14. Пусть уходит

Дэниэла.

Глотаю ртом воздух и чуть им не давлюсь. Не дойдя метра три до дракона, опускаюсь вниз, присаживаясь на корточки. Проклятые тонкие каблуки неудобно подворачиваются, и я опираюсь ладонями о холодный каменный пол, чтобы удержать равновесие.

По лбу дракона стекает тонкая багровая струйка. Нервно облизываю губы с привкусом клубничной помады, которой меня накрасили.

Вот, блин! Всё, и правда, серьёзно?

Внутри меня спорят инстинкт самосохранения и острое чувство вины. Невероятно, но всё-таки это я своими руками причинила вред другому человеку. Такое со мной впервые, и я растеряна.

Хавьер, конечно, тот ещё мерзавец, но всё-таки он живой человек.

Что, если ему нужна срочная помощь? Нужно позвать кого-то! Но для начала проверить, как он.

Прямо на коленях подбираюсь чуть ближе и протягиваю руку, вот только коснуться его не успеваю:

– Аах! – отшатываюсь назад, теряю равновесие и больно падаю на пятую точку.

Дракон вдруг открывает глаза. Смотрит на меня пронизывающе и цепко. Я холодею, потому что узнаю этот взгляд, напитанный тьмой. Я уже видела его однажды. Вот только на этот раз всё куда серьёзнее и мне теперь точно конец.

Быстро-быстро работая ладонями и неустойчивыми каблуками, отползаю назад, не разрывая зрительного контакта. Ударяюсь лопатками в твёрдую дверь. Встаю на дрожащих ногах, стискиваю пальцами холодную дверную ручку.

Хвала небесам! Та поддаётся. Распахиваю дверь и бегу прочь.

Сердце стучит, как у загнанного зайчишки. Я не хочу повторения того, что уже было.

Страх. Вот, что придаёт мне нечеловеческие силы, уверенность и ловкость.

Когда на кону нечто ценное, ты не думаешь о последствиях, а просто делаешь.

Мозг на автомате подсказывает нужные повороты. Пару раз мне мерещатся тени по углам, но я не останавливаюсь до тех пор, пока не оказываюсь на улице.

Холодный ночной воздух со вкусом дождя придаёт ясность мыслям. Стреляю глазами по сторонам.

Охрана, четверо цепных псов Верховного тёмного карателя, наблюдают за мной с холодным спокойствием, но ни приблизиться, ни задавать вопросы не спешат.

А я, одуревшая от близкого спасения и собственной наглости, подбегаю к первой попавшейся запряжённой лошади, заношу ногу в стремя, забираюсь в седло на удивление ловко, и ударяю её в бока. Движения отработанные и точные. Я не раз ездила верхом, тело Дэниэлы тоже владеет этим навыком, какое счастье, что хотя бы это – не проблема!

Проблема в другом! Запертые ворота, которые… неожиданно и прямо у меня на глазах начинают распахиваться, открывая такой желанный путь к свободе.

Сейчас главное – спастись, убраться подальше из этого жуткого логова, что до последствий – подумаю о них позже.

Как и о том, чей тяжёлый взгляд я прямо сейчас отчётливо чувствую у себя на спине.

Хавьер.

Упираюсь ладонями в подоконник. Башка трещит как с дикого похмелья.

Мерзкая светлая магия пробралась в каждую частицу тела ядовитой заразой. Потребуется время, чтобы от неё очиститься.

Дерьмо.

Рядом бесшумно возникает Гевор:

– Господин? Вернуть её?

– Нет! – сжимаю подоконник сильнее, с наслаждением чувствуя, как ни в чём не повинное дерево послушно хрустит под моими пальцами. – Не надо. Пусть уходит.

Я узнал, что хотел.

– Есть! – отзывается эхом Гевор. Он не согласен с моим решением, но открыто спорить не рискует, и правильно делает. – Господин, позвольте мне пригласить целителя!

Он говорит что-то ещё, но я не слушаю. Смотрю на единственное светлое пятно во тьме двора. На суетливые движения жены в тонком платье.

