15. Попробуешь?

Дэниэла.

Несколько секунд играем с Хавьером в гляделки. Со вздохом перевожу взгляд на троицу, такую храбрую ещё несколько минут назад! Сейчас же мэра с сыновьями не узнать.

Притихли, прижали ушки и втянули головы в плечи, как побитые псины. Глазёнки виноватые, видок понурый. Ничуть не обманываюсь в произошедшей перемене, ясно-понятно, что она вызвана исключительно присутствием рядом Верховного тёмного карателя, и продлится ровно до тех пор, пока Хавьер тут. Всё это я прекрасно осознаю, но чего мы добьёмся, если прижмём мэра сейчас?

Лишь разозлит его ещё больше.

А пропавших людей не вернёт. И вряд ли повлечёт за собой серьёзное наказание, рано или поздно он продолжит творить свои злодеяния, а значит, всё бесполезно.

Теперь я уверена в том, что именно Шкал причастен к исчезновению людей в Илевере. И знаю, что он не оставил идею заполучить мою ферму. И не оставит. Учитывая дефицит мяса в округе и его жажду наживы, он будет действовать быстро и грубо. И обязательно ошибётся. Мне лишь потребуется быть начеку.

Да, пожалуй, это единственный способ решить проблему раз и навсегда. Взять Шкала с поличным и избавить, наконец, Илевер от раковой опухоли в лице его градоначальника.

– Так что, дорогая? – вкрадчиво проговаривает Хавьер. – Эти трое проявили к тебе неуважение и должны понести наказание. Скажем, по двадцать ударов розгами каждому. Публично. Согласна?

– Госпожа Дорр! – Огуст Шкал падает на колени и ползёт ко мне, сложив руки в молящем жесте. – Я всё объясню! Я не то имел в виду! Мы неправильно друг друга поняли!

Его сыновья опускаются на колени вслед за отцом.

– Встаньте! – протягиваю перед собой ладони и делаю взмах, после чего смотрю на Хавьера:

– Мой дорогой супруг, – приторно улыбаюсь и чуть не давлюсь на этой фразе, у самой аж зубы сводит от сладости, – не будьте столь суровы. Мистер Шкал прав, произошло досадное недоразумение. Уверена, впредь ничего подобного не повторится. Впредь мистер Шкал будет тщательнее выбирать выражения, общаясь не только со мной, но и с другими жителями. Не так ли, мистер Шкал?

– Истинно так, леди Дорр! – мэр часто-часто кивает. – Благодарю вас, госпожа Дорр!

Он делает попытку встать, но сапог Хавьера не даёт ему подняться, пригвождая к земле. Согнутой в локте рукой дракон небрежно опирается на колено.

– Теперь извинись! – цедит он сквозь зубы.

– П-простите меня, леди Дорр, – кряхтит мэр несчастно, – я… ошибся…

– Просим прощения, госпожа, – эхом вторят ему сыновья, низко склонив головы.

Происходящее не доставляет мне удовольствия. Чувствую себя неловко. Единственное, чего желаю сейчас – чтобы всё уже поскорее закончилось.

– Прощаю, – произношу поспешно и нетерпеливо смотрю на Хавьера. Тот усмехается, но убрать сапог не спешит.

– Дальнейшие свои визиты сюда, – произносит, медленно растягивая слова, – будешь согласовывать со мной. Как меня понял?

– Всё п-понял, лорд Дорр, – кряхтит Шкал, зыркая на меня мутными глазками, с которых плещется ненависть вперемешку со страхом.

Хавьер выдерживает паузу, и только спустя несколько секунд убирает свою ногу:

– Свободен, – бросает отрывисто.

Стою с выпрямленной спиной, сцепив пальцы перед собой и наблюдаю за тем, как Шкал и сыновья, расталкивая друг дружку, грузятся в свой экипаж, окружённые людьми Хавьера. Сам дракон незаметно оказывается у меня за спиной.

Смотрю на желтоватые облачка пыли, оставшиеся от удаляющегося экипажа мэра. Напрягаюсь, когда мне на плечо ложится тяжёлая рука дракона и ободряюще его сжимает:

– Испугалась? – произносит он тихо мне в волосы. – Ты слишком добрая, с такими людьми, как Шкал, это может выйти боком. Не стоило его отпускать.

Я знаю. Чуть поворачиваю голову.

Неопределённо веду плечом и делаю шаг в сторону, отходя подальше и увеличивая расстояние между нами.

