Глава 65. Прочь гордыню…

Естественно, после выходки служанки Евгению Петровичу не спалось. Он оделся и выскочил во двор, чтобы вдохнуть свежего ночного воздуха и прийти в себя после всей этой отвратительной сцены. Как и всякий мужчина, он едва не завёлся от вида обнажённого женского тела — это была чистая физиология, против которой не попрёшь, но он сдержал себя, потому что возмущение оказалось сильнее любой похоти. Эта Аглая, видимо, думала, что он просто тюфяк, которого стоит поманить пальцем, и он тут же окажется в силках. Ну уж нет, зря надеялась. Ему была отвратительна сама мысль оказаться под властью алчной женщины, да ещё и низкого происхождения, которая явно метила поживиться за его счёт. Поэтому он жестоко её отверг, вышвырнул, унизил, и теперь ему предстояло объяснить Катерине Павловне причину, по которой эту девицу стоило уволить. Правда, объяснять всё это было неприятно, но он решил, что так будет честно.

Евгений Петрович почесал затылок и вдохнул свежий ночной воздух, чувствуя, как холод пробирает до костей, но не приносит облегчения. Сил больше не осталось — он так устал, что каждая кость ныла, а мысли путались, собираясь в липкий, тягучий ком. В доме стало зажигаться всё больше огней, и, оглянувшись, Евгений Петрович увидел, что половина поместья уже не спит. Он ужаснулся: неужели крики были настолько громкими, что перебудили всех? А если Екатерина Павловна тоже встала? Почему-то эта мысль показалась ему ужасно неприятной. Нет, лучше скрыть от неё всё это. Нужно приказать слугам молчать, чтобы никто не рассказывал ей о его неудавшемся соблазнении.

Развернувшись, молодой человек решительно вошёл в холл и замер.

У основания лестницы неподвижно лежала Катерина Павловна. Лежала на боку и была настолько бледна, что в полумраке её лицо казалось фарфоровым, почти прозрачным. На мгновение Евгению Петровичу почудилось, что она мертва. Несколько секунд он просто не мог ни сдвинуться с места, ни вдохнуть — всё внутри него перевернулось, застыло, оборвалось. В голове зазвенело, перед глазами поплыло, и ужас, накативший на него, был таким осязаемым, таким плотным, что он просто не мог побороть самого себя. Наконец рванул с места с криком и буквально упал на колени рядом с ней.

Паника захлёстывала, вытесняя всё остальное. Дрожащими руками он подхватил её за плечи, нащупал пульс на шее и выдохнул — она была жива. О, Боже, что произошло? Катерина Павловна упала с высоты? А если с ней что-то серьёзное? Эти мысли обожгли его таким страхом, такой болью, что в тот же миг внутри Евгения Петровича что-то окончательно сломалось. Рухнули все сомнения, отвалилась гордыня, исчезла та стена, которую он так тщательно возводил все эти недели, — всё растворилось, уступив место глубочайшему отчаянию и сокрушению.

— Катюша! — застонал он, едва не рыдая. — Катюша!

Он поднял голову и закричал в пустоту, буквально срывая голос:

— Скорее сюда лекаря! Немедленно!

В этот момент сверху послышался шум, и на лестнице показалась Марья.

— О, Боже! — воскликнула она, падая на колени рядом и хватая Катерину Павловну за руку. — Госпожа! Что случилось? О, Боже!

Она посмотрела на Евгения Петровича полными слёз глазами и прошептала:

— Что произошло?

— Я не знаю, — ответил он глухо. — Когда я зашёл, она уже лежала здесь. Вызывайте лекаря, я отнесу её в кровать.

— Подождите, — Марья подскочила на ноги, соображая быстро и чётко. — Нужны носилки. Нужно быть очень осторожными.

Носилки соорудили быстро — подоспел Афанасий, и они вдвоём понесли Катерину Павловну в ближайшую комнату, где осторожно уложили на кровать. Скоростной посыльный тут же умчался за лекарем, а Марья принялась хлопотать вокруг беспомощной женщины, растирая ей руки, прикладывая к вискам смоченное полотенце и пытаясь привести её в чувство.

Евгений Петрович сидел рядом, не отпуская её руки, и чувствовал, как его самого трясёт. Он смотрел на бледное лицо, на неподвижные ресницы и молился — впервые за много лет, искренне и отчаянно. Когда Марья вышла за очередным полотенцем, он вдруг понял, что глаза его затуманились слезами, и не смог их сдержать.

Он остро осознал, что может потерять её — прямо сейчас, в этот самый миг. Многие женщины умирали в родах, многие беременные уходили ещё до того, как мир увидит их ребёнка. Могла уйти и Катерина Павловна – вот так неожиданно, нелепо и ужасно…

Почему его не было рядом? Почему он не поддержал её, не сказал ни одного тёплого слова? А потому что он был слишком горд, чтобы признаться себе в собственных чувствах. Но теперь, глядя на неё, Евгений Петрович отчетливо понимал: всё, что было раньше, не имело никакого значения. Ни её прошлое, ни тот факт, что ребёнок не от него. Лишь бы она жила, лишь бы с ней всё было в порядке!

— Только не умирай, — шептал он, касаясь губами её холодных пальцев. — Только живи, прошу тебя. Я так много тебе не сказал. Я дурак, я идиот, я глупый гордец! — Его голос срывался и дрожал, слёзы текли по щекам, но он не стыдился их. — Катерина Павловна, я люблю вас! Влюблён, как последний дурак. Я ужасно зол, что не являюсь отцом этого ребёнка, но готов закрыть на это глаза. Я хочу воспитывать его как родного. Хочу, чтобы вы были со мной. Прошу вас, только не уходите, только не оставляйте меня, умоляю!

Евгений Петрович поднял голову к потолку, почти не видя его сквозь слёзы:

— Не отнимай её у меня, — прошептал он небу. — Я изменюсь, обещаю. Я смирюсь, перетерплю любое унижение, только бы с ней всё было хорошо!

И вдруг он почувствовал, как пальцы Катерины Павловны едва заметно дрогнули. Он уткнулся взглядом в её лицо, наблюдая, как вздрагивают ресницы, как дёргается мышца на щеке, и медленно, совершенно осторожно, молодая женщина приоткрыла веки.

— Мой ребенок… — прошептала она едва слышно.

Евгений Петрович придвинулся ближе, пытаясь разобрать слова, и мягко погладил её по плечу.

— Не бойтесь, Катерина Павловна, — прошептал он. — Не бойтесь, сейчас придёт лекарь. Всё будет хорошо, слышите? Я с вами, я здесь, и я никогда вас не оставлю, даже если вы будете меня прогонять. Никогда!

Она слегка удивилась, посмотрев на него с непониманием, но в тот же миг её лицо исказила гримаса боли, и она застонала, схватившись за живот.

— Что такое? Что случилось? — запаниковал Евгений Петрович.

— Кажется, я рожаю, — прошептала она, и в её глазах вспыхнул яркий испуг…