Сощуриваюсь и жадно втягиваю носом воздух в тот момент, когда она забирается на лошадь, и тонкая ткань обтягивает её упругую кругленькую задницу. Ощупываю глазами её спину, мысленно пересчитывая пальцами позвонок за позвонком, осматриваю изящную линию плеч. Ветер перебрасывает на бок её волосы, и я вижу тонкую шею. Отчётливо помню, какая она наощупь. И на вкус.

Проглатываю слюну.

Лениво вскидываю руку. Делаю несложный пасс, отправляя магический импульс, который послушно открывает ворота. Даже такое простейшее заклинание бьёт по мозгам острой болью. На миг прикрываю глаза, чтобы унять бесячую слабость.

– Проследи, чтобы она доехала до грёбанной фермы, – приказываю сквозь зубы. – Не приближайся и не давай себя обнаружить. Головой отвечаешь.

– Так точно! – раздаётся в ответ.

Когда шаги помощника стихают, делаю глубокий вдох.

Тонущий в ночной темноте проём ворот давно пуст, а я всё равно смотрю в него.

Все лгут. Всё вокруг не то, чем кажется. Эти две простые истины я уяснил давно и прочно.

Сначала в пять, когда мать прочла мне сказку перед сном, а под утро сбежала из дома с лучшим другом отца и бросила нас.

А потом в двадцать, когда Лилия, моя первая жена, попыталась всадить мне ритуальный нож прямо в грудь в брачную ночь. Надо ли говорить, что тот брак так и не состоялся, а эту бестолковую дрянь я сжёг в драконьем пламени.

Не сомневался и не раздумывал. А потом нашёл и остальных её сообщников, вычислил целое осиное гнездо пришельцев или попаданцев, как ни назови – лживых мразей, готовящих заговоры и мечтающих прогнуть под себя этот мир. Мой мир. В котором им не место.

Я сделал это тогда и сделаю снова, когда придёт время. Это моя работа, мой долг. Ничего личного.

Дэниэла.

Сама не помню, как добралась до дома в тот вечер. Благо, в Илевере не так много дорог, чтобы в них запутаться.

Несколько дней меня трусило. Я вздрагивала от каждого шороха, ожидая появления Хавьера. Но время шло, а он всё не появлялся, и я слегка успокоилась. К счастью, заботы на ферме не оставляли времени, чтобы предаваться унынию и страху.

Мы, наконец-то, закончили ремонт коровника. Благодаря помощи двух крепких парней, знакомых Булана, починить его получилось даже быстрее и легче, чем разбирать от хлама и мусора, который казался бесконечным.

И теперь у меня сердце радуется, когда я вхожу внутрь.

Новые деревянные доски, которыми обшиты стены и крыша, источают легкий аромат сосны, приятно пахнет сеном. Окна под потолком впускают внутрь приглушённые солнечные лучи.

Вдоль стен теперь расположены крепкие деревянные загоны, разделяющие пространство на отдельные секции. Я рассчитала место с запасом, чтобы принять и старых, и новых обитателей. Как оказалось, не зря.

В центре каждого загона установлены массивные жестяные поильницы, наполненные чистой водой, а также кормушки для сена на случай тех дней, когда погода не позволит свободно пастись на лугу.

Утрамбованный земляной пол устлан толстым слоем свежей соломы, которая служит мягкой подстилкой для животных. Теперь, когда здесь чистота и порядок, в коровнике спокойно и умиротворенно.

Мои бурёнки больше не ютятся в тесной сарайке, а живут, как королевы, каждая в отдельной комнате – загоне.

Ириска, Семечка, Ночка, Зорька, Рогуля и Милка. Последних двоих мы с Люси нашли, когда ходили в лес за дикой малиной. Грязные, несчастные, худые настолько, что рёбра видать, на них места живого не было от царапин и укусов насекомых.

Накормили, напоили, обласкали, отмыли, раны обработали мазью.

Ранним утром иду через двор с глиняным кувшином молока, чтобы отдать его Булану. Повозка уже загружена свежим молоком, и парень вот-вот поедет в Илевер, чтобы доставить молоко миссис Криме, как вдруг раздаётся грохот, громкий рёв, а следом – писк.

Встаю, как вкопанная, когда мне навстречу наперерез бросается перепуганная Миюна:

– Госпожа, госпожа! – она задыхается от страха, глаза покрасневшие, волосы растрёпаны.

– Что стряслось?