Хавьер защитил свою жену на людях, но не стоит обманываться и расслабляться тоже нельзя. Учитывая, как мы с муженьком расстались в нашу последнюю встречу, от новой я не жду ничего хорошего.

Обхватываю себя за локти и смотрю на дракона снизу вверх:

– Зачем ты приехал?

Дракон усмехается, вскидывает бровь:

– Разве я не могу навестить свою жену? – он касается моего локтя. – Пройдёмся.

Не предложение, а приказ.

Обходим дом и движемся в сторону коровника и пастбищ.

Дракон останавливается, задирает голову, осматривает отремонтированный коровник, обитый новыми досками. Окидывает взглядом сочные зелёные лужайки, на которых мои коровки мирно щиплют травку, огороженный участок, который мы недавно засеяли семенами люцерны, клевера, козлятника, овса и кормового гороха, а значит запасы вкусного, разнообразного и питательного сена скоро будут ещё пополнены.

Это особенно важно, учитывая прибавление на ферме.

Останавливаемся. Тоскливо смотрю на дверь с торцевой стороны коровника. Раньше её не было, но при ремонте я в последний момент внесла изменения.

– Здесь всё очень изменилось, – протягивает Хавьер, и по его тону сразу и непонятно, хорошо это или плохо.

– Спасибо, – решаю всё-таки принять за комплимент.

– Поверить не могу, что всё это твоих рук дело.

– Не только моих, конечно же! Мне помогали! Булан, Люси, Миюна, миссис Согаса. Одна бы я точно не справилась.

– Кстати, где они все? Как так вышло, что ты разговаривала со Шкалом одна? Я ведь приказал экономке… Не важно.

Наклоняюсь, чтобы сорвать золотистый колосок на длинном стебельке, вращаю его между подушечек пальцев.

– Приказал ей что? Следить за мной?

– Присматривать, – вкрадчиво поправляет меня дракон. – Так где она и где остальные?

Пожимаю плечами:

– Миссис Согаса дома, наверное. Булан повёз молоко в город. Люси я отпустила на выходной. А Миюна… – смотрю по сторонам. – Где-то тут была, если её не позвали в дом.

– Ясно. Людей не хватает. Наймём ещё кого-нибудь. Кто ж знал, что вместо того, чтобы спокойно вышивать у окошка, как полагается женщине, ты разведёшь тут всю эту суету?

Смотрю на него удивлённо и поверить не могу – тёмный каратель… улыбается? И, что ещё более странно, улыбка ему идёт. Чтобы не улыбнуться в ответ, отворачиваюсь и прохаживаюсь вдоль коровника, продолжая вертеть в пальцах колосок:

– Тебе не угодишь, господин каратель. Когда жена бегала за тобой хвостиком и душила любовью, ты был недоволен. Сейчас, когда жена нашла себе дело и не мешает тебе жить своей жизнью, тебе опять что-то не нравится? Как же тебе угодить? Я запуталась!

Развожу руками в стороны и резко поворачиваюсь на каблуках. Тяжёлая юбка бьёт по икрам.

– Ой! – неожиданно упираюсь взглядом в широкую мужскую грудь, закрытую чёрными доспехами. Пока я рассуждала о жизни, дракон подкрался почти вплотную.

Инстинктивно отступаю назад и натыкаюсь спиной на деревянную стену. Больше отступать некуда. Хавьер тут же оказывается рядом. Одной рукой упирается в стену у меня над головой.

Сглатываю ком в горле и неохотно перевожу взгляд с груди дракона выше. Натыкаюсь на его чёрные, как уголь, глаза, обманчиво спокойные, с лёгким прищуром.

– А тебе бы этого хотелось? – дракон поднимает свободную руку, в которой я вижу аккуратненькую ромашку. – Хотелось бы мне угодить?

С этими словами он вставляет цветок мне в волосы выше уха. Этот неожиданный флирт с его стороны заставляет меня растеряться. Вжимаюсь спиной в стену и протискиваюсь мимо дракона в сторону, выбираюсь из ловушки.

И только оказавшись на расстоянии нескольких шагов, с облегчением выдыхаю. Что за игру он затеял?

И про случившееся в нашу с ним последнюю встречу даже не вспоминает. К чему бы это? Разворачиваюсь и вижу дракона на том же месте. Хавьер больше не делает попытки ко мне приблизиться.

