3. Отъезд

Дэниэла.

Веки дрожат, пытаясь удержать ускользающий сон. Мне снился кошмар, будто я попала в другой мир, а жестокий муж запер меня в холодной вонючей темнице, наговорил гадостей, ещё и обвинил во всех грехах!

С чего ты вообще взяла, что можешь чего-то от меня требовать? Любви, внимания, верности? Разве я их тебе обещал?

…Будешь сидеть в глухой дыре никчёмной пустышкой без магии. А я ещё подумаю, возвращать ли тебя обратно. Сейчас ты настолько меня утомила, что мне кажется, будет проще подыскать кого-то покорнее и умнее.

Голоса в голове стихают, флёр сновидений окончательно развеивается. Открываю широко глаза, поворачиваю голову и стону в голос. Перекатываюсь со спины на живот, зарываюсь лицом в подушки из лимонного шёлка и луплю по ним изо всех сил кулаками.

Потому что это был не сон! Не сон!

Я не проснулась. Я по-прежнему здесь, в этом странном месте. Вот только темницу сменила спальня. Перекатываюсь на спину и осматриваюсь по сторонам.

Я лежу на массивной кровати с изголовьем из белого дерева, такими же столбиками, на которых покоится балдахин. По обе стороны от изголовья стоят прикроватные столики с резными ножками, на одном из которых располагается пара свечей в витом бронзовом подсвечнике, а на втором фарфоровая белая ваза с полевыми цветами.

Просторную комнату в кремово-лимонной гамме, заливает холодный солнечный свет. Волосы растрёпаны, я во вчерашнем платье, только шнуровка на спине ослаблена и пыточный корсет больше не ломает рёбра. Интересно, кто это проявил такую заботу? Уж не мерзавец-муж, я надеюсь?

От одной только мысли о лорде Дорре меня всю передёргивает – слишком свежи ещё воспоминания о его «наказании» и той лютой разрывающей боли. Никогда не забуду того, что он сделал! Не забуду и не прощу!

Напротив кровати виднеется внушительный гардероб с резными дверцами из белого дерева. Стену украшает гобелен с морским пейзажем, а в углу комнаты расположился небольшой столик с парой удобных кресел с обивкой из кремового велюра.

Отталкиваюсь ладонями от постели и сажусь на мягкой кровати.

Большое окно занимает почти всю стену, из него открывается восхитительный вид на окрестности замка. Легкий ветерок колышет прозрачные занавески, создавая ложное ощущение умиротворенности и гармонии. За окном виднеется зелёный ухоженный сад, слышно, как поют птицы, а небо ярко-голубое без единого облачка. Не время сейчас любоваться пейзажами!

Спрыгиваю с кровати и на носочках подбегаю к туалетному столику с круглым зеркалом в белой резной раме.

С краю столешницы стоит деревянная шкатулка для украшений, расписанная золотистыми витиеватыми узорами. Крышка шкатулки приоткрыта.

Во рту у меня становится сухо и кружится голова, так что я вынуждена схватиться за край столешницы. Получается, это та самая шкатулка, в которой нашли злополучный яд?

Закусываю нижнюю губу и приподнимаю кончиками пальцев крышку шкатулки. Разумеется, никакого яда в ней больше нет. Несколько серебряных гребней и щёток, баночки с пудрой и румянами, ожерелья, серьги, брошки, разноцветные флакончики с благовониями. Хмурюсь.

Даже если допустить, что Дэниэла и впрямь тронулась умом и решила травить соперницу, разве стала бы она хранить столь опасные улики на видном месте? Бред какой-то. Тщательно ощупываю себя, лиф платья, складки юбок, пытаюсь найти хоть что-то, какую-то зацепку. Если флакон с ядом остался в шкатулке, значит, у Дэниэлы с собой был другой бутылёк, поменьше? И всё-таки мне хочется думать, что бедняжка ни при чём.

Не могла она этого сделать. Не стала бы!