– Там, там… Я не пойду туда больше, даже и не просите! Он смерти моей хочет!

– Кто, Каратель? – я улыбаюсь и поудобнее перехватываю кувшин.

Заметив мою улыбку, Миюна трясёт кулачками и обиженно поджимает губки:

– Вам смешно, а я чуть со страха не умерла! Вы бы видели, как горели его глазищи, и слышали бы, как он на меня орал! Совсем осмелел, скотина неблагодарная!

– Хорошо, вот, отнеси Булану, – вручаю ей кувшин молока, – а я пока разберусь с твоим обидчиком.

– Да, госпожа. Спасибо, госпожа.

Миссис Криме понравилось наше молоко по жирности, сладости и вкусу. Благодаря этому ферма начала приносить первые деньги, и первое, что я сделала – щедро отблагодарила своих помощников.

Люси до слёз радовалась солидной прибавке к жалованью, и я дала ей выходной, чтобы та повидалась с семьёй. Поэтому сегодня у меня на подхвате и оказалась Миюна, которую мне, скрипя сердце, выделила миссис Согаса.

Отпираю дверь сарая, в котором раньше ютились наши бурёнки и из которого выбежала перепуганная Миюна, и вхожу внутрь:

– Ну, и кто тут у нас буянит, а? Кто пугает моих служанок?

С укоризной смотрю на мощного быка. Его массивное, мускулистое тело с чёрной короткой, блестящей шерстью, занимает почти всё пространство сарая. Широкие раздвоенные копыта уверенно стоят на покрытом сеном полу, а внушительные, раскинутые в стороны рога кажутся настоящим оружием. Его круглые ноздри хищно раздуваются, а налитые кровью глаза вперены в дверной проём.

Да уж, теперь понятно, что так напугало Миюну.

При виде меня бык вертит шеей. Его взгляд, словно по волшебству, из свирепого становится доверчиво-добрым. Он бьёт хвостом, словно радующийся своей хозяйке пёс, затем подходит ко мне, склонив голову, и тычется мне в ладонь, словно прося ласки и внимания.

– Хороший ты мой, Каратель! – глажу его по мощной бархатной шее. – Идём гулять! Хватит тебе сидеть дома и хандрить!

Вывожу бычка на лужок, туда, где уже пасутся тихо-мирно другие коровки. Наблюдаю за этим огромным зверем, который слушается только меня, да Булана.

Как-то раз перед утренней дойкой мы услышали доносящийся из леса страшный отчаянный рёв и волчий вой. Кусты тряслись, деревья скрипели и гнулись.

Кому-то явно требовалась помощь, и Булан не раздумывая бросился в лес с вилами наперевес и самодельным фейерверком. Оказалось – волки напали на бычка, и чуть его не загрызли. Когда мы приволокли на самодельных носилках едва живого бедолагу в сарай, он был едва живой.

Тогда я узнала, что умею исцелять даже смертельные рваные раны. Достаточно извлечь из них вязкую чёрную паутину, которую почему-то вижу только я, а потом пустить в рану свет. Удивительно, каким разным может быть мой дар. Кого-то способен чуть ли не убить, а кого-то может спасти.

– Назову тебя Каратель, – сказала я тогда тихо, когда последняя жуткая рана бычка затянулась прямо у меня на глазах.

Булан не раз видел лорда Дорра в городе, значит, он оправился после того инцидента и с ним всё в порядке.

Теперь он знает обо мне.

Знает, но до сих пор за мной не явился. Что странно, но, возможно, это часть какого-то его изощрённого плана.

Я представляла у себя в голове нашу новую встречу по-разному, но даже и представить не могла, какой она окажется на самом деле.

Стою неподвижно, глядя на кроны деревьев, качающиеся вдалеке. Внезапно понимаю, что вот уже несколько ночей не вижу таинственных огоньков в лесу, хотя раньше они мелькали там постоянно. С чем бы это могло быть связано, хм?

– Леди Дорр? – раздаётся позади.

– А? – оборачиваюсь и вижу миссис Согасу.

– К вам приехали!

– Ко мне? Кто же? Я никого не жду.

Миссис Согаса смотрит на меня как-то слишком уж внимательно:

– К вам приехал помощник молочника. Он на повозке, груженой бидонами.