Стоит, уперев могучие кулаки в кожаный пояс. Наблюдает за мной и явно ждёт ответ. Чувствую, как у меня дёргается уголок рта, растягиваясь в нервной улыбке:

– Конечно! Как и положено послушной жене! – делаю шутливый книксен. – Спасибо, что помог с мэром. А сейчас, если ты не против, я бы хотела заняться делами.

Сцепливаю пальцы перед собой, нетерпеливо перекатываюсь с пяток на носочки. Покусываю нижнюю губу, снова бросаю быстрый взгляд на неприметную серую дверь с торцевой стороны коровника.

Мне уже не терпится войти туда.

Хавьер прослеживает мой взгляд:

– Ты так часто смотришь на эту дверь. Что за ней? Показывай.

– Зачем? – смотрю на него во все глаза, не понимая, что сейчас, вообще, происходит?

Хавьер усмехается как-то недобро:

– Затем, что коровки, лужайки и эта ферма, как с картинки, всё это, конечно, мило, я даже почти поверил. А сейчас хочу взглянуть, чем ты тут занимаешься на самом деле, Дэниэла. Почему побледнела? Давай, давай, открывай проклятую дверь! Иначе я сам её открою.

Хавьер.

Да, я давно наслышан про эту тайную каморку, которую Дэниэла приказала сделать в последний момент. В которой она пропадает часами и никого в неё не пускает. Дверь запирает на замок, а ключ всегда носит при себе.

Согаса так и не смогла выяснить, что здесь творится за запертыми дверьми.

Подозрительно, но не настолько, чтобы лично мне тратить своё время и выяснять. Если бы не одно «но».

На днях глубокой ночью сюда что-то доставляли. Экипаж был без опознавательных знаков. Единственное, что удалось выяснить – он прибыл из самого Эзрана.

Жена знала заранее, заранее ждала и встретила своих странных ночных гостей.

Пока мирно спавшая Согаса успела одеться и прибежать на шум, было поздно, а Дэниэла заперла на ключ эту дверь и наотрез отказалась отвечать на вопросы экономки. Но на мои ей ответить придётся.

Кого она принимает по ночам, чем занимается одна за запертыми дверьми, что замышляет?

Зная её сущность – ничего хорошего.

С этими попаданцами всегда оно и то же. И этот случай, не исключение. Ферма – всего лишь прикрытие, чтобы обстряпывать свои грязные делишки. Даже немного жаль, что всё вскрылось так быстро.

Неожиданно понимаю – а ведь это впервые сейчас, когда вместо радости от поимки очередного паразита я чувствую разочарование и досаду. Как будто сломалась любопытная игрушка, которой ещё не наигрался.

Бред.

Секунды отделяют нас от точки невозврата, когда я получу все доказательства и защёлкну магические наручники. Но Дэниэла не торопится сделать то, что приказано. Продолжает пялиться на меня удивлённо, будто надеется, что передумаю. Зря.

– Не хочешь по-хорошему? Будет, как обычно.

Поднимаю руку, чтобы привычной волной тёмной магии снести на хрен железный замок.

– Твою ж мать! – в последнюю секунду успеваю погасить смертоносное тёмное пламя. Оно опаляет ладонь, когда с усилием сжимаю пальцы в кулак. Терплю. И вместе с болью взметается злость.

Делаю шаг вперёд и сжимаю плечи Дэниэлы:

– Дура! Тебе что, жить надоело? – встряхиваю её намеренно сильно, чтобы опомнилась, пришла в себя, осознала!

Вместо того, чтобы испугаться, эта нахалка вскидывает руки и колотит меня кулаками в грудь:

– Не смей мне тут ничего ломать! Только всё починили! Ты понятия не имеешь, сколько труда и денег сюда вложено! Не трогай ничего своими грязными руками, я сама всё открою! Пусти уже, блин!

– Придурочная, – выношу свой вердикт и отпускаю её. Отступаю назад и подозрительно за ней наблюдаю.

Дэниэла отворачивается. Наклоняет подбородок почти к самой груди, деловито роется у себя в корсаже, после чего извлекает бронзовый ключик на шнурке. Мда уж, надёжное место для хранения выбрала, ничего не скажешь.

Щёлкает, открываясь, замок. Тихо скрипит дверь. Дэниэла первая переступает порог, я вхожу следом, готовясь увидеть всё, что угодно: запрещённые артефакты, взрывчатку, запасы яда, всё, что такие, как она, пришельцы используют, чтобы проворачивать свои тёмные делишки.

Да, я готов увидеть всё, что обычно вижу на таких вот рабочих рейдах, но реальность удивляет.

