя глаза её продолжали метать молнии. Она провела дрожащей ладонью по лицу, будто сгоняя остатки бешенства, но голос всё равно звенел от напряжения. — Я не отступлюсь. Евгений Петрович для меня единственный, понимаешь? Я долго, очень долго работала над собой, училась молчать и улыбаться, когда хотелось кричать. Я служила в этом доме, терпела насмешки, оскорбления, косые взгляды, и всё ради него. И я обязательно добьюсь своего, обязательно. Вот только мне мешает эта… Катерина Павловна, будь она неладна!

Она снова заходила по комнате, заламывая пальцы.

— Как она убедила Трофима Петровича, до сих пор не понимаю. Появилась из ниоткуда, беременная неизвестно от кого, и сразу стала хозяйкой. Это несправедливо! Это чудовищно!

Пожилая женщина тяжело вздохнула, отвернулась и вернулась на своё место, понимая, что спорить бесполезно, что гнев и обида давно затмили племяннице глаза. Она опустилась на койку и покачала головой, но ничего не сказала — только тихо, едва слышно произнесла одними губами что-то вроде «Господи, вразуми её», и снова взялась за свои тряпки, оставив Аглаю наедине с её безумной, разрушительной одержимостью.

Аглая, не выдержав напряжения, подсела к женщине и, схватив её за руки, умоляюще посмотрела родственнице в лицо.

— Тётушка, милая, помоги! Только ты можешь мне помочь!

Пожилая женщина удивлённо подняла брови, не понимая, что именно та имеет в виду.

— Мне нужна настойка, которую ты заваривала Трофиму Петровичу в последние дни его жизни, — выпалила Аглая, и глаза её лихорадочно блеснули. — Мне нужно… кое-что сделать.

Тётушка нахмурилась, и её лицо, ещё мгновение назад полное сострадания, стало жёстким и подозрительным.

— Аглая, что ты задумала? Мне это не нравится.

— Ничего такого, обещаю! — воскликнула девушка, сжимая руки родственницы ещё сильнее. — Я уже однажды использовала эту настойку, но тогда…

Она замолчала и скривилась, будто вспоминала что-то отвратительное, от чего до сих пор передёргивало.

— Тогда эта мерзкая Катерина Павловна помешала мне! Я сейчас всё расскажу тебе, только помоги, прошу!

— Рассказывай… – бросила женщина, чувствуя, что услышит сейчас нечто шокирующее…