10. Сенокос

Дэниэла.

С уходом изверга на меня наваливается такая дикая усталость, что я едва доползаю до кровати. Голова ощущается чугунной, а веки свинцовыми. Мне нужно поспать, очень нужно!

Проваливаюсь в глубокий сон без сновидений, а когда открываю глаза, за окном занимается серый рассвет.

Вспоминаю всё, что случилось вчера. Подношу ладони к лицу, внимательно их рассматриваю. Руки, как руки. Может быть, мне вчера примерещилось? Насчёт магии?

Сама придумала, сама поверила?

Сейчас вот я ничегошеньки не чувствую, эх…

Провожу руками по лицу, окончательно прогоняя ночную дрёму. Надо вставать!

На сегодняшний день у меня грандиозные планы!

Туго заплетаю волосы, надеваю белую рубашку, коричневую юбку и корсаж ей в цвет. Зашнуровываю его не туго и не свободно, а так, чтобы было комфортно.

Похоже, я сегодня самая ранняя пташка. Дом ещё спит. Мой организм, судя по всему, тоже, потому что есть совсем не хочется. Выхожу на крыльцо. Тишина предрассветного часа окутывает пространство мягким голубоватым полумраком. Легкий ветерок едва заметно колышет листву деревьев вдалеке, нарушая спокойствие этого умиротворенного пейзажа лишь едва слышным шелестом.

Свежий влажный воздух приятно обдувает мое лицо. Трава под ногами покрыта сверкающими росинками.

Распахиваю дверь сарая. Эх, душновато здесь, конечно, и тесновато для такого количества народу. Чтобы всё вычистить понадобится ещё больше сена. Вовремя я спохватилась, очень вовремя!

Ладно, разберёмся.

– Доброе утречко, красавицы! Как ваши дела? – гремя вёдрами, прохожу вглубь сарая под ленивое мычание. – Вечер вас не видела, а такое чувство, что целую неделю! Соскучилась!

Крошка Семечка радостно перебирает копытами, узнаёт меня или просто хочет гулять.

– Как ты, малышка? – ласково улыбаюсь ей. – Сейчас, разберёмся с твоей мамочкой, и я вас выпущу!

Удерживая верёвку, завязываю вертлявый хвост Ириски петлёй, чтобы она случайно им не махнула и не снесла ведро. Опускаюсь вниз на скамейку, наклоняю голову, рассматривая вымя:

– Матушка моя! – закусываю с досадой губу. – Всё-таки, воспаление! Вот же ж …

Сомнений нет. Кожа вымени покраснела, плотная, горячая и болезненная. Ириска не зря тревожно мычит, пытается бить хвостом, машет головой.

– Оставила тебя на один вечер, и вот привет! – внутри всё сжимается от горького сочувствия. – Бедная моя, сначала тяжёлые роды, теперь новая напасть! Тяжела женская доля, ничего не скажешь! Хорошо, что у нас есть мазь, сейчас поищу её. Люси вчера должна была тебя обработать, интересно, куда она её положила?

Хочу уже встать и отправиться на поиски мази, как вдруг, моргнув, вижу что-то странное. Вымя Ириски будто обмотано шмотками чёрных нитей.

– Эт-то что ещё за чертовщина? – бормочу себя под нос, моргаю с усилием, нервно облизываю губы.

В груди разрастается смутно знакомое тепло, которое струится по рукам, сосредотачиваясь в ладонях и кончиках пальцев.

Озадаченно смотрю на свои руки и не дышу: они покрыты мягким золотистым свечением. Ох.

При мысли о том, чтобы помочь Ириске, облегчить её боль в груди распирает, словно бы стайка беспокойных птиц кружит и кружит, рвётся наружу. Кончики пальцев покалывает.

Интуитивно чувствую, что должна сделать. Сглатываю и протягиваю руку. Подцепляю пальцами самую толстую чернильную нить, тяну её на себя, отделяя от вымени, и она поддаётся. Оказавшись у меня между пальцев, рассеивается серым дымком.

Ого!

Сосредотачиваюсь на других нитях. Повторяю всё то же самое с ними, нить за нитью, методично убираю черноту с кожи. С каждым моим движением краснота спадает, а отёк становится меньше. А спустя несколько минут я смотрю на совершенно чистое и здоровое вымя Ириски.

Последние чёрные нити тают на глазах, растворяясь в золотистом свечении моих рук.

Позади раздаётся грохот, и я оборачиваюсь.

Миссис Согаса. Давно она здесь? Много ли видела?

Блин. Судя по её выпученным глазам – достаточно.

Её последующие слова подтверждают мою догадку:

– Госпожа! – хрипит экономка, прислоняясь к стене. – Вы не говорили, что у вас дар исцеления первой ступени! Но как же…

Её глаза бегают быстро-быстро из стороны в сторону, отражая бешеный поток мыслей.

– Но как же господин? – шепчет миссис Согаса, глядя на меня с ужасом.

– А что? Господин? – уточняю настороженно.

– Ну, как же? Даже ребёнок знает – светлый дар исцеления и тёмный дар карателя несовместимы. Как же так вышло, госпожа? – заметив моё замешательство, миссис Согаса подозрительно прищуривается. – Госпожа, а ваш муж, лорд Дорр, он ведь знает про ваш дар?

Отлично.

То есть, теперь у изверга вообще железный повод отобрать у меня каким-то чудом обретённую магию? Супер, ничего не скажешь! В том, что он это сделает, я даже не сомневаюсь. Если узнает.

Встаю. Расправляю складки на юбке. Наклоняю голову к плечу и смотрю на миссис Согасу с холодным спокойствием:

– А вы сами-то как думаете, миссис Согаса? Или вы сомневаетесь в способностях Верховного тёмного карателя? Рискнёте просветить его насчёт его же собственной жены?

Судя по тому, как расширяются глаза экономки, этот опасный контекст её реплики от неё ускользнул.

Пару секунд мы с миссис Согасой смотрим друг на друга, после чего та низко склоняет голову:

– Что вы, госпожа? Я не смею! Я вовсе не то имела в виду! Простите.

Незаметно для миссис Согасы выдыхаю.

Надеюсь, с ней проблема улажена, слишком уж дорожит расположением своего господина, вряд ли захочет влезать теперь, когда я доходчиво донесла до неё, чем это чревато.

– Зачем вы пришли? – меняю тему, пока та не опомнилась.

– Я хотела сказать, что завтрак накрыт, леди Дорр.

– Благодарю, миссис Согаса, но у меня ещё есть неотложные дела. Прошу меня не отвлекать.

По неодобрительно сомкнутым губам миссис Согасы понимаю, что ей не по нраву мой ответ, но тем сильнее становится моё желание настоять на своём. Возможно, ребячество, ну и пусть. Слишком уж мне не понравилась её попытка меня подловить.

Впредь нужно быть с ней настороже.

– Конечно, леди Дорр! – миссис Согаса кланяется и разворачивается.

На выходе она чуть не сталкивается с Люси.

Оставшись вдвоём, мы с Люси принимаемся за утреннюю дойку. Простые медитативные движения и размеренный звук струек молока, бьющих в стенки вёдер, успокаивают.

Внимательно осматриваю совершенно здоровое, тёплое и мягкое наощупь вымя Ириски. Поразительно просто! Чудеса. Волшебство. Так и есть – магия. У меня снова есть магия! Обалдеть!

Как там сказала миссис Согаса? Дар исцеления первой ступени? Интересно, это много или мало? Наверное, много, иначе с чего она так впечатлилась? Обязательно выясню! Потом. А сейчас есть другие неотложные дела.

Зорька и Ночка дают по восемь и десять литров молока каждая. С Ириски получается пятнадцать литров, и это ещё после Семечки, с ума сойти!

Нужно подумать, что делать с этим молоком. Тот же творог? Почему бы и нет? Не на продажу, так самим есть. Не пропадать же добру.

Выносим вёдра на улицу и ставим на скамью. Вывожу коров на огороженный участок.

Возвращаюсь к сараю. Переливаю молоко из ведра в две одинаковые коричневые глиняные кружки, которые захватила из дома. Одну передаю Люси, другую подношу к губам.

– Спасибо, госпожа!

– На здоровье!

Плотная кремовая поверхность молока глянцево блестит, к краям кружки жмутся аппетитные белые пузырьки. Втягиваю носом потрясающий сливочный аромат. Делаю первый глоток. Зажмуриваюсь от удовольствия.

Чувствую на языке легкие оттенки ванили и меда, которые переплетаются с травянистыми нотками, и все вместе оставляют после себя приятное сладко-сливочное послевкусие.

М-м-м, кто хотя бы раз пробовал парное молоко, тот всю жизнь будет помнить его незабываемый вкус. Зелёный лужок залит первыми золотистыми лучами солнца. По нему лениво бродят наши коровки. Порхают оранжевые и белые бабочки. Щебечут воробьи.

Густое молоко быстро насыщает и есть уже совсем не хочется. Прекрасный завтрак получился.

Подоспевший Булан уносит тяжёлые вёдра, а мы с Люси идём к сеновалу за косами.

Я заранее присмотрела участочек ближе к лесу, который в самый раз годится для сенокоса. На нём растёт как раз то, что нужно – люцерна, клевер, козлятник, даже островки кормового гороха встречаются.

Все растения в стадии бутонизации, только-только набирают рост и полны полезных веществ. В отличие от растений вокруг коровника и сарая, где трава уже переросшая, а значит, скинула все полезные вещества.

Деревянное косовище давит на плечо, юбка шуршит по траве, ноги мокнут в утренней росе. Оранжево-жёлтое солнышко лениво поднимается над деревьями.

Сейчас пять или шесть утра, идеальное время для покоса.

Как говорится, коси коса, пока роса.

Я останавливаюсь посреди бескрайнего зеленого моря, чувствуя, как под моими ногами мягко пружинит упругий ковер травы. Легкий ветерок ласково обдувает мое лицо. Вдалеке мычат коровы. Сладко пахнет цветами.

Хлопает дверца сарая – то Булан вернулся, чтобы почистить его, пока его обитательницы на прогулке.

Берусь поудобнее за деревянное косовище. Примеряюсь. Взмахиваю косой, наблюдая, как длинные стебли плавно ложатся на землю, образуя зелёные волны. Каждое движение отдается приятной тяжестью в мышцах рук и спины.

Люси держится чуть поодаль, старается повторять мои движения. Сначала медленно и неуверенно, но с каждым разом у неё получается всё лучше и лучше. Научится.

Под ритмичные звуки стали, рассекающей травяной ковер, я внутренне расслабляюсь. Мысли плавно перетекают от одного к другому, растворяясь в окружающей красоте и тишине. Чувствую, как тело наполняется энергией и легкостью, словно само движение косы заряжает меня жизненной силой.

Скошенную траву оставляем тут же, высыхать на солнце.

После недолгого перерыва на обед занимаемся коровником. Я пытаюсь объяснить Булану, что мне нужно внутри, он изо всех сил старается понять, но по большей части озадаченно чешет затылок. Хотя бы не спорит! Надеюсь, у нас всё получится.

К вечеру Булан приступает к распилу досок. Дело сдвигается с мёртвой точки. Это радует.

Вечереет.

Мы с Люси возвращаемся на лужок. Яркое солнышко подсушило скошенную ранним утром траву. Зарываюсь пальцами в шуршащие стебли, вдыхаю их свежий травянистый аромат.

Вручаю Люси вилы, поручаю сложить сено в стог, сама спешу на сеновал. Нужно снять сверху остатки старого сена и освободить место для нового.

Оказавшись внутри, хватаюсь руками за шероховатую лестницу, ведущую на второй ярус сеновала, где хранятся остатки сена. Ставлю ступню на перекладину и начинаю забираться вверх по лестнице.

Перекладины слегка трещат под моим весом. Чем дальше от земли – тем тревожнее становится. Что-то мне не по себе в этот раз.

Меня вдруг охватывает неясное беспокойство, природу которого я не могу определить. Отчего-то вспоминаю страшилки миссис Согасы про огоньки в лесу. Лес-то он вот, рядом, рукой подать. Темнеет-то как быстро. Мы с Люси тут одни, случись что, и не поможет никто?

Так, хватит. Сама придумала, сама испугалась!

Сгребаю вилами остатки сена, когда слышу внизу какой-то подозрительный шум.

– Люси это ты? – пищу, злясь на себя за то, как жалобно звучит мой голос.

Откладываю вилы в сторону. Чуть отклоняюсь назад, пытаясь рассмотреть, что внизу. Или кто? Вот только обзор ограничен, ничего толком не рассмотреть.

– Люси?

В ответ – тишина. Хм. Показалось? Несколько раз моргаю с усилием.

Пожимаю плечами, поворачиваю голову и тянусь за вилами, но вместо привычного полупустого второго яруса сеновала вижу чёрную паутину, которая колышется, будто живая, пронизывая собой и облепляя всё видимое глазу пространство.

Это настолько неожиданно, что я от испуга шарахаюсь назад, позабыв о лестнице. Взмахиваю руками. Нога соскальзывает со ступеньки. Я теряю равновесие и опору. Падаю вниз.

– А-а-а!!

Здесь слишком высоко! Я сейчас сверну себе шею! Зажмуриваюсь. Сжимаюсь вся в ожидании боли, но её не следует. Я приземляюсь в кольцо чьих-то сильных рук.

Резко задираю голову, чтобы увидеть – чьих?

Нет!!

Хочется заорать!

Потому что я вижу того, кого меньше всего хотела бы видеть!

Но реальность – безжалостная дама, её мало заботят мои желания.

Хавьер Дорр взирает на меня сверху вниз с холодным спокойствием, но одновременно будто бы сканирует до самых костей, разбирая меня по клеточкам и на молекулы. Странное ощущение.

Мне хочется испариться, раствориться в воздухе, рассеяться дымком. Да что угодно, только не быть здесь с ним, в его руках и в его полной власти! Напротив! Я должна держаться от него как можно дальше!

Потому что сейчас мне ещё больше есть, что скрывать. И что терять.

Провожу языком по пересохшему нёбу. Сглатываю.

Он ведь не почувствует мой дар, не видя его? Нет? Или… да?

Почему он смотрит на меня так? Ответ на вопрос получаю сразу. И он намного более прозаичен, чем я успела себе надумать.

– Что, мать твою, здесь происходит? – цедит сквозь зубы дракон, брезгливо морщась. – И что это за ублюдский маскарад?

Он показывает подбородком в вырез моего простого деревенского платья, из-за падения сползшего вниз, так, что вся грудь наружу, едва ли не до самых розовых ареол. Мама дорогая!

Отдёргиваю руки от мужских плеч, за которые рефлекторно ухватилась несколькими секундами ранее, вцепляюсь в края лифа и тяну его наверх, пытаясь прикрыть всё то, что показывать вовсе и не собиралась. Дракон наблюдает за этими моими попытками со снисходительной усмешкой:

– Ты моя жена. Вообще-то. Не забыла?

Э-э-э это к чему сейчас, вообще? Хватаю ртом воздух, но возразить не успеваю. Хавьер опускает меня на землю, не преминув при этом нагло облапать.

Отшатываюсь от него, запинаюсь о вилы, чуть не падаю.

– Осторожнее! – рычит дракон и вскидывает руку, чтобы снова поймать меня, если потребуется, но я успеваю восстановить равновесие и отойти на пару шагов.

Хавьер скользит взглядом по мне сверху вниз и обратно. Мрачнеет:

– Ещё раз спрашиваю. Какого хрена ты так вырядилась?

– Как так? – непонимающе хлопаю ресницами, искренне не догоняя, что его так разозлило.

Опускаю голову, мельком осматриваю себя, убеждаясь, что одежда не грязная, что юбка, корсаж и лиф – всё на месте. Снова смотрю на дракона.

– Как… дешёвая свинопаска! Как фермерша! – презрительно выплёвывает тот.

Что?!

Я аж дар речи теряю. Развожу руками в стороны:

– Оглянись вокруг! Кха-кха! – смеюсь, но получается как-то невесело. – Мы и есть на ферме!

Дракон не разделяет моего веселья. Смотрит на меня с опасным прищуром. Каким-то слишком уж внимательным:

– Ты леди, прежде всего! Должна была просто. Сидеть на заднице ровно. В доме, в который я тебя отправил. Вышивать крестиком, пить с соседками чай, на крайняк выращивать гладиолусы. А не вот это вот всё! – его горящий взгляд снова спускается к лифу на моей груди.

– Но… мне никто не запрещал! И потом я… сама хочу!

– Чего? – раздаётся глухой рык.

Я вздрагиваю, но отступать не собираюсь:

– Восстановить эту ферму! Сам видишь, в каком она состоянии! Бедные коровки, все исхудавшие и больные, им уход нужен, без человека они пропадут! Что плохого в том, что я хочу помочь? Не просто вышивать крестиком, а сделать что-то по-настоящему важное?

– Зачем?

– В смысле зачем? Да чтобы… – начинаю с запалом, но осекаюсь, отвожу взгляд.

Комкаю пальцами грубую ткань своей юбки.

– Продолжай. – Следует приказ.

Опасливо смотрю на дракона. А ведь и правда! Сколько можно ходить вокруг, да около? Ну ведь нам обоим понятно, к чему всё идёт!

– Чтобы подкопить денег и выкупить у тебя эту ферму!

– Дальше.

– Тебе ведь она всё равно не нужна! После развода вы с Заиной будете жить в столице, а я… Я хотела бы жить здесь.

Последние слова звучат в абсолютной тишине, но, сказав их, я чувствую облегчение.

Потому что – зачем мучить друг друга, если можно поговорить, как взрослые люди, цивилизованно и взвешенно, прийти к согласию, тихо-мирно расстаться и каждый пойдёт своей дорогой? Отличный ведь план, да?

Нет… Судя по играющим желвакам дракона, моя идея чем-то ему не понравилась. Он делает шаг ко мне, я пячусь назад. Переступаю через порожек, ведущий на первый уровень сеновала.

Нечаянно задеваю пустое ведро, которое бренчит, затем катится с гулким звоном и останавливается между мной и драконом.

Отбегаю ещё назад, осматриваюсь, вмиг осознав, что оказалась в ловушке. Вокруг одни стены, да куча соломы в углу.

Единственный выход перегораживает могучий силуэт дракона. Заслоняет собой весь проход.

Раздражённо пинает пустое ведро в сторону, расчищая себе путь.

Надвигается на меня, а мне никуда не деться уже и отступать некуда! Мы одни за запертой дверью сеновала. И помощи ждать неоткуда.

Чёрт!

Кусаю краешек нижней губы. Да что с ним не так? Намеренно меня пугает? Наслаждается моим страхом?

Когда мои каблуки сминают кучу соломы, я останавливаюсь. Сколько можно загонять меня в угол? Хватит!

Топаю ногой и сжимаю кулаки:

– Да что происходит? – мой вскрик разрывает тишину.

Дракон останавливается в полушаге. Грубо прихватывает меня за плечо и рывком дёргает на себя. Я едва успеваю выставить перед собой кулачки и упереться ими в его твёрдую грудь. Его лицо с плотно стиснутыми челюстями приближается к моему лицу:

– Что происходит? – рычит издевательски-мягко. – Моя вконец спятила. С чего-то решила, что я её отпущу! Что за бред ты несёшь, Дэниэла? Солнцем голову напекло?

Вырываю руку, но теряю равновесие и падаю назад, приземляясь на кучу соломы. Юбка взметается кверху, обнажая лодыжки до самых коленей. И без того тёмные глаза дракона темнеют ещё больше.

– Забыла, где твоё место? Так я напомню, – произносит глухо, скользя по моим голым ногам взглядом голодного хищника, и делает шаг.

Вот, блин! Это он о чём? Что ему надо?

Зарываюсь пальцами в шуршащее рассыпчатое сено. Тихонечко сгребаю по горсточке в каждую руку.

Если мерзавец захочет меня тронуть – получит сухую траву в лицо. Для начала. А там видно будет.

Сердечко стучит в груди так сильно, что, того и гляди, пробьёт рёбра. К ушам приливает кровь, становится горячо.

Изверг всё ближе. Нависает надо мной огромной тёмной горой. Чёрная тьма тут как тут, витает вокруг него чёрными всполохами, вызывая внутри животный ужас. Я не переживу, