6. Пополнение

Дэниэла.

Яркое солнышко нагло пробивается сквозь тонкие занавески, щекочет сомкнутые веки и жарит щёки.

Едва открыв глаза, потягиваюсь и смотрю в деревянный потолок. Поднимаю кверху свои руки, осматриваю их. Изящные запястья, аристократично-тонкие, не привычные, не мои.

Чуда опять не случилось. Я по-прежнему здесь, и я по-прежнему Дэниэла. Интересно, когда-нибудь я перестану ждать чуда? Свыкнусь с новой реальностью? Или глупо об этом мечтать?

Как бы то ни было, единственное, что мне сейчас остаётся – это работать с тем, что имею. А имею я не то, чтобы много, но и не мало!

Бодро соскакиваю с кровати. Умываюсь прохладной водой. Надеваю простое коричневое платье с белым корсажем. М-м-м, в нём так легко и свободно, не то, что в тех пыточных корсетах, что Дэниэла была вынуждена носить, живя в столице. С волосами возиться откровенно лень, и я просто прячу их под белую косынку.

Вприпрыжку сбегаю вниз по лестнице. Со стороны кухни доносится звон кастрюль и запах молочной каши, но мне никто не встречается.

Миссис Согаса очень аккуратная и чистоплотная. Надо отдать ей должное, внутри дома царит идеальный порядок.

Я помню, где в кладовой лежит чистая посуда и утварь. Беру два ведра и чистую ветошь. Одно ведро наполняю водой.

Распахиваю дверь и выхожу на крыльцо.

Тут же подношу к глазам руку козырьком. Жмурюсь от яркого солнышка. Иду прямиком к сараю. Случившееся вчера кажется сном. Я впервые в жизни сама принимала роды у коровы! Кому расскажи – не поверят! Я и сама не верю! А вдруг, это был только сон?

Но, стоит мне распахнуть дверцу сарая, как я понимаю – не сон! Вот они, мои красавцы, мои герои, Ириска и… как тебя назвать, малыш?

При виде меня Ириска протяжно мычит, а малыш хлопает длинными ресницами. Неуверенно поднимается на дрожащих ножках.

– О! Да ты не малыш, а малышка! – восклицаю радостно. – Вчера я как-то и не разглядела. Какой у тебя интересный окрас! Вся коричневая, а на боку мелкие пятнышки интересной формы. Будешь у меня Семечка! Тебе нравится? Нравится!

Краем глаза замечаю у стены низенькую деревянную скамеечку. Это ведь просто сокровище для спины и ног! Ласково улыбаюсь малышке и опускаюсь на скамеечку перед Ириской.

– С ребёночком у нас всё хорошо, а как себя чувствуешь ты? – смачиваю ветошь в воде, осторожно протираю ею вымя. – Сейчас при свете дня, можно хорошенько всё рассмотреть!

Наклоняю голову. И от испуга чуть не падаю назад прямо на спину. Вымя словно пронизано чёрными нитями, обтянуто ими.

– Что… за чертовщина? – бормочу сипло и несколько раз моргаю. – Поздравляю, Дэниэла, кажется, мы приплыли! Примерещится же такое!

Ц-ц-ц!

Проморгавшись как следует, вижу – вымя как вымя! Никакой черноты! Розоватое. Даже слишком. Задумчиво склоняю голову к плечу. Осторожно сцеживаю первые капли молока поочерёдно из всех частей вымени в хозяйственное ведро, которое стояло тут же у стены.

Подношу его к лицу, внимательно всматриваюсь, пытаясь обнаружить гной, молочные хлопья или какую другую неравномерность молока. С облегчением констатирую, что этого нет. Что ж, значит, всё не так уж и плохо.

Беру чистое ведро. Мои пальцы нежно сжимают набухшие соски коровы, и молоко ритмично начинает струиться вниз, ударяясь о дно ведра мягкими, успокаивающими звуками. Чувствую теплое дыхание Ириски и слышу мерное журчание молока, наполняющее доильное ведро. Это простое занятие успокаивает.

Я погружаюсь в медитативный ритм доения, наблюдая, как молоко пенится и пузырится, наполняя ведро своей белоснежной, кремовой густотой. Мерное движение рук создаёт умиротворяющую, почти гипнотическую атмосферу. Я словно растворяюсь в этом простом, но таком важном деле, соединяясь с природой в этот момент.

Ириска время от времени переступает с ноги на ногу, но в целом остаётся спокойной, лишь изредка поворачивает голову, чтобы взглянуть на меня своими влажными, тёмными глазами. Я благодарно улыбаюсь ей в ответ.

Закончив с доением, вновь ощупываю вымя. Хмурюсь. Всё-таки что-то в нём мне не нравится. Визуально отёк после дойки спал и определённо, вымя стало мягче, но наощупь горячее обычного, прощупываются уплотнения и узловатость.

Что, если это первые признаки начинающегося мастита? Блин. Только этого не хватало!

Что ж, Ириске теперь в любом случае легче, и Семечке хватит молока, в конце концов она ещё совсем малышка. Но, будь я в своём мире, уже бы нанесла Ириске лечебную мазь. А здесь? Нервно кусаю губу. Надо будет тоже что-то придумать.

Мы в ответе за тех, кого приручили. Аптек здесь поблизости нет, врачей тоже. Что ж, похоже, придётся ехать в город. Заодно и взгляну, что это за Илевер такой?

Приношу Ириске охапку сена снаружи из-под навеса.

Подхватываю полное ведро молока. Иду с ним к выходу.

– Ой! – отшатываюсь назад, когда дверь в сарай вдруг неожиданно распахивается, а дверной проём заслоняет огромная тень.

Проморгавшись от яркого солнечного света после полутьмы сарая, вижу перед собой незнакомого широкоплечего парня в свободных рабочих штанах и простой холщовой рубашке, выше меня головы на две с короткими русыми волосами и бесхитростной улыбкой:

– О! Новенькая? Помогу? – он забирает у меня тяжёлое ведро. – Я Булан, брат Люси. Только вернулся, вот, зашёл глянуть, как там скотина?

Он показывает подбородком мне за спину, туда, где в глубине сарая за поворотом расположились Ириска с Семечкой, и озадаченно чешет затылок.

– Я ездил в город за мистером Калопсом, только вот не застал его. Его служанка сказала, что он уехал к больному в соседнюю деревню. Я ждал, ждал, но он всё не возвращался. Я уж не стал ждать дольше, подумал, как тут без меня, мало ль чего?

Вот как. То есть, целителя так и не привезли. Если б не я вчера, то что стало бы с Ириской и Семечкой?

Сердечко сжимается от щемящей тревоги. Убеждаю себя, что всё в прошлом. Закончилось хорошо – и ладно! Заставляю себя улыбнуться парню:

– Всё в порядке, не переживай! Телёнок родился, вернее, тёлочка, назвали Семечкой. Здесь бы почистить всё, сено сменить, сможешь?

– Смогу, конечно! А ты…

– Я Дэниэла Дорр, приехала вчера!

Надо видеть, как расширяются в испуге глаза парня, как открывается и закрывается его рот:

– М-миледи? – уточняет, хлопая глазами. – Что же я… простите! Не признал же ж, что это я…

– Всё в порядке! Идём!

Вместе с парнем выходим наружу. После спёртого воздуха сарая здесь дышится намного легче. Упираю руки в талию, вращаю плечами вперёд и назад, разминая их и шею, затёкшие после доения.

Оглядываюсь по сторонам.

Надо бы осмотреть здесь всё. Поворачиваюсь к парню:

– Отнеси, пожалуйста, молоко в дом!

– К-конечно, леди Дорр! – кивает и спешит прочь, я же иду к постройкам.

Начать решаю с самого большого деревянного здания с крышей. Я уже видела его мельком, когда только приехала, сейчас самое время присмотреться внимательнее.

Прежде прочные и надежные стены теперь покрыты подпалинами. Обгоревшие массивные деревянные ворота сорваны с петель и валяются на земле. Поднимаю юбку повыше и обхожу вокруг них. Захожу внутрь.

Под ногами хрустят обугленные доски. В некоторых местах виднеются остатки соломенной подстилки. Да, это определённо коровник. Вон покорёженные кормушки и поилки.

Остатки деревянных перегородок, отделявших стойла, валяются на земле, сломанные и обугленные. Сами стойла разрушены, их привычное расположение нарушено, всё навалено в кучу.

Я осторожно продвигаюсь вперед, стараясь не наступать на обломки и обходя опасные места.

Лучи солнца из маленьких окошек под потолком высвечивают пыль, кружащуюся в воздухе, придавая этому месту призрачную, нереальную атмосферу. Кое-где на стенах сохранились черные следы копоти, напоминая о неистовстве огня.

Повсюду валяются обгорелые остатки деревянных балок и брусьев.

Неестественная тишина, нарушаемая лишь скрипом обломков под ногами, давит на меня, создавая гнетущее, печальное настроение. Перед глазами будто наяву встаёт совсем другая картинка, полная жизни и звуков.

Масштабы разрушений, конечно, потрясают. Отстроить заново, восстановить – возможно ли? Качаю головой. Да и нужно ли? Ириске и Семечке хватит и сарая? Ведь так?

Выхожу наружу, да так и застываю на месте. Моргаю несколько раз, пытаясь убедиться, что мне не мерещится то, что я вижу. Поначалу мне кажется, что я не плотно закрыла сарай и это Ириска выбралась из него и теперь бродит вдалеке на полянке.

Делаю несколько торопливых шагов по двору, прищуриваюсь. Нет. Это не она. Другая корова. Темнее окрасом и худее. А позади неё ещё одна! Матушка моя! Лениво бродят по полянке у самой кромки леса, жуют траву.

Выходит, миссис Согаса была права, животные просто разбежались? Сколько их бродит в округе, беспризорных бедолаг? И никому нет дела!

Но, если так, то никакого сарая не хватит! Озадаченно провожу рукой по волосам. Так, ладно. Идём дальше.

Здесь у нас что? Распахиваю скрипучую дверцу другой деревянной постройки. Кажется, она пострадала от огня меньше.

Внутри пахнет сухой травой. Сквозь вертикальные щели в стенах просачивается солнечный свет.

Справа обнаруживается шаткая лестница, ведущая на чердак. Поскрипывая ступенями, забираюсь по ней, вытягиваю шею. Так я и думала, это сеновал. Должен быть, вот только сена здесь нет. Так, куцые клочки по углам. Ну, а что ты хотела, Дэниэла? Богатые стога? Не в сказку ведь попала. Эх.

Внизу обнаруживается парочка вёдер, лопата, вилы и поломанный плуг. Негусто. Но спасибо и на том.

Выхожу наружу, закрываю за собой дверь, осматриваюсь по сторонам. Ещё кое-что.

Главное, что должно быть на любой ферме – источник питьевой воды – обнаруживается за сеновалом. Добротный колодец, выложенный из камня. Приподнимаю тяжёленькую деревянную крышку. Заглядываю внутрь, чувствуя, как лицо обдаёт приятной прохладой. Заворожённо смотрю на гладкую поверхность воды. Вижу в ней своё отражение.

Слишком поздно замечаю движение позади, за которым следует коварный толчок в спину.

Не ожидаю подвоха, от неожиданности чуть не валюсь в колодец.

Успеваю выставить руки и ухватиться ими за борта колодца.

– Мууу! – раздаётся за спиной неожиданно громко, и я чуть не подпрыгиваю на месте.

Оборачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с огромной коровой чёрно-пёстрой масти.

Она переступает копытами и тянется ко мне своей большой головой с изогнутыми рогами. Видимо, она и пихнула меня только что в поясницу. Это такой особый способ познакомиться?

Упираю руки в бёдра. Наклоняю голову к плечу. С интересом рассматриваю свою новую знакомую.

Невольно любуюсь её окрасом. Шкурка чёрно-белая с преобладанием чёрного, лоснится на солнце. Вот только всё портят многочисленные царапины и ссадины на впалых боках, будто оставшиеся от острых веток или грубой коры деревьев.

– Мууу! – снова протяжно мычит корова.

– Привет, привет, красавица ты моя! – смеюсь и протягиваю перед собой ладонь. – Какая ты общительная, однако!

– Мууу! – корова тычется сухими шершавыми губами мне в ладонь.

– Да ты не одна? А с подругой? – из-за первой коровы показывается вторая, на этот раз красно-пёстрой масти. Её терракотовая шкурка с белым брюшком будто пылает на солнце.

Обхожу первую корову. Медленно протягиваю руку, ласково касаюсь кончиками пальцев шероховатой бархатистой шкурки второй коровы.

– Мууу! – снова мычит первая. Вторая тоскливо смотрит на меня спокойными умными глазами. На меня, на колодец, на меня, на колодец.

– Ах, вон оно что? – догадываюсь наконец. – Вы хотите пить? Сейчас, мои девочки!

Быстрым шагом возвращаюсь на сеновал. Нахожу парочку жестяных вёдер, чуть пыльных, но относительно чистых. Возвращаюсь вместе с ними к колодцу.

Так, это совсем не сложно. Должно быть. Собственно, вот колодезное ведро, крепко-накрепко привязанное к верёвке, вот колодец.

Сбрасываю ведро вниз. Раздаётся тихий всплеск воды. Ведро погрузилось в воду. Медленно и осторожно начинаю тянуть его обратно, чувствуя, как напрягаются мышцы и как верёвка чувствительно режет нежную кожу рук, которые явно не привыкли к тяжёлой работе. Ну, что ж.

Когда ведро показывается из темной глубины колодца, я вижу, как на поверхности воды играют солнечные блики. Это завораживает. Крепко держа веревку, я аккуратно вытаскиваю ведро, стараясь не расплескать с таким трудом добытую жидкость. Мои руки устали, но я продолжаю тянуть, пока край ведра не показывается над краем колодца. Наконец, ведро оказывается передо мной, наполненное прохладной, чистой водой. Фух!

Переливаю воду в принесённое с сеновала ведро и ставлю перед чёрно-пёстрой коровой.

– Ты первая попросила, пей! Сейчас достану ещё! – успокаиваю её красно-пёструю подружку.

Чёрненькая корова принюхивается к воде, а потом начинает жадно пить, аж расплёскивая через края.

– Ого! Вот это жажда!

Несколько раз повторяю процедуру добычи воды, несмотря на дрожь в мышцах. Пою вдоволь обеих коров. Пока они пьют из вёдер, задумчиво обхожу вокруг них, пристально осматриваю.

Худые.

У обеих повреждена шкурка. Кое-где царапины достаточно глубокие, багровые и даже с примесью гноя. Бедные, где же вы бродили всё это время? По-хорошему, раны следует обработать, чтобы не развилось воспаление или какая инфекция. Мдааа…

У обеих вымя набухшее, отекшее, явно требует доения. Отпустить их сейчас на все четыре стороны – преступление! Озадаченно хватаюсь за голову.

– И что мне с вами делать?

Смотрю на коров. На очертания пустого голодного сеновала. На крохотный тесный сарай, виднеющийся вдалеке, занятый Ириской и Семечкой. На запущенный и разваленный коровник. И мозг закипает.

Блин блинский.

Как и тогда с Ириской – кто, кроме меня?

Напившись вдоволь, две коровы обступают меня. Благодарно тычутся довольными мордами. Поглаживаю их по головам, и это простое действие приносит умиротворение и понимание – у них никого нет, у меня тоже.

Я ведь уже решила для себя, что отныне должна сама о себе заботиться?

Это прямо судьба, иначе не скажешь.

Задумчиво постукиваю кончиком указательного пальца по подбородку, рассматривая коров. Одна корова ни о чём. Три и больше – уже хозяйство!

Определённо, мы можем друг другу помочь.

Решено. Я наведу здесь порядок. Сделаю всё, что могу. Позабочусь о беспризорных животных. Подниму коровью ферму! И, будем надеяться, что на этом моя миссия в этом мире закончится и я вернусь в свой! Это было бы честно.

Разживаюсь на сеновале верёвкой, одной и второй. Ласково разговаривая с коровами, веду их за собой, к уже обжитому Ириской и Семечкой сараю.

Его дверь распахивается и из него показывается довольный Булан с вилами наперевес. При виде меня он широко улыбается:

– Леди Дорр, я всё почистил!

– Отлично! Молодец! – подхожу ближе, вручаю ему две верёвки. – У нас новые жители! Устрой их, пожалуйста, с удобствами! Убедись, что воды и сена хватит на всех! И запряги, пожалуйста, лошадь! Мы едем в город!

У меня много дел!

Нужно купить одну мазь от мастита для Ириски, вторую заживляющую для двух новых коров, ещё семена для посева будущего сена, найти плотника и стройматериалы для ремонта коровника, а также разузнать насчёт рынка сбыта молока здесь. У меня уже три коровы. Три! И, что-то мне подсказывает, будет ещё больше!

И чтобы вся эта затея с молочной фермой выгорела, мне следует заранее озаботиться тем, кто будет это молоко покупать.

Есть ли здесь ярмарки? Молочные лавки? Заводы – вряд ли, а какие-то домашние хозяйства – вполне.

Одним словом, дел невпроворот, времени мало. Нужно поспешить и управиться со всем сегодня!

Так думала я. И не знала, что все планы спутает одна нежданная встреча.

Быстро работая ложкой, расправляюсь с дымящейся молочной кашей. Рот наполняет ванильная сладость разваренных рисовых зёрен. Аромат кофе в чашке ласкает ноздри. Как же потрясающе, что здесь есть кофе! С ним утро мигом наполняется красками!

Миссис Согаса застывает по другую сторону от стола, растерянно разглаживает белоснежный передник:

– Поедете в город? Но зачем так утруждаться, миледи? Напишите список, и я сама лично…

– Нет! – останавливаю её мягко, но уверенно. – Без обид, миссис Согаса, но в вопросах фермы вы не разбираетесь сов-сем. Зато отлично управляетесь с домом, за что я вам премного благодарна! Но давайте, каждый будет заниматься своим делом? Вы – домом, я – восстановлением фермы. Мне бы только Булана в помощь, да кого-то из девушек.

Миссис Согаса поджимает губы и комкает передник. Ей не нравится, что я говорю. Это слышится и в её надтреснутой интонации:

– Миледи, – в её голосе вся боль мира, – я не понимаю, зачем вам это? Всё хозяйство и дом находятся на содержании лорда Дорра. Ваш муж богатый и уважаемый человек! Разве пристало его жене опускаться до столь низкого занятия? Да, здесь была ферма, но то было раньше! Сейчас всё иначе! Разбейте здесь красивый парк, посадите деревья, сад с розами, чтобы приглашать гостей, устраивать пикники! Зачем вам эти ужасные животные, эта грязь? Ведь вы же леди! А не какая-то там, – она жуёт губами, затем выплёвывает презрительно, – фермерша!

О, как!

Чувство такое, будто меня по щекам отхлестали, так они горят.

В комнате становится тихо. Слышно ржание запрягаемых коней за окном, незатейливые шуточки Булана и заливистый смех Люси. Облизываю губы с привкусом кофе, который вдруг начинает горчить. Проваливаюсь в воспоминания из той, прошлой жизни.

«Ты теперь моя жена, а не обслуга!» – сказал маме отец сразу после свадьбы, а когда родилась я, настоял на том, чтобы она продала свою небольшую, но прибыльную парикмахерскую и всю себя посвятила семье и дому. Мама никогда не жаловалась, но я знала, что она тоскует по любимому делу. Я подрастала. Отец начал пить и играть на ставках. Его прежде успешный бизнес стремительно шёл ко дну.

А потом он нас бросил и уехал в соседний город к другой женщине. Больше я о нём не слышала. Из-за переживаний мама начала терять зрение. Мне было шестнадцать, когда мы оказались на улице. Как выяснилось, квартира давно была заложена какой-то шарашкиной конторе, выдающей микрозаймы. Коллекторы с нами не церемонились. Спасибо тёть Вере, школьной подруге мамы, которая нас тогда приютила. После длительной болезни, перед тем как уйти в лучший мир, мама просила об одном, чтобы я обещала всегда быть хозяйкой своей жизни и никогда ни от кого не зависеть, особенно от мужчины.

«Жизнь переменчива, Даша. Всё в ней приходит и уходит – мужчины, деньги, любовь. Постоянная переменная только одна – ты и твои дети. Обещай, что сумеешь позаботишься о себе и о них. Сделаешь то, что я не смогла».

Я обещала.

Отодвигаю от себя остывший кофе и встаю из-за стола. Сплетаю пальцы рук перед собой, смотрю на миссис Согасу строго и холодно:

– Леди? – уточняю насмешливо и развожу руками. – Оглянитесь вокруг, миссис Согаса. Мы с вами на ферме среди коров, а не на приёме в столице! Какие парки и кусты, вы о чём, вообще? Лорд Дорр содержит нас? А где гарантии, что завтра он не передумает? Не заведёт себе новую семью? Не верите? А я вот видела его любовницу. Она красивая, знаете ли! Надолго ли хватит его заботы и мнимого благородства? И кто тогда о нас позаботится? Леди Дорр не сможет себя прокормить, а фермерша Дэниэла – да! Фермерша Дэниэла позаботится и о себе, и о своих людях! Очнитесь уже! Не хотите мне помогать и не надо. Хотя бы не мешайте!

Придерживаю юбки и выхожу из столовой в полной тишине.

У себя в комнате переодеваюсь в неброское кремовое платье, более подходящее для прогулки в город. Волосы перевязываю атласной лентой.

Уже на выходе из дома путь преграждает миссис Согаса:

– Госпожа! – она держит в руках полное ведро молока, то самое, что ей принёс Булан и страдальчески на меня смотрит. – Куда нам столько молока? Проще сразу вылить? Всё равно ведь скиснет?

Киваю, разделяя её опасения:

– Конечно, скиснет, если его не пастеризовать!

– Пас-те… что?

– Слушайте внимательно! – поднимаю вверх указательный пальчик. – Так всегда делала моя бабушка в деревне. Наполните большую и широкую кастрюлю водой, прямо в неё поставьте молоко. В той ёмкости, в которой оно поместится. Это называется водяная баня. Нагревайте воду. Как только вода в кастрюле закипит, выключите огонь. Теперь молоко пастеризовано. Разлейте его в удобные ёмкости, в кувшины или стеклянные банки и уберите в погреб. Молоко останется таким же вкусным, полезным и сливочным, но простоит до недели!

Миссис Согаса меня выслушивает, глядя в сторону. Спасибо, что глаза не закатывает. Но вслух выдаёт:

– Как прикажете, госпожа.

Голос вроде бы и смиренный, но что-то с ним будто бы не так. Словно какой-то скрытый протест, который я улавливаю интуитивно. Похоже, здесь мне ещё придётся помучиться. По всему видно, что миссис Согаса боготворит изверга и думает, что я его позорю тем, что занимаюсь «грязной» работой и вообще глупостями какими-то.

Надеюсь, со временем она поменяет своё мнение, а если нет, то что ж. Невозможно нравиться всем. Переживу.

Выйдя из дома, замечаю очаровательную вместительную повозку с открытым верхом.

– А то вдруг, чего сразу нагрузим? – объясняет свой выбор Булан.

– А что? Очень предусмотрительно и разумно! – хвалю его.

Поскорее забираюсь в повозку, поторапливаю Люси, пока миссис Согаса не увидела и её не хватил удар от видеа нашего транспорта. Будь её воля – усадила бы нас в душный и пафосный экипаж с гербом. Спасибо, обойдёмся!

Покачиваясь на кочках по пыльной дороге, думаю о своём.

Удивительная всё-таки способность у мерзавца-муженька – даже будучи далеко, оставаться рядом. Незримо чувствую его присутствие и это вызывает досаду. Не хочу о нём вспоминать, но всё-таки вспоминаю, и меня аж трясти начинает от злости! Как же я его ненавижу!

В том, что наш развод это лишь вопрос времени, я даже не сомневаюсь. Рано или поздно Хавьеру надоест быть связанным с постылой женой. Он захочет быть с другой, с той, что по сердцу, а меня вышвырнет прочь. Впрочем, он уже сделал это.

Наш бесполезный брак так и так уже не спасти, никто и пытаться не собирается!

Именно поэтому я просто обязана научиться справляться сама. Заботиться о себе и о тех, за кого отвечаю, о слугах, о животных, которых приручила. Чем скорее я это сделаю – тем лучше.

Илевер оказывается милым провинциальным городишком с уютными улочками, пряничными домиками с коваными крылечками и деревянными вывесками. Узнав, сколько стоят услуги плотника, решаем обойтись собственными силами.

– Сам всё вам слажу! – обещает Булан, демонстрируя свои огромные загорелые ручищи. – Ещё и лучше этих крахоборов сделаю! Руки из плеч, так что не боитесь!

На восемь монет покупаем доски, новые жестяные поильницы, лопату, вилы, две остро наточенных косы, три мешочка семян. Хозяина рынка, у которого я хотела полюбопытствовать насчёт аренды прилавка, на месте не оказывается, он бывает только по утрам. Расстраиваюсь, но что поделать, придётся специально ехать в другой раз.

Пока колесим по городским улочкам в поисках аптеки, замечаю, как много повсюду мясных лавок с одинаковой вывеской «Шкал и сыновья». А вот молочных нет ни одной, хм. Делюсь своим удивлением с Люси.

– Потому что Огуст Шкал здешний мэр! – объясняет та. – Не удивительно, что ему достаются самые лучшие и проходимые места!

Вот оно что! Мир новый, а правила старые. У кого власть, у того и вся выгода.

Булан ждёт в повозке за углом. Люси задерживается в аптеке, кажется, хочет купить что-то для себя. Я же выхожу на пустынную улицу с банкой мази в руках.

Продавец сказал, что эта мазь отлично снимет воспаление, хоть у животного, хоть у человека. Интересно, что у неё в составе? Чем пахнет?

Откручиваю крышку. Подозрительно принюхиваюсь. Пахнет травами, наощупь жирная. Крышка выскальзывает из моих пальцев и укатывается на мостовую. Спешу за ней. Наклоняюсь, чтобы поднять, а когда встаю, слышу за спиной стук копыт и конское ржание. Оборачиваюсь, да так и застываю на месте от ужаса.

Из-за поворота вырывается чужой экипаж, он несётся на полной скорости прямо на меня. Банка с мазью выскальзывает из ослабевших пальцев и падает вниз. Ноги прирастают к мостовой. В голове только дикая паника и пустота. Вскидываю руки, в нелепой попытке прикрыть хотя бы голову и зажмуриваюсь изо всех сил.