– Вот как? Что ж, я переговорю с ним.

– Мальчик ожидает у входа.

– Благодарю, сопровождать меня не нужно.

Потому что надсмотрщики мне не нужны.

– Как угодно.

Миссис Согаса отступает в сторону, пропуская меня. Чувствую щекой её пристальный взгляд.

«Молочник» – именно так презрительно называет мистера Трауфа Хавьер. Интересно, миссис Согаса у него нахваталась? Поди что, у неё ещё и особые распоряжения на этот счёт имеются, например, сообщать хозяину о каждом визите этого самого «молочника»?

Дамир правильно сделал, что не приехал сам.

А Хавьер неплохо устроился – лучшего цербера, чем въедливая экономка, сложно было б найти.

Муженёк и впрямь задался целью контролировать каждый мой шаг и все контакты?

Иду в сторону дома. Завернув за угол, вижу вихрастого парнишку лет пятнадцати, с пухлыми смуглыми щёчками, усыпанными крохотными родинками. При виде меня он спрыгивает с повозки. От этого движения жестяные бидоны бренчат, значит, они пустые, догадываюсь я.

– Леди Дэниэла, я Яков, помощник мистера Трауфа, к вашим услугам! – парнишка почтительно кланяется и протягивает мне запечатанное письмо. – У меня для вас послание от него!

– Благодарю, – протягиваю руку и принимаю аккуратный прямоугольник плотного пергамента, сложенный вчетверо и скреплённый печатью, бросаю быстрый взгляд на мальчишку. – Что-то случилось? Надеюсь, твой господин в добром здравии?

– Всё так, благодарю вас! Господин велел дождаться, пока вы прочтёте письмо!

– Оу! – ломаю восковую печать и разворачиваю хрустящий пергамент. Резко поворачиваю голову и успеваю заметить движение занавески за окном. Так и думала, за нами наблюдают! Это уже просто смешно!

Опускаю глаза и вчитываюсь в ровные каллиграфичные строчки.

«Леди Дэниэла, доброго дня!

Время не терпит, поэтому перейду сразу к делу. Утренняя партия молока от моего поставщика горчит. Предполагаю, что скотина объелась полыни или какой-то другой вредоносной травы. Новое молоко он сможет привезти не раньше завтрашнего утра. При этом нет никаких гарантий, что молоко окажется сносным. К тому же я не имею возможности ждать так долго. Прошу, выручайте. С меня оплата в двойном размере за неудобства и срочность.

P.S. Если вы не возражаете, Яков приедет за молоком завтра, и будет приезжать каждый день, кроме воскресенья.

Искренне ваш, Дамир».

Глаз снова и снова пробегает подпись, которую я нахожу опасно-личной. Но быть может, это лишь мои домыслы, человек не подразумевал ничего такого, просто торопился и, не задумываясь, подписался по имени, а не официально «мистер Трауф». Ещё и это «искренне ваш» – здесь так принято или это всё-таки чуть больше, чем допускает деловая переписка? Что-то мне подсказывает, что второе…

– Леди Дорр? – мальчик нетерпеливо переминается с ноги на ногу. – Так что мне передать господину?

– Молоко, разумеется. Передашь ему молоко. А на словах – что никаких неудобств он мне не доставил, напротив. Молока у нас в избытке, так что он обратился по адресу, и я рада, что могу помочь! Не нужно, – делаю предупреждающий жест рукой, когда Яков протягивает мне увесистый мешочек с деньгами.

– Но, как же…

– У нас с твоим господином свои счёты.

Не люблю быть у кого-то в долгу, а за платье я так и не расплатилась. Будем считать, что частично сделаю это сейчас.

После того, как Яков грузит последний бидон, я провожаю его, но не успеваю развернуться, как слышу новый скрип колёс и конское ржание.

Да что же это такое? Кого принесло на этот раз?

Хмурюсь, рассматривая неприметный подъезжающий экипаж, судя по всему, наёмный. Сворачиваю и прячу письмо мистера Трауфа в декольте ровно за секунду до того, как открывается дверца, и на грунтовую дорогу спрыгивает тот, кого я совсем не ожидала увидеть.

Огуст Шкал, мэр города собственной персоной шаркает по грунтовой дороге, поднимая облачка пыли и натягивая бордовый жилет на грузное брюхо.

Его заплывшие блёклые рыбьи глазки останавливаются на мне, а губы растягиваются в недоброй улыбке:

– Леди Дорр, полагаю? Или как ещё кличут, леди Дэниэла?

В голове тут же всплывает предостережение Хавьера: «Держись от него подальше!»

Замечаю за спиной мэра плечистые силуэты двух крепких парней, как две капли воды на него похожих, если не считать лысины и выступающего живота. Судя по схожести, это его сыновья. Хм. Скрещиваю руки и снова смотрю на мэра:

– Для друзей, – поправляю его. – При всём уважении к вашей должности, мистер Шкал, вы таковым не являетесь. А раз так, то прошу вас придерживаться общепринятых норм обращения. Я леди Дорр, а вы мистер Шкал. А это?

Показываю глазами ему за спину.

– Кхм, мои сыновья, Нарф и Нирф Шкалы. Добро! Будь по-вашему, леди Дорр, – хмыкает он, сверкая золотым зубом во рту, затем подмигивает и показывает глазами на дом, – войти пригласите? На чай, так сказать.

Эти трое надвигаются на меня, явно желая заставить пятиться к дому, но я продолжаю стоять на месте, до тех пор, пока мэр не подходит почти вплотную.

Сощуриваю глаза, складывая в уме всю эту делегацию, заявившуюся без приглашения, нервно озирающихся по сторонам сыновей Шкала, и неприметный наёмный экипаж. Эта троица явилась тайно и явно не хочет, чтобы их тут видели. Интересно, почему?

Как назло, вокруг никого. Впрочем, чему удивляться? Наша ферма расположена весьма уединённо. И впервые этот факт заставляет меня напрячься.

Ещё и Булан уехал в город. Дома только я, миссис Согаса и Миюна. И трое здоровенных мужиков, которые – чует моя пятая точка – не с добром пришли. Мне вдруг становится тревожненько, вот только им я это показывать не собираюсь.

Развожу руки в стороны, натянуто улыбаюсь, маскируя весельем скрытое беспокойство:

– Если вы настаиваете, то разве я смею отказать в гостеприимстве, вот только, – делаю театральный вздох, – вряд ли моему мужу, Верховному тёмному карателю, это понравится. Он и так скор на расправу, а на вас ещё и зол, знаете ли.

Упоминание Хавьера действует на присутствующих волшебным образом. Громилы-сыновья Шкала пугливо оглядываются по сторонам, будто бы высматривая, нет ли поблизости жестокого карателя, о чьей кровожадности ходят легенды. Мэр весь присобирается и делает шаг назад. Наступает на ногу одному из своих сыночков, не то Нарфу, не то Нирфу. Пропускаю мимо ушей чужое приглушённое ругательство и последующее за ним препирательство.

– На меня-а-а? – маленькие глазки Шкала суетливо бегают вправо-влево, он хватает ртом воздух. – Апх! За что?

– Ну, как же. На вашем приёме муж увидел меня с мистером Трауфом, ох как злился! Мистеру Трауфу повезло, сами понимаете почему. Но вы не он, не так ли? Сейчас мужа дома нет, но он любит приезжать без предупреждения. На вашем месте я бы не рисковала, но если хотите…

Разворачиваюсь и иду к дому, мысленно отсчитывая про себя три, два, один…

– Не хочу, леди Дорр! – раздаётся мне в спину, и я тихонько улыбаюсь себе под нос, а потом оборачиваюсь с невозмутимым выражением лица. – Мы спешим. Если позволите, хотел бы перейти к цели визита.

Так бы сразу!

Досадно, что пришлось прятаться за именем Хавьера, но, пожалуй, это единственное, что смогло бы сбить спесь с мэра, привыкшего к вседозволенности. Главное, что сработало, а с совестью я договорюсь как-нибудь потом.

– Раз вы настаиваете, – отвечаю сухо, – поговорим на улице. Что вас всех сюда привело?

Огуст Шкал приосанивается, цепляется двумя руками за сползающий книзу ремень. Взирает на меня так, будто чем-то облагодетельствовал:

– Предлагаю сделку. Хочу купить ваших коров. Всех до единой. И эту малышку тоже.

Прослеживаю его взгляд, направленный на крошку-Семечку, пасущуюся вдалеке на лужайке вместе с мамой и другими бурёнками.

– Гм, – раздаётся глумливый голос то ли Нарфа, то ли Нирфа, – телятина нынче в цене.

Вспоминаю, чем именно промышляют «Шкал и сыновья», их яркие красные вывески мясницких лавок с изображённым на них коричневым стейком с белой круглой косточкой в середине, и, не задумываясь, отвечаю:

– Нет!

– Пятьсот золотых! – озвучивает он кругленькую сумму, но даже она не способна пошатнуть мою уверенность.

– Вы не поняли! Мои коровы не продаются!

Рыбьи глазки мэра темнеют, как озеро, которое вдруг заволокло мутной тиной:

– Это вы не поняли, – он разминает пальцы, хрустя суставами, и, шаркая, делает шаг мне навстречу, давит липким взглядом, – на окрестных фермах скотина обожралась горькой травы, её мясо не годится для продажи, вас же эта беда обошла, каким-то чудом. Шоколадница вас на всю округу хвалила! Дескать, вот, на той-то ферме молоко не испортилось, жирное, сладкое и сливочное! Значит, и мясо тоже сойдёт. Ну же, леди Дорр, не упрямьтесь! Дела закончатся, и ваш муж уедет в столицу, вы последуете за ним, а это хозяйство придётся продать! Так продайте сейчас! Тысяча золотых, и коровы мои, по рукам? Сделка выгодная, дело вам говорю!

Я отступаю назад, но они втроём обступают меня, окружая.

– Ваш муж влиятельный человек, это правда, – продолжает Шкал, потряхивая складками на шее и щеках, и в его голосе я отчётливо слышу угрозу, – но этот город мой, и я привык, что здесь все подчиняются мне. К тому же ферма это не подходящее занятие для женщины. Ну, так как, леди Дэниэла, мы сможем с вами договориться по-хорошему?

Или придётся по-плохому – повисает в воздухе.

Я одна против троих здоровенных детин. Я окружена.

Прикусываю изнутри краешек губы и сжимаю пальцы в кулаки.

Шкал вконец зарвался, вот только не на ту напал.

Магия это последнее, что мне бы хотелось сейчас применять, но неужели, придётся?

Вкладываю в свой ответный взгляд тонну презрения:

– А если нет, то что? – проговариваю вкрадчиво, пряча в складках платья выпрямленную руку с растопыренными пальцами, чувствую в ладони нарастающее тепло.

С тех пор, как дар впервые дал о себе знать, я практиковалась каждый день, каждую свободную минуту, пытаясь разгадать и опробовать все его возможности. Как ребёнок не расстаётся с новой игрушкой, так и я не расставалась со своим даром.

Из того, что мне удалось понять, я бы обозначила свою магию как чистый концентрированный свет.

А ещё я знаю, что мой дар может быть разным, в зависимости от того, как я его применяю, он может исцелять, а может – ранить.

Вспоминаю, как я сбила с ног несокрушимого Верховного тёмного карателя. Конечно, Хавьер в тот момент не ожидал нападения, и всё же. Будь на его месте кто-то другой, кто-то не такой сильный, а обычный, всё могло закончиться куда печальней.

Сейчас мы это и проверим на мерзавцах, которые привыкли обижать слабых.

Огуст Шкал переглядывается с сыновьями. Тот, что стоит справа от отца, ухмыляется:

– Поверьте, леди, проблемы вам не нужны, но если вы нас вынудите… – Он демонстративно горестно вздыхает и осуждающе качает головой,

– Конкретней, пожалуйста! Что будет, если я не стану договариваться, а попрошу вас убраться прочь? Сожжёте мою ферму? Так вы пытались убедить мистера Царха, прежнего владельца? И многих других жителей Илевера?

Заплывшие глазки мэра округляются, того и гляди, выскочат наружу, его лицо багровеет:

– Да что ты… – в уголках его губ пузырится слюна. – Думаешь, все вокруг идиоты? Все знают, что муж тебя вышвырнул прочь, совсем ты ему не сдалась! Защитить тебя некому, значит, и последствий не будет, ведь так? Сама знаешь, что я прав!

Думает, что бьёт по больному? Что его слова о том, что я – брошенка, могут хоть как-то меня ранить? Как бы не так! Мне совершенно ровно.

Уверенно и твёрдо смотрю в его мутные глазки, пылающие сумасшедшим огнём, на летящие изо рта брызги слюны. До меня доносится кислый запах застарелого пота, вперемешку с запахами сырого мяса и крови. Проговариваю отчётливо:

– Наша с мужем личная жизнь вас не касается. Но если так уверены, то попробуйте, троньте меня! Давайте! – с вызовом вскидываю подбородок, но мэр не спешит что-то предпринять, переминается с ноги на ногу, переглядывается с сыновьями. Кажется, мои слова заставили его сомневаться. – Так я и думала! А теперь отойдите, от вас несёт потом и требухой!

Белки глаз Шкала покрываются багровыми полосками от лопнувших сосудов, круглые ноздри раздуваются:

– Да ты… Да я тебя сейчас…

Он вскидывает руку. В это же время я делаю глубокий вдох, наращивая в ладони свет. Внутри меня неконтролируемо растёт ярость. Ну, сейчас ты у меня огребёшь, злобный хряк, я тебе покажу, как терроризировать беззащитных жителей, стариков и женщин!

Три, два, один…

– Что здесь происходит? – раздаётся откуда-то низкий грубый голос, который я мигом узнаю, мэр тоже, судя по тому, как он поспешно отпрыгивает от меня на пару-тройку шагов.

Резким движением сжимаю пальцы в кулак, гася свет, прячу руку за спину, смотрю недовольно снизу вверх на приближающегося всадника.

Верховный тёмный каратель Хавьер Дорр собственной персоной.

Весь в чёрном, на огромном гнедом коне, нетерпеливо фыркающем и бьющим копытом. Широкие мужские плечи венчают шипастые железные наплечники, могучая рука в чёрной перчатке небрежно сжимает поводья.

Надменно-холодный взгляд тёмных глаз мажет по мне, будто бы убеждаясь, что я цела, затем вперивается в Шкала. Хм, выходит, вопрос адресован ему, а я могу хотя бы немного передохнуть и собраться с мыслями.

Замечаю позади Хавьера Гевора, его помощника, и ещё одного вооружённого всадника. Трое на трое, но даже явись Верховный тёмный каратель один, силы всё равно были бы не равны. И Шкал прекрасно это понимает, поэтому он сам, а следом за ним и его сыновья, низко кланяются:

– Ничего особенного, господин Дорр, визит вежливости, и только! Мы с леди Дорр приятно побеседовали, но пора и честь знать, я, пожалуй, откланяюсь! – и он, не разгибаясь, начинает пятиться влево, к ожидающему в стороне экипажу.

– Стоять! – Хавьер направляет коня наперерез, преграждая мэру и его отпрыскам путь к отступлению. Спрыгивает вниз на землю, взметая в воздух облачка рыжеватой пыли.

Какой же он огромный! На три головы выше дрожащего от страха Шкала, сгорбившегося в отчаянной попытке стать незаметным. Явно уже и не рад, что приехал.

Хавьер небрежным движением отбрасывает в сторону полу плаща и кладёт руку в перчатке на рукоять меча. Переводит взгляд на меня:

– Жена, – проговаривает с совершенно иной интонацией, бархатно-обволакивающей, – подойди.

Послушно приближаюсь и встаю с ним рядом. С тихим лязганьем Хавьер извлекает из ножен меч и приставляет остриё к толстой шее мэра:

– Он тебе угрожал. Так?

Его сыновья дёргаются, чтобы вмешаться, но оставляют эту идею из-за приставленных к их глоткам мечей двух других карателей.

Смотрю на всю эту троицу недо-рэкэтиров, у которых сейчас коленки дрожа от страха, того гляди обмочатся прямо здесь.

– Всё не так, совсем не так! Это какая-то ошибка! Леди Дорр, прошу-у-у вас, – скулит мэр, скашивая на меня свои глазки.

– Леди Дорр, смилуйтесь! – вторят ему сыновья.

Хавьер не спешит, явно наслаждается происходящим. Смотрит на меня и вопросительно приподнимает бровь, ожидая ответа, от которого сейчас, кажется, зависит многое.