18. Побег

Хавьер.

Останавливаюсь перед запертой дверью. Впервые медлю, прежде чем войти в собственную спальню. Внутри шевелится странное чувство. Волнение? Любопытство? Предвкушение.

Впервые такое. Ни одна женщина не вызывала ничего подобного раньше.

Впрочем, с этой Да-шей многое впервые.

У девчонки просто удивительная способность бесить и притягивать одновременно. Впервые хочется придушить кого-то и одновременно прижать к себе и успокоить. Заставить склонить голову, но при этом смотреть в её дерзкие глаза хоть целую вечность. Отослать с глаз долой и быть с ней рядом. Отправить её на костёр и спрятать, чтобы никто не нашёл.

Она не идёт из головы. Будоражит. Волнует. Удивляет.

Снова и снова беспечно лезет в самое пекло! Сказал ведь сидеть тихо и не высовываться! Так ведь нет. Подняла на уши всю округу с этой своей фермой. За какую-то пару-тройку месяцев расшевелила дохлое хозяйство, на котором все давно поставили крест. А как прислуга её обожает! Когда допрашивал служанку и её бугая-братца, ничего ведь не выдали, ни слова лишнего не сказали, только одно и то же «госпожа Дэниэла самая лучшая», «госпожа Дэниэла то, госпожа Дэниэла сё». Ничего от них не добиться.

А этот молочник!

– Леди Дэниэла невероятная женщина. Жаль, что с ней рядом не тот, кто способен её оценить. Пока что.

Глаза наглющие от безнаказанности. Знает, что его, колченогого никто трогать не станет. Его самого – нет, но есть и другие, более действенные рычаги воздействия на людские души.

– Куда уж мне до тебя, молочник, ты ведь на себя намекаешь? – прищуриваюсь зло, сканируя его взглядом. Нащупываю слабые места. За себя он явно не боится, вон как бахвалится, доволен собой. Что ж. – Значит, так. Если ещё раз сунешься к моей жене, можешь попрощаться со своей лавкой. Заодно родню предупреди. Кто там у тебя, отец, мать, братья-сёстры? Их всех будет ждать самая въедливая и пристрастная проверка на наличие запрещённой магии и артефактов. Что-то да найдём, будь уверен. Надеюсь, понял меня?

Усмехаюсь, понимая, что попал точно в цель. Вон как трясётся и побледнел.

– В-вы, выыы просто… – сжимает свою трость до побелевших костяшек.

– Закончили, молочник. Цени, что я добрый. Пока что.

Ревность.

Когда увидел её на приёме вместе с ним, не сразу понял, что это за чувство такое, когда в грудь словно острые спицы вонзаются. Когда закипает кровь, а руки сами сжимаются в кулаки, потому что их печёт от рвущейся силы и остро хочется крушить всё вокруг, разносить в щепки и убивать. Того, другого, кто смеет стоять рядом с ней, смотреть на неё, дышать одним с ней воздухом.

Зверь внутри впервые ярился. Жаждал крови. И требовал подчинить её. Впервые ему стало необходимо утвердить над кем-то свою полную власть. Показать, чья она и напомнить, кому принадлежит на самом деле. Это было настолько неожиданно и странно, что заставило меня растеряться.

Она и так наша! Это ведь Дэниэла, бестолковая прилипчивая глупышка, поверхностная и скучная до зевоты.

Нет. Эта ещё не наша.

Влечение к ней только росло.

И впервые внутренние принципы сошлись в кровавой схватке с личным интересом. Даже когда понял, кто она, рука не поднялась сделать то, что был должен. Искал отговорки. Оттягивал неизбежное. Заключил сделку с совестью, дав себе срок – до конца расследования в Илевере.

Все доказательства подлогов на шахтах уже были на руках, оставался только проклятый Шкал и исчезновения людей. Гнида-гадёныш был крайне осторожен. Будь моя воля – закрыл бы засранца в застенках и как следует «допросил». Но император чётко дал понять, что нужно действовать осторожно, чтобы не дать другим пограничным землям лишнего повода для волнений и бунта. Поэтому и приходилось миндальничать с крысёнышем. В том, что виноват именно Шкал, я уже не сомневался. Вопрос был лишь в том, как он всё это проворачивает. И как только я это выясню – займусь тем, что раньше было моей женой. А до тех пор…

Стискиваю дверную ручку. Металлическая поверхность холодит горячую ладонь. Резко её поворачиваю, открываю дверь и вхожу. До тех пор можно и поразвлечься.

Тем более, что она так угодна зверю.

Просторная комната погружена в полумрак. Снаружи давно стемнело, и сейчас из распахнутого настежь окна в комнату врывается холодный ночной воздух, трепя белые занавески.

Прохладно, даже слишком.

Звериное зрение без труда находит девчонку на кровати. В моей постели. Дракон внутри поднимает голову и довольно рычит. Хочется закатить глаза. Прохожу через комнату и захлопываю окно. Поворачиваю задвижку. Не стараюсь делать это тихо.

Убираю руки в карманы брюк.

Оборачиваюсь и медленно, шаг за шагом, иду к девчонке. Ступаю громко, приближаюсь неторопливо. Растягиваю удовольствие, наслаждаясь агонией жертвы.

Останавливаюсь рядом с кроватью. Склоняю голову к плечу. Рассматриваю девчонку.

Укутана в одеяло по самую макушку. Руки сложены ладонь на ладонь, покоятся под щекой. Глаза и губы плотно сомкнуты. Прядка светлых вьющихся волос трогательно выбилась из-под одеяла.

Протягиваю руку и тыльной стороной пальцев провожу по щеке девчонки. Её кожа такая гладкая и нежная наощупь. А её дразнящий аромат луговых цветов и чего-то сладкого, просто рвёт крышу.

Глаза Даши по-прежнему плотно сомкнуты. Слишком плотно. И дыхание выдаёт. Частое, беспокойное. Усмехаюсь:

– Хорошая попытка, но нет. Я знаю, что ты не спишь.

Кончиками пальцев подхватываю одеяло и начинаю стягивать его вниз. Сглатываю выступившую слюну, когда вижу обнажённое плечо со сползшей на него тонкой полоской кружева. Дикий голод, древний, как сама жизнь, застилает сознание, и все принципы посланы в бездну. Я её хочу.

Деликатный стук в дверь заставляет застыть и скрипнуть зубами.

– Что там ещё? – поворачиваю голову к двери. – Я занят!

Становится тихо, и я снова возвращаюсь к Да-ше. Произношу про себя её имя, смакуя каждую букву, пробуя на вкус.

Жадно втягиваю носом воздух над её разгорячённым под одеялом телом. Она даже пахнет теперь иначе. Луговыми цветами и чем-то сладковато-ванильным, сливочным, как молоко. Ну, конечно.

Её отказы и бесконечные попытки спрятаться и убежать лишь сильнее распаляют зверя. Не терпится уже её попробовать. Каждый час на счету, каждая минута, каждая секунда. Время. Оно утекает сквозь пальцы, приближая к неизбежному финалу. Таким, как она, место в темнице, а потом на костре. И я это знаю. Так зачем медлить? Сглатываю и стягиваю одеяло ниже, ещё ниже…

Робкий стук повторяется.

Да твою ж мать! Выпускаю одеяло из пальцев и быстрым шагом иду к двери. Кто-то или слишком бесстрашный, или тупой. Неизвестно, что хуже.

Распахиваю дверь и вижу Гевора. На помощнике лица нет. Сразу понимаю – вести дерьмовые, осталось только выяснить, насколько:

– В чём дело?

– Господин! – Гевор вытягивается по струнке и протягивает конверт. – Срочное послание из столицы.

Пробегаю глазами пометки «высокая срочность, конфиденциально». Ломаю императорскую печать и разворачиваю шуршащий лист пергамента.

Что ж, Да-ша. Не сегодня.

В столице кровавый бунт. Я должен быть там.

– Ты остаёшься. – Строго смотрю на Гевора, затем показываю подбородком в сторону, где в глубине комнаты «спит» Даша. – Глаз с неё не спускай. Отныне она твой приоритет.

Вижу, что недоволен. Знаю, что привык лезть в пекло вместе со мной, прикрывать в нужный миг. Знаю. Но сейчас защита нужна ей.

Гевор не смеет спорить:

– Есть.

Переступаю порог, не оглядываясь, и плотно закрываю за собой дверь.

Дэниэла.

Приоткрываю сначала один глаз, затем второй. Боюсь слишком громко дышать, недоверчиво осматриваю пустую комнату. Он ушёл? Правда, ушёл?

И, судя по тому, что я слышала, прямо сейчас спешно отбудет в столицу. Ха!

Блинский блин, счастье-то какое!

Свобооода!

Отбрасываю одеяло в сторону, растираю покрытые мурашками плечи. Меня хорошенько так потряхивает от одной только мысли о том, что было бы, если б в дверь не постучали.

Нафиг, нафиг, нафиг!

Чудесное везение! Просто невероятное! Хоть какой-то просвет и моральный взлёт после утреннего дна!

Соскакиваю с кровати и принимаюсь мерять шагами комнату. Дело за малым – выбраться из этой крепости, именуемой домом, и прошмыгнуть мимо верных церберов дракона, которые явно получили строгий наказ глаз с меня не спускать. Но где наша не пропадала? Я, как колобок, сбежала один раз, сбегу и второй!

Если Хавьер думает, что я стану сидеть послушной болонкой у него в спальне, то он явно не в себе! У меня там, между прочим, коровы недоенные, и вообще, открытие прилавка на носу! Некогда мне тут прохлаждаться.

– Госпожа! – миссис Согаса хватается за сердце, глядя на меня, стоящую на пороге нашего дома, как на призрака. – Как вы вовремя!

Она не спрашивает, где я была. Её не ужасает, что на мне надета форма служанки. И что я прибыла пешком, без повозки её не удивляет тоже.

Хм, конечно, я не собиралась с порога выкладывать, как с помощью своего дара усыпила милую блондинку-служанку, которая принесла мне завтрак, как переоделась в её одежду, а её саму уложила в постель, тщательно закутав в одеяло, так, чтобы снаружи оставались только волосы, так похожие на мои по оттенку.

Нет, с драконом бы этот фокус не прошёл, но остальные вряд ли посмеют приглядываться и касаться меня. Лишь бы служанка не очнулась слишком быстро. Хочется верить, что хотя бы сутки у меня есть. Я достаточно практиковалась с новым даром и уверена, что силу целительного сна рассчитала верно. А значит, ей ничто не грозит.

Дальше дело было за малым. Надвинуть чепец на лицо, пониже опустить голову и пройти мимо стражников к калитке для прислуги, которую я заранее присмотрела из своего окна, как только забрезжил рассвет. Часть пути проделала на попутных повозках, часть прошла пешком, и вот я здесь, с горячей надеждой, что подмену обнаружат не скоро. И с решимостью припугнуть миссис Согасу, чтобы не вздумала раньше времени никому на меня докладывать. Вот только она и не собирается этого делать.

Такая бледная и дрожит, видно, что напугана до смерти.

Из-за её спины показывается Булан. Парень выносит две тяжеленные сумки. Завидев меня, сдержанно мне кивает. Столь холодный приём обескураживает.

– Булан! Как там Люси? – спрашиваю с надеждой. – Ей лучше?

Парень мотает головой:

– Ей так же.

– Да что там ваша Люси! – миссис Согаса хватает меня за руки, её ледяные ладони бьёт мелкая дрожь. Да что с ней? Никогда её такой не видела! – Спасаться надобно, госпожа! Бежать! Ты все сумки вынес?

– Идёмте, госпожа, – кивает мне Булан, но в глаза не смотрит.

– А коровы? – раздаётся тонкий голосок и из-за угла дома показывается Миюна. Растрёпанная и заплаканная. – Мы что, их бросим?

В смысле – бросим? Что за невнятная суета, вообще?

– Кто-нибудь объяснит мне, что происходит? – спрашиваю строго у всех троих. – М?

– Там, – упавшим голосом проговаривает Миюна и показывает за дом, в сторону коровника, сеновала и пастбищ.

Поджав губы, спускаюсь с крылечка под причитания миссис Согасы, прохожу мимо всех, захожу за угол, да так и застываю, как вкопанная. Блинский блин, такого я ещё не видела.