20. Зеркало безвременья

Дэниэла.

В дверях маячат три силуэта. После моих слов они растерянно переглядываются между собой.

Плотные чёрные повязки, закрывающие половину лица ниже носа, не могут меня обмануть. По комплекции тел и маленьким злым глазкам я без труда определяю, кто передо мной.

Отталкиваюсь ладонями от пола и встаю, откуда только силы берутся? Небрежно кладу руки на талию, наклоняю голову к плечу:

– Мистер. Шкал. – Чеканю каждую букву. – На кого рассчитан этот нелепый маскарад? Если на меня, то можете не трудиться.

Эти трое ещё раз переглядываются, после чего стягивают с лица вниз свои повязки. Ну, так и есть, Шкал и сыновья собственными персонами.

– Итак? – проговариваю ядовито-вежливо. – Чем обязана?

– В округе совсем не осталось скотины, – буркает мэр и кивает толстым подбородком в сторону окна. – Мои ребята давно не могут никого выловить в лесу. Видать, вся или передохла, или, – он недобро сужает заплывшие жиром маленькие глазки, – или она у вас. Вы всё себе заграбастали, по какому такому праву, аа?

А, теперь понятно, что это были за жёлтые огоньки в лесу! Шкал регулярно посылал своих «мальчиков» на охоту в лес за халявой! Свои тёмные делишки они проворачивали ночью, чтобы не привлекать к себе внимание и не попасться ненароком. Неспроста именно ночь – время воров, преступников и разной другой нечисти.

– Мистер Шкал, – начинаю с улыбкой, но при этом добавляю в голос крупицу железа, – все коровы, которые находятся на моей ферме, ранее принадлежали мистеру Аслану Царху, о чём свидетельствуют соответствующие клейма на них. Если не верите, можете сами в этом убедиться. Я являюсь их полноправной хозяйкой на основании правопреемства. А потому ваши претензии не обоснованы.

Да, да, спасибо правоведению, которое преподавалось у нас в колледже и соседке по комнате, которая училась на юрфаке и постоянно зубрила страшные термины, смысл которых я зачем-то тоже запомнила. Понятия не имею, знают ли их здесь, но почему бы не воспользоваться сложными словечками?

– Более того, – продолжаю я, – они преступны и посягают на мою собственность. Попрошу впредь не нарушать границ моих земель. В противном случае буду вынуждена обратиться за их защитой напрямую к императору, вам ясно? Если на этом всё, и если мы друг друга поняли, более вас не задерживаю!

В комнате становится тихо. Внизу раздаются странные шорохи и стоны. Хмурюсь:

– Что вы сделали с моими людьми? – спрашиваю и смотрю в упор на мэра. – Если с ними что-то случилось, вы пожалеете! Дайте пройти!

Останавливаюсь напротив них. Грузная фигура мэра перекрывает весь дверной проход. Позади него маячат детины-сыновья, один застыл в проходе, а второй просматривается в коридоре.

Неожиданно лицо мэра неуловимо меняется:

– Вы ведь понимаете, леди Дорр, что я не могу выпустить вас отсюда живой?

– Это угроза?

– Это правда, – вздыхает он и проводит толстенькими пальцами по жидким серым волосам, зачёсывая их на блестящую лысину. Пытаюсь воззвать к остаткам его разума:

– Опомнитесь! Просто уйдите и всё. Инцидент будет исчерпан.

Естественно, всё это – лишь попытка заговорить ему зубы и выиграть время.

Пока он хмыкает и смеётся, завожу руку за спину. Светлый дар может не только исцелять, но и ранить. Я знаю. Вот только… Ауч! Вот только он не отзывается, блинский блин!

Детины Шкала застыли немыми изваяниями в дверях, в то время как сам мэр неспешно движется по моей комнате. Отслеживаю взглядом его движение и меняю положение тела, не позволяя ему оказаться у себя за спиной.

Впрочем, он и не пытается сделать это. Морщит лоснящийся лоб и кривит лицо, обнажая желтые неровные зубы:

– Я ведь предупреждал вас. И даже предлагал честную сделку.

– Какую сделку? Пустить моих коров на убой?

– Почему бы и нет? Я бы заплатил!

– Не всё в этом мире можно купить за деньги, мистер Шкал!

– Верно. Зато это можно забрать другим способом. Это мой город, – проговаривает он, давя меня тяжёлым безумным взглядом. – И всё, что в нём есть тоже моё, по-хорошему или по-плохому!

Он надвигается на меня, я отступаю назад, к боковой стене.

Он сумасшедший, просто сумасшедший – понимаю вдруг. Двинулся умом от вседозволенности и безнаказанности!

– Мой муж вас в порошок сотрёт! – пробую последнюю угрозу.