Свет, пробивающийся сквозь маленькие окна под потолком, мягко освещает небольшое помещение, создавая игру теней на дощатом полу. Пахнет деревом и сладко-сливочным молоком с лёгкой кислинкой. Этот уютный аромат обвивает весь воздух здесь, словно невидимая вуаль.

– Не топчись, будь так добр! – ворчит Дэниэла, после чего переобувает башмаки и повязывает вокруг пышных золотистых волос белый платок. Проходит к рукомойнику у стены и тщательно моет руки.

Я даже не знаю, что сказать. Застываю у порога и ошалело смотрю по сторонам.

Большую часть пространства занимает дубовый деревянный стол по центру. Слева у стены возвышается подозрительный чёрный ящик.

Позади стола, чуть правее виднеется массивная деревянная лавка, заставленная ровными рядами серых жестяных бидонов и кастрюль. Прохожу к ним, открываю одну за другой, несколько крышек. Молоко, молоко, а тут… может, взрывчатка или яд? Хрен там! Тоже молоко!

– Полегче там, эй! – Дэниэла тут же оказывается рядом, отбирает у меня крышку и с тихим дзиньканьем возвращает её на место. – У меня здесь всё стерильно, вообще-то!

Отступаю и продолжаю осматриваться. Прохожу вправо, где в углу на возвышении от пола установлен железный круг диаметром около полуметра. Никогда таких не видел. На нём стоит огромная кастрюля с крышкой, под которой оказывается…

– Эт-то ещё что? – брезгливо морщусь от кисловатого запаха. В желтоватой воде плавают комки чего-то белого.

– Это творог! – Дэниэла выхватывает у меня из руки крышку и с сердитым дребезгом закрывает кастрюлю.

– Впервые слышу, – проговариваю сквозь зубы. – Что ещё за извращения, тебе заняться нечем? Выглядит так, будто кого-то стошнило.

Дэниэла краснеет, раздражённо фыркает и закатывает глаза. Эй, эй, спокойнее, злится что ли?

– Ты невозможен, Хавьер Дорр! Не рассуждай о том, о чём понятия не имеешь! Просто этот творог ещё не готов! – шипит возмущённо.

– И как же ты его готовишь? – хмыкаю. – И из чего, позволь узнать?

Услышав вопрос, Дэниэла вся приосанивается, её лицо будто бы озаряется внутренним светом, а глаза начинают блестеть:

– Видишь эту блинницу? – она показывает на странный железный круг. – Её мне доставили из Эзрана, там блинные на каждом шагу, а в Илевере отчего-то не прижились, или им не позволили прижиться, уж не знаю. Такая вот, блинница идеальный инструмент для производства творога, потому что обеспечивает равномерный нагрев дна у кастрюли. Мы наливаем в кастрюлю молоко, ставим в тёплое место, в нашем случае – на блинницу, и оставляем часов на двенадцать.

Дэниэла отодвигает меня локтем в сторону. Притаскивает со скамьи пустую кастрюлю, накрывает её сложенной в несколько слоёв марлей:

– Придержи! – командует. Мне?!

Признаться, я настолько охреневаю от происходящего, что… подчиняюсь. Молча.

Подхожу ближе и неуверенно накрываю руками края марли, фиксируя их. Дэниэла берётся руками за кастрюлю и осторожно переливает её содержимое прямо на марлю.

Морщусь и подаюсь всем телом назад, но руки не отпускаю. Тем временем, желтоватая жидкость с тихим журчанием просачивается на дно кастрюли, а на марле остаются глянцевые белоснежные крупицы, которые выглядят и пахнут уже куда приятнее, но всё равно подозрительные.

– Всё, отпускай! – Дэниэла собирает марлю на подобие мешочка, внутри которого остаётся, вероятно, тот самый творог. Наши руки несколько раз случайно соприкасаются, и в эти моменты где-то внутри, за грудиной, странно щекочет. Непривычные ощущения. Доселе незнакомые.

Убираю руки за спину и отступаю назад, пока жена продолжает возиться со своей марлей. Наблюдаю за тем, с какой заботой и нежностью она отжимает тканевый мешок, как любовно пересыпает содержимое в коричневую глиняную миску, которую берёт двумя руками и поворачивается ко мне, сияя, будто начищенный чайник:

– Получилось, надо же! Мой первый творог! Ура!

Дэниэла надвигается, продолжая удерживать миску с пугающим содержимым:

– Попробуешь?