Да и эта Заина! Слишком уж ловко разыграла карту! Будто готовилась! Странно всё это. Как бы то ни было, изуверство муженька это не оправдывает.

Смотрю на свои ладони. Вчера в темнице, когда у меня по венам струилась сила, это было непередаваемо! Настолько необычно и прекрасно, что хочется повторить, вновь ощутить ту волшебную эйфорию!

Закрываю глаза и пытаюсь почувствовать её снова. Мысленно обращаюсь к собственной силе, скрытой во мне. Пытаюсь призвать её, но ничего не получается.

Блин блинский, этот изверг ведь что-то говорил про выжигание дара! Выходит, он сделал это со мной и у него получилось? Морщусь, делая ещё несколько попыток. Тщетно.

Как же так? Едва обрести дар и сразу потерять его! Что за злая ирония?

И что теперь? Это навсегда? Или его ещё можно вернуть?

Единственное, что было приятного за всё моё время нахождения здесь! И то у меня отобрали! В ответ на эту мысль внутри такая злость поднимается!

Стискиваю пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Топаю пяткой по твёрдому паркету. Проклятый мерзавец!

Мало тебе было унижать жену изменами, ты решил совсем её извести?!

Хочется схватить шкатулку и швырнуть её о стену! И все эти фарфоровые статуэтки тоже! Разнести вдребезги к чертям собачьим! Вскидываю руку, но снова сжимаю её в кулак.

Так, стоп! Спокойно!

Кажется, вместе с телом прежней хозяйки мне достались и её импульсивность и вспыльчивость. Слишком чуждые моей меланхоличной натуре. И с этими чуждыми чертами характера как-то придётся уживаться, как и с её тягой к извергу-муженьку.

Закрываю глаза и запрокидываю голову. Похоже, я основательно застряла в этом мире, а значит, придётся играть по его правилам. Начать всё сначала. Заново искать своё место в жизни и своё предназначение здесь.

Начать, пожалуй, стоит с того, чтобы убраться подальше от мерзавца-мужа. Что он там говорил про деревню? Я готова паковать вещи! Хочу уехать далеко-далеко и никогда больше его не видеть!

Мечты прерываются звуком дверного щелчка за спиной, и я оборачиваюсь.

Из-за двери показывается кругленькая мордашка служанки в чепце:

– Госпожа? – находит взглядом меня, стоящую возле туалетного столика. Заходит внутрь и мягко прикрывает за собой дверь. – Вы уже встали? Целитель здесь! Позволите пригласить?

– Целитель? – кладу ладонь на основание шеи. Задумываюсь.

Целитель ведь не сможет определить, что я попала из другого мира? Или сможет? Наверное, лучше не рисковать?

– А можно, не надо? – спрашиваю осторожно.

Служанка поднимает глаза к потолку, морщит лоб, будто бы вспоминая чужие распоряжения, нервно мнёт белоснежный передник, затем неуверенно кивает:

– Хорошо! Тогда я скажу господину, что вы отказались принять целителя!

– Что? – ахаю испуганно. – Ему-то зачем?

– Потому что это приказ господина!

Вот, значит, как! Чуть не отправил меня на тот свет, а теперь делает вид, что заботится? Потрясающий цинизм! Но если откажусь, сделаю только хуже! Изверг придумает мне новое наказание, с него станется!

Изверг, мучитель, мерзавец – я вдруг понимаю, что даже имени его не знаю!

Хавьер – отзывается откуда-то из глубин памяти. Вот как это работает? Выходит, я не совсем беспомощна? Какие-то сведения могу добывать, ковыряясь в закутках мыслеобразов этого тела? Интересно.

– Раз приказ господина, то пусть целитель войдёт! – произношу с усилием, презирая себя за то, что вынуждена соглашаться.

Но пусть лучше будет неведомый мне целитель, чем собственный разгневанный муж, от одной мысли о котором меня трясёт!

– Да, госпожа! – в голосе служанки отчётливо слышится облегчение.

Щёлкает, открываясь, дверь. Служанка исчезает за ней, а спустя несколько секунд возвращается в сопровождении пожилого господина с седыми волосами ниже плеч, в длинной, до пола, белой мантии с эмблемой лазурного дракона, свернувшегося колечком и с чёрным кожаным чемоданчиком в руках.

Служанка застывает изваянием у двери. Мужчина в мантии проходит вперёд.

Заметив меня, застывшую у стола, он почтительно кланяется:

– Леди Дорр! Я целитель Юлиус из ордена морских драконов. Благодарю за доверие и возможность вас осмотреть.

Рассматриваю его придирчиво. Так и хочется капризно цыкнуть.

Доверие! Ха! Вот, старый интриган! Знает прекрасно, что дело вовсе не в доверии! Можно подумать, у меня был выбор!

Боже, что за ядовитые мысли? Бедняга просто делает свою работу! Надо закончить со всем этим поскорее, и всё!

Он сказал – драконов…

Сощуриваю глаза, наблюдая внутри прозрачно-голубой радужки ртутные вертикальные зрачки, совсем как у Хавьера. Это что же получается, мой муж тоже не человек? Дракон? Вот оно что… Час от часу не легче.

Наклоняю голову:

– Рада с вами познакомиться, целитель Юлиус. Как будет проходить осмотр?

– Позвольте узнать, миледи, есть ли у вас какие-то жалобы, беспокоит ли что-то?

– Нет! – поспешно мотаю головой и в ответ на недоверчивый взгляд целителя добавляю. – Разве что голова немного кружится?

Уж надеюсь, это мне простительно, после всего, что вчера этот изверг со мной сотворил! Так и оказывается:

– Конечно. Это довольно частое явление после выжигания дара. Так же, как общая слабость, потеря аппетита и разного рода недомогания. Прошу вас прилечь, – он показывает рукой на кровать. – Для начала я просканирую магическим зрением вашу ауру. Если этого окажется недостаточно, перейдём к более детальному осмотру.

Вот это уже не обязательно – думаю я, но послушно следую к кровати. Укладываюсь на краешек, руки вытягиваю вдоль тела.

– Расслабьтесь и не волнуйтесь. – Просит целитель. Выполняю, насколько это возможно.

Он растирает ладони, после чего выставляет их вперёд и надо мной. Кончики его пальцев искрятся мягким серебристым свечением, из них выходят тончайшие, будто паутина, нити, и тянутся ко мне. Чувствую мягкое прохладное покалывание, едва уловимое.

Целитель хмурится. Его длинный с мясистым кончиком нос слегка морщится:

– Ваш дар выжжен полностью, миледи. Вы больше никогда не сможете овладеть магией. Даже простейшие заклинания больше вам недоступны.

От этих его слов вдруг хочется зарыдать.

Глупо, наверное, но я всё-таки надеялась, что всё обратимо. Оказывается – нет.

Ну, спасибо, Хавьер Дорр!

Зараза! Сволочь! Гад!

– Ваши теневые нити на месте, это значит, что вы по-прежнему невосприимчивы к тёмной магии вашего мужа, можете без последствий переносить близость с ним в любом качестве и количестве. А вот с остальным всё чуть сложнее, – целитель хмурится и усиленно делает пассы руками в воздухе над моим животом, словно бы что-то перебирает, раздвигает и ощупывает. – В целом, выжигание дара не должно давать подобных последствий, но сказать наверняка я смогу через месяц, не раньше, а значит, сообщу лорду Дорру о необходимости повторного осмотра.

Эмм…

– Что, простите? Объясните, пожалуйста, поподробнее?

Целитель резко разводит руками, сбрасывая с них серебристые нити, которые медленно тают, растворяясь в воздухе, затем совмещает кончики пальцев и делает несколько шагов назад, напряжённо всматриваясь куда-то в область стены. Я даже голову поворачиваю, чтобы проследить его взгляд, но ничего не нахожу там, кроме морского гобелена.

– Леди Дорр, – проговаривает целитель. – Я не сторонник разводить панику на пустом месте, но считаю своим долгом предупредить вас.