– Думаю, у верховного тёмного карателя в столице найдутся дела поважнее. Думаю, он быстро забудет эту маленькую неприятность. И найдёт себе кхм… новое утешение. А потом, когда он забудет дорогу сюда, я выкуплю у него эту ферму. Ему-то она вовсе не сдалась. Он не такой упрямый, как вы. Кстати, не знаете, почему на доме больше нет защиты? Всегда была, и вдруг тю-тю. Очень вовремя, надо сказать.

Внезапно догадавшись, с досады прикусываю изнутри щёку. Потому что я своим светом снесла всю тёмную магию в округе, не только «плохую» паутину, но и «хорошую» защиту, установленную Хавьером. Вслух не говорю ничего.

Шкал пожимает плечами, смотрит на меня безразлично стеклянными глазками, и я вижу в них свой приговор. Лопатки упираются в прохладную твёрдую стену. Тоскливо смотрю на дверь, перекрытую силуэтами сыновей Шкала.

– И что же, сожжёте меня заживо? – спрашиваю, снова и снова сжимаю и разжимаю пальцы, пытаясь вызвать в ладони ответный огонь, но всё тщетно.

– Вас – нет. Вы слишком значимая фигура. Знаете, как говорят? Нет тела – нет дела. Так что вы исчезнете. Бух! – он делает колечком пухлые масляные губы прямо возле моего лица, и в нос ударяет запахом чеснока и крепкого пива. – И нету вас! Как и тех остальных!

Подмигивает кому-то из своих сыновей, и тот извлекает из рюкзака нечто увесистое, надёжно завёрнутое в чёрный чехол. Судя по габаритам, это картина, мольберт или что-то вроде того? Глупости, зачем бы он приволок сюда картину? И вряд ли сейчас подходящее время, чтобы писать с меня портрет?

– Осторожнее, – цедит Шкал.

Парень кивает, но я вижу, как дрожат его руки, когда он опускает таинственный предмет на пол, аккурат напротив меня.

Внутри неконтролируемо растёт паника. Я нутром чую исходящую от предмета опасность и эманации тёмной магии. Причём последние такой силы, что чёрная паутина или какая-то другая хворь, с которыми я имела дело, кажется детским лепетом.

Шкал и его сыновья отступают назад. Теперь между мной и пугающим предметом ничего нет.

Во рту пересыхает от страха. Боковым зрением вижу – путь до двери открыт.

А потом всё случается быстро.

По знаку Шкала его сын сдёргивает чехол. Я рефлекторно зажмуриваюсь и бросаюсь к двери. Только бы успеть!

Не успеваю.

Когда я уже у двери, чехол падает на пол, а в воздухе раздается пронзительный треск. Пространство плывёт.

Происходит что-то ужасное. Что-то неестественное, неправильное, чуждое этому миру. Нечто опасное смотрит мне в спину. Впивается в меня незримыми ледяными щупальцами, опутывает и тянет назад.

Тело не слушается, словно в меня впрыснули яд. Чувствую затылком потусторонний могильный холод.

Если бы у меня была моя сила, то ещё можно было бы побороться, но я опустошена ритуалом, выпита до дна и не могу противопоставить ничего

Это конец – понимаю отчётливо. Действительно, конец. Так обидно. Я больше не борюсь с неведомой силой, потому что она сильнее меня во сто крат. Сосредотачиваюсь на том, чтобы сохранить ясным разум.

В глазах становится горячо и влажно от подступающих слёз.

Таинственный предмет под стеклом это…

– Зеркало Безвременья, – произносит Шкал, оставаясь позади своего сына, удерживающего направленный прямо на меня жуткий предмет.

Опасный тёмный артефакт внешне и правда похож на среднего размера зеркало в фигурной витиеватой раме из потемневшего серебра. Поверхность не как у обычного зеркала, а мутная, словно расплавленный металл, который притягивает как мощный магнит.

На его пути я одна. Шкал и сыновья предусмотрительно держатся вне зоны «отражения». Мэр продолжает:

– Запрещённый тёмный артефакт, о котором никто не знает и не узнает, ведь он не оставляет свидетелей, что очень удобно, не правда ли? Здесь только одна дорога – туда. Оттуда ещё никто не возвращался. Прощайте, леди Дорр. А остальное мы тут сожжём. Дом мне не нужен, только скотина. Ой, как неловко вышло!

Он проходит в угол комнаты и нарочито небрежно роняет свечу. Пламя мигом вспыхивает на сухом ковре. Воздух наполняется запахом воска и палёной шерсти.

Зеркало Безвременья, значит…

Выходит, вот куда пропадали люди!

В голове проносится мысль, от которой вдруг становится горько.

Хавьер! Не видать тебе моей магии, и жизнь мою ты тоже не заберёшь. Зато твой мир станет лучше и чище на целую одну попаданку. Наверное, это тебя порадует.

Бросаю на Шкала полный презрения взгляд, делаю последнюю попытку призвать магию, сопротивляюсь до последнего, но тёмный артефакт оказывается сильнее и затягивает в зеркало. Тело окутывает могильный холод и всё вокруг меркнет.

Хавьер.

Вздрагиваю и открываю глаза. Отталкиваюсь от спинки мягкого дивана, на котором задремал. Стискиваю переносицу.

Вокруг уютная полутьма, играет мелодичная музыка, на сцене движутся танцовщицы, из курильниц поднимается мускусно-сладкий дым, стол заставлен закусками и выпивкой.

– Эй, ты как? – подмигивает Алистер, выпуская изо рта колечко сизого дыма. – Будто пришельца увидел.

– В каком-то смысле, – отшучиваюсь тянусь к стакану и делаю глоток. Горло обжигает, а в голове становится чуточку легче.

Откидываюсь на спинку дивана в уединенной нише, расставляю руки в стороны. Две брюнетки, прогуливающиеся по залу в поисках клиента, тут же движутся ко мне, призывно улыбаясь и покачивая бёдрами. Останавливаю их небрежным жестом и качаю головой.

Не сегодня.

– Э-эй, дружище, – тянет Алистер, – не будь занудой! Все ведь позади. Заговор раскрыт, восстание подавлено, виновные наказаны. Самое время расслабиться!

Алистер Дрэйк, глава Секретной службы Его Императорского Величества, дракон древнего рода, владеющего большинством золотых приисков, и главный бабник Империи, прямо сейчас собственным примером показывает, что в его понимании – расслабиться – облепить себя смазливыми блондинками, аж тремя. Время от времени удостаивать каждую из них поцелуем или снисходительной лаской.

Смотрю на это, и к горлу подкатывает.

Рад за него, но не от всего сердца. Меня вот в последнее время вообще воротит от баб. Стискиваю челюсти, мысленно себя поправляя – не от всех. Вернее – от всех, кроме одной.

Ноздри окутывает фантомный аромат ванили и луговых трав. Пальцы инстинктивно сжимаются, пытаясь ухватить шелковистую прядку золотистых волос.

Рот наполняется слюной от одного только воспоминания о мягких ягодных губах, таких податливых и неопытных одновременно.

Зверь тут же делает стойку. Хочет к ней. Тревожится.

И этим только бесит и злит.

Все мысли о ней. Снова. Наяву и даже во сне. Вот только последний сон оказался не самым приятным.

В нём Даша тонула в чёрной воде и звала меня. Слишком уж реалистично. Аж пот холодный прошиб. Провожу рукой по лицу сверху вниз.

Вот же дерьмо.

Вечно проблемы с ней. Заноза в заднице. Теперь вот думать, всё ли в порядке, как там она? Мелькает мысль подняться в воздух прямо здесь и прямо сейчас стартануть в Илевер.

Вместо того, чтобы нормально отдохнуть. Вон, как Дрейк.

В задницу. Всё равно вечер насмарку. Отталкиваюсь ладонями от дивана:

– Я пойду.

Дрэйк смотрит на меня из-под полуприкрытых век. Слишком уж хитро. Лыбится, демонстрируя ровный ряд сверкающих белизной зубов, который аж слепит глаза:

– Эй, дружище, не спеши так. Правда! Присядь, минута буквально.

– Что ещё? – морщусь, но задерживаюсь на месте.

– Есть кое-кто, кому ты явно обрадуешься. – Музыку перекрывает звонкий стук женских каблучков, и я поворачиваю голову. – О ней замечтался? Я угадал?

Заина недовольно кривится, глядя по сторонам и царапая глазами девчонок. Не нравится ей это место, кто бы сомневался. Впрочем, её здесь тоже никто не ждал.

Осуждающе смотрю на Алистера: какого хрена?

Засранец только разводит руками: хотел, как лучше. Угодил же, ну?

Скриплю зубами. Позже с тобой разберусь, грёбанный ты сводник.

– Дорогой! – при виде меня лицо Заины преображается с кислого на сиропное.

Поднимаюсь ей навстречу, касаюсь губами её руки, но Заина подходит ближе и виснет на мне. Её привычный сладковатый запах сейчас вдруг отдаёт какой-то прогорклостью и гнилью. Неприятно, хм, и странно.

Мягко отстраняю её от себя, показываю глазами по сторонам:

– Мы не одни.

– Ой, да брось! Кого нам стесняться здесь? – брезгливо косится на Дрейка и его девчонок. – Каких-то жалких потаскушек? Здравствуй, Алистер.

– И тебе не хворать, Заина, – усмехается тот. – Прекрасно выглядишь!

Заина старается изобразить улыбку. Получается так себе. Касаюсь её локтя и отвожу в сторону, наклоняюсь к ней и предупреждаю вполголоса:

– Если твой муж узнает, ему это вряд ли понравится.

– Мой муж слишком стар для ревности, ты же знаешь, – она приближается снова, откровенно жмётся всем телом, смотрит на меня снизу вверх влажными глазами. – Скоро он сдохнет и нам никто не будет мешать. Да, любовь моя?

Она искушающе прикусывает нижнюю губу, ведёт рукой вниз по отворотам моего камзола, спускается ниже к напряжённому животу. Удерживаю взглядом её похотливые глаза.

Звериный нюх улавливает мускусный женский запах. Знаю, что её крупные бордовые соски натянули ткань платья и жаждут свободы и умелых касаний, нещадных, на грани болезненности. Заина уже влажная, она отчаянно хочет меня. Могу взять её прямо здесь, в любой из приватных комнат.

Раньше бы так и сделал, а сейчас – лень. Знаю наперёд, как с ней будет. И больше не интересно. Скучно до зевоты, а в чём-то даже брезгливо. Всё это – не то и не так.

Зверю не нравится. Ему невкусно. Настолько, что вовсе закрыл от меня сознание, затаился где-то, отдав все решения мне.

Перехватываю запястье Заины, добравшееся до пряжки моего ремня.

– Мы уходим, – киваю Дрейку, тот в ответ салютует бокалом с двумя кубиками льда.

Одна из блондинок тянется к бутылке с виски, чтобы наполнить опустевший стакан.

Я же приобнимаю Заину за талию:

– Идём.

– С радостью, – улыбается в ответ.

Пока мы движемся через зал, мельком смотрю на неё.

Она красива, как и раньше. Яркой и броской красотой. Знает, чего хочет. Понятливая. Понимающая. Умная. Удобная.

Что не так, мать твою?

А что-то явно не так, потому что единственное, чего мне сейчас хочется – усадить её в карету и поскорее захлопнуть за ней дверцу экипажа. Подзываю возницу, открываю перед Заиной дверь. Та не спешит молча сесть. Поворачивается ко мне, делает вид, что поправляет отвороты камзола:

– Чем займёмся? – мурлычет игриво, взмахивая ресницами. – Поужинаем где-то или сразу поедем… к те-бе?

Перехватываю её руку, чуть разворачиваю, отстраняя от себя, и легонько надавливаю Заине на поясницу, поторапливая уже залезть в экипаж:

– Отвезу тебя домой. У меня ещё дела.

– Н-но уже ведь ночь, и я соскучилась! – начинает капризно.

Сверху раздаётся требовательный птичий крик. Поднимаю голову, сужаю глаза, всматриваясь в ночное небо. Вскидываю руку и ловлю двумя пальцами сложенный листок пергамента.

Сдвигаю брови, рассматривая послание.

Стискиваю пальцами плотный пергамент. Сжимаю зубы.

– Что-то случилось? Хавьер? – надоедливо ноет Заина.

Делаю шаг, ещё один и ещё, чтобы оказаться ближе к свету уличного фонаря и дальше от неё.

Соколиная почта. Срочное донесение из Илевера от Гевора.

Хорошие вести так не доставляют. А учитывая, что именно я поручил Гевору, заранее понимаю, что случилось что-то серьёзное.

С Дашей.

Зверь вскидывает голову и делает стойку. Ощеривает пасть, напрягает мышцы и слух.

А у меня в груди всё трусливо сжимается. Так вот он какой – страх? Неведомое ранее, неудобное чувство, раздражающе-жалкое.

Уязвимость.

Осознание происходящего дико бесит и злит. Я никогда не приму, что у меня есть слабость и не стану с этим мириться.

Это проблема, которую непременно придётся решить. Просто чуть позже. После того, как…

Резкими движениями пальцев разворачиваю послание. Пробегаюсь глазами по скупым и наспех написанным строчкам.

– Вот, дерьмо, – цежу сквозь зубы, комкая сухой хрустящий листок.

– Хавьер? Дорогой? Что не так? – писклявый голосок Заины совсем некстати.

Едва смотрю на неё:

– Поезжай одна. Я занят.

– Но… я хотела с тобой… к тебе!

– Не сейчас.

Не слушаю её хныканья. Размашистым шагом иду прочь, на ходу призываю зверя. Отзывается мигом. Удар о землю и ввысь. Над городом, над облаками.

Сейчас главное – успеть. Спасти.

Не ради неё, а потому что это мой долг. Император поручил разобраться с проблемами в Илевере, и я это сделаю.

Об остальном подумаю позже.