Отворачиваюсь, чтобы оказаться подальше от миски, которую она настойчиво суёт мне в лицо. Её щёчки раскраснелись, приоткрытые пухлые губы влажно блестят, обнажая ровный ряд белоснежных зубов. Замечаю вьющийся золотистый локон, который выбился из-под платка и упал Дэниэле на грудь, так маняще натянувшую лиф платья.

Сглатываю слюну и стискиваю в кулак пальцы, ловя фантомное ощущение их наполненности. Я слишком хорошо помню, какая упругая у неё грудь и как приятно было держать её в руках.

В паху распирает.

Что за нездоровая хрень? Обхожу стол, дёргаю ворот рубашки, ослабляя его:

– Не хочу. Тут жарко. Я бы скорее чего-нибудь выпил.

Желательно чего-нибудь похолодней и покрепче. Но холодненький сидр тоже пойдёт. Вот только ни тому, ни другому тут неоткуда взяться.

Так, ладно, пора заканчивать с этим цирком. Не хочется этого признавать, но тут одно из двух. Или эта девка первоклассная подготовленная актриса, или она и впрямь двинута на этой самой ферме, и ничто другое её не волнует.

Ни ядовитая паучья сеть попаданцев, ни их коварные заговоры, ни я.

От последней мысли во рту становится горько, а в груди разливается жгучая досада. Так странно. Разве мне не должно быть плевать? Почему осознание искреннего равнодушия жены вдруг так меня задевает?

Стоп. Дерьмо.

Ну, какая она мне жена? Не жена, а так, оболочка.

Впрочем, как раз-таки внешность Дэниэлы и была главным её плюсом. И единственным. Кроме, разумеется, нашей с ней совместимости.

Хм, интересно, совместимость осталась? Выяснить это здесь, вдалеке от столицы, можно только одним способом. Взгляд, против воли, снова опускается к выдающейся груди Дэниэлы. Да чтоб его! Прежде она меня так не заводила!

Трахнуть уже её что ли? Чтобы успокоиться, точнее, убедиться, что у нас всё по-прежнему? Зачем? Просто, чтобы знать, для себя.

В конце концов я всё равно сделаю то, что должен – отправлю её на казнь. Такова участь любого пришельца. Такова цена за устоявшийся мир в Империи. Но, раз девчонка не опасна, то это вполне может и подождать, ведь так?

– Оу! – Дэниэла забавно сдувает упавшую на лоб прядку, а я стискиваю челюсти, борясь с неуместным желанием протянуть руку и поправить её.

Хмурюсь и делаю шаг к выходу. Хватит уже бесполезно тратить время!

Сегодня чутьё впервые меня подвело. Ну, и хрен с ним. Многое сейчас впервые, с ней. Это стоит обдумать. Позже, не сейчас. Сейчас надо уже уйти, наконец.

Дохожу почти до самого выхода, но останавливаюсь, краем глаза заметив подозрительный шкаф. Вполне себе приличного размера, чтобы уместить в нём дюжину запрещённых артефактов.

– Кое-что выпить у меня найдётся! – Дэниэла вихрем проносится мимо и распахивает дверцу того самого шкафа.

Хмурюсь, вытягиваю шею. Из шкафа обдаёт холодом. Внутри ровные ряды полок, заставленные кувшинами с… кто бы догадался? С молоком, мать его.

Пока я мысленно глумлюсь над собственными версиями насчёт неё, Дэниэла достаёт коричневый глиняный кувшин, возвращается к столу и наклоняет кувшин над глиняной кружкой. Белоснежное молоко тонкой плотной струйкой бежит из носика, наполняя кружку.

Затем Дэниэла протягивает кружку мне:

– Вот, пожалуйста!

Смотрю скептически на напиток. Когда хотел «выпить», явно не это имел в виду.

Жена толкует моё молчание по-своему:

– Что? Боишься, что отравлю? Не стоит судить других по себе, господин каратель. Не все такие чудовища, как вы, так-то!

С этими словами она подносит кружку к губам и делает пару жадных глотков, после чего ставит кружку на стол и победно на меня смотрит.

А у меня глаза застилает тёмной пеленой. И весь контроль летит в бездну.

Делаю шаг, приближаясь вплотную. Прихватываю девчонку за локоть и притягиваю к себе, жадно впитывая её эмоции – удивление, страх, быстро перерастающий в панику.

Игнорирую их.

Не позволяю ни дёрнуться, ни шелохнуться и медленно поднимаю руку к её лицу.