– О чём? – приподнимаюсь на локтях, внутри тревожно сосёт под ложечкой.

Этот взгляд врачей, заминка и попытка тщательно подобрать слова, отсрочить, как угодно, необходимость сообщить дрянную весть… Ох, как хорошо я её узнаю!

– Редко, но бывает, что выжигание дара имеет и такие последствия.

– Да какие уже? – сажусь, свесив ноги с кровати. – Не томите же, ну?

Ожидание ответа становится невыносимым. Хочется вскочить на ноги, подбежать к этому заторможенному ленивцу, из которого слова приходится клещами тянуть, и встряхнуть его как следует, чтобы хоть капельку ускорить!

Вместо этого впиваюсь ногтями в центр ладони. Да уж, Дэниэла, терпение явно не твоя сильная сторона, да?

А потом целитель, наконец-то, продолжает. И я радуюсь, что осталась сидеть:

– Может статься, вы не сможете иметь детей.

О, как.

Не то, чтобы я прямо сейчас собиралась, но подобная новость у любой женщины выбьет почву из-под ног.

Целитель что-то говорит моей служанке. Кажется, даёт указания насчёт лекарств. Не вслушиваюсь в их разговор. Я слишком оглушена внезапной новостью, а также занята осмыслением возможных последствий.

Муж едва терпит Дэниэлу. Любви между ними нет, по крайней мере взаимной. Это брак по расчёту. Что будет, если жена станет бесплодной, а значит, бесполезной – представить несложно. В лучшем случае изгнание и развод, про худший я и думать не хочу, как и узнавать все пределы жестокости изверга-муженька.

События последних дней выстраиваются в голове в стройную цепочку причин и следствий.

Выжечь дар собственной жены, чтобы потом обвинить её в бесплодии и хладнокровно от неё избавиться. Таков ваш план, лорд Дорр?

– Госпожа?

– А? – только сейчас замечаю, что мы со служанкой остались в комнате одни и она вот уже некоторое пытается что-то мне сказать.

Смотрю на коричневую глиняную чашку с ярко-жёлтой жидкостью, которую она держит в ладонях. Служанка протягивает чашку мне и в нос ударяет яркий запах как у горького фурацилина, от этого к горлу подкатывает.

– Я говорю, примите лекарство, госпожа? Целитель сказал…

– Не хочу! – отодвигаю от себя её руки, не заботясь о том, что лекарство расплескивается и встаю с кровати.

Как-то больше не тянет меня пить из чужих рук. К тому же магию он мне явно не вернёт, как и способность иметь детей, если она и впрямь утрачена. А раз так, то и смысл?

Пересекаю комнату, останавливаюсь возле окна. Интересно, сколько сейчас времени? Судя по тому, как высоко стоит солнце, около полудня.

С высоты второго этажа открывается потрясающий вид на ухоженный летний сад.

Ровные серые дорожки теряются под раскидистыми кронами плакучих ив. Повсюду виднеются пышные кусты цветущих роз. Их бутоны всех оттенков, от нежного персикового до глубокого бордового. Кажется, я даже отсюда чувствую их дивный аромат.

В центре сада величественно возвышается круглый фонтан из светло-серого камня. Струи воды переливаются под солнечными лучами, словно драгоценные кристаллы. Прохладные брызги падают на сочный зелёный газон вокруг. Размеренное журчание воды умиротворяет.

Вся эта видимая внешняя красота никак не вяжется с моим внутренним апокалипсисом.

– Но госпожа? – растерянно пищит служанка. – Господин будет очень недоволен, если вы не станете принимать лекарство!

В ответ на это горько усмехаюсь, радуясь, что служанка не видит моего лица:

– Считаешь, он так переживает за моё здоровье?

– М-миледи, – служанка вдруг запинается, – господин приказал как можно скорее поставить вас на ноги, чтобы…

– Чтобы что? – проговариваю, не оборачиваясь.

За спиной раздаётся тяжкий вздох, а потом и ответ:

– Чтобы вы смогли перенести дальнюю дорогу и как можно скорее отбыли в Гиблую долину! – последние слова девушка произносит почти что шёпотом.

Растягиваю уголки губ в улыбке. Оборачиваюсь:

– Пусть твой господин не переживает. Я сейчас же соберу вещи. Буду благодарна, если ты мне поможешь.

Потому что я элементарно знать не знаю, где что лежит!

– Конечно, госпожа, как прикажете!

С помощью служанки переодеваюсь в нежно-голубое, вплетаю в волосы шёлковую ленту в тон.

Последующие несколько часов мы заняты тем, что упаковываем вещи. Прерываемся только один раз, когда мне прямо в комнату подают нежирный мясной бульон в горшочке с горсточкой квадратных золотистых сухариков на блюдце рядом.

Я узнаю, что служанку зовут Кэти. Пока я ем, Кэти отлучается по делам. Когда она возвращается, мы продолжаем сборы.

Стараюсь выбирать удобную одежду без изысков. Беру побольше нижнего белья, тёплые вещи и обувь без каблуков.

Вот, и всё, вещи собраны. Красивый сад за окном накрывают сумерки. Будет обидно, если я ни разочка не прогуляюсь в нём. К тому же после длинного дня в душной комнате так хочется проветрить мысли.

Отпускаю Кэти и спускаюсь вниз по боковой лестнице, не встретив по пути никого. Ноги сами ведут меня. Наверное, Дэниэла не раз ходила этой дорогой.

Тихий стук моих каблуков по дорожке растворяется в звуках вечернего сада. Мягко шелестит листва. Поют сверчки. Журчит вода в фонтане.

Свежий ветерок ласкает мое лицо. Вдыхаю глубоко сладковатый аромат роскошных роз, прямо на ходу касаюсь пальчиками бархатистых лепестков.

Присаживаюсь на холодный камень фонтана. Погружаю ладонь в прохладную влагу, которая переливается серебром. Из-за шума воды не слышу чужих шагов. Гладь воды накрывает тень, тогда я и понимаю, что больше не одна в тёмном саду, и резко оборачиваюсь.

Прямо надо мной нависает пугающий тёмный силуэт. Шарахаюсь назад, ладонь соскальзывает с гладкого камня, я теряю равновесие, ещё секунда – и буду в воде! Но этого не происходит.

Меня придерживают за талию и между лопаток:

– Осторожнее! – цедит раздражённо знакомый голос, от которого мурашки бегут по спине.

Хватаюсь руками за чужие плечи, поднимаю голову, а когда вижу, кто передо мной, то понимаю – в воде было бы лучше!

– Пусти-те немедленно! – шиплю возмущённо и ударяю кулачками по напряжённым плечам.

Вместо того, чтобы послушаться, изверг, наоборот, прижимает меня к себе, поднимает легко, будто куклу, оттаскивает подальше от фонтана и только после этого возвращает на землю.

Почувствовав подошвами пушистую траву, тут же делаю несколько шагов в сторону. Смотрю на него осуждающе-настороженно.

Хавьер Дорр, изверг-муженёк Дэниэлы. И мой заодно. Увы.

– С каких это пор ты стала такой пугливой? – спрашивает насмешливо.

– Действительно! – отвечаю ядовито, сжимая пальцы в кулачки.

В ответ слышу тихий вздох и фразу, от циничности которой просто немею:

– Ещё скажи, что не заслужила вчерашнее и что я был неправ?

Подушечки пальцев жжёт от острого желания влепить ему пощёчину, стереть с надменного лица самодовольство. Но какой в этом смысл?

– Я, пожалуй, пойду! – делаю полшага назад.

Мужчина подозрительно прищуривается:

– Стоять! – рычит угрожающе, и, когда я замираю, медленно ко мне приближается. – Разве я тебя отпускал?

Раздражённо закатываю глаза, но смиренно жду. Теперь-то я знаю, на что он способен. Ещё одной пытки просто не выдержу.

– Вы что-то хотели, лорд Дорр? – решаю быть вежливой, втайне надеясь, что это ускорит неприятный разговор.

– Вижу, тебе лучше. Мне сообщили, что ты даже собрала вещи.

Голова до сих пор болит. И странное ощущение пустой скорлупки никуда не делось. Так что насчёт первого я бы поспорила, но ему это знать не обязательно.

– Верно! – киваю, смотрю в сторону, на серебристые струи воды в фонтане.

– Готова ехать?

– Что, прямо сейчас? – показываю глазами на потемневшее небо.

– Разумеется, нет. Утром.

Почему в его интонации мне отчётливо слышатся насмешка и недоверие? Решил, что Дэниэла что-то задумала? Ждёт, что она начнёт валяться в ногах и просить никуда её не отсылать?

Возможно, она бы так и поступила. Но я – не она.

– С радостью! – проговариваю отчётливо, наблюдая за тем, как бровь изверга непроизвольно изгибается. – Готова покинуть вас с первыми же лучами солнца! Теперь я могу идти?

– Больше ничего не хочешь мне сказать?

И вот уже моя очередь подозрительно его рассматривать. Что он хочет услышать? Неужто, ждёт извинений в том, чего я не делала? Ц-ц-ц!!

На краткий миг прикрываю глаза. Вдыхаю пьянящий аромат роз и влажный вечерний воздух. Это успокаивает.

– Нет.

– Ясно. – Выплёвывает презрительно. – Свободна. Экипаж будет ждать в шесть утра.

Приседаю, как здесь принято, под тяжёлым давящим взглядом мучителя, разворачиваюсь и иду в сторону дома. Возможно, прямо сейчас я упустила последний шанс спасти брак любой ценой. Наверное, Дэниэла стояла бы на коленях, сыграла б раскаяние, вымаливала бы прощение любыми способами. А мне – не жаль, что вышло, как вышло и что я уезжаю. Есть вещи, которые нельзя прощать.

Да и, сказать по правде, я порядком утомилась бороться с отголосками чужой щенячьей влюблённости. Расставание пойдёт нам во благо. Будь моя воля, я б никогда, никогда больше! Его не видела! И я сделаю всё, чтобы так оно и было.

Утро встречает меня сонным пасмурным светом. Кэти помогает одеться, но старательно избегает смотреть в глаза.

– В чём дело? – спрашиваю её, не выдержав первой.

– Госпожа, – служанка низко наклоняет голову, – я думала, что поеду с вами, даже вещи собрала, но господин запретил. Быть может, вы сами его попросите?

Мда. Изверг в своём репертуаре, ничего удивительного. Признаться, я тоже думала, что Кэти поедет со мной. Не потому что я так уж нуждаюсь в служанке, а потому что хоть одна знакомая душа в чужих краях всяко приятней, чем ни одной. А к Кэти я уже успела привыкнуть за вчерашний длинный день.

Но просить о чём-то изверга? От одной только мысли меня передёргивает.

– Нет! Раз господин так решил, так тому и быть.

Меня провожают только Кэти, дворецкий, да лакей, который помогает спустить вещи. Впрочем, это и к лучшему. Ещё одна встреча с муженьком явно была бы лишней.

Чтобы не выдать себя, стараюсь не слишком глазеть восторженно на чёрную карету, запряжённую четвёркой лошадей. Забираюсь в экипаж. Внутри пахнет кожей и деревом. Кладу на колени серую шерстяную шаль. Смотрю в окно. Трогаемся.

Снаружи проплывают ровные ряды двухэтажных домиков с красными черепичными крышами и коваными крылечками. Колёса катятся по неровной брусчатке. Я плохо спала этой ночью и размеренный стук копыт усыпляет.

От резкого торможения едва не падаю на сиденье напротив. Выглядываю в окно. Хмурюсь, заметив другой экипаж, с которым мы остановились дверца к дверце. Это ещё кого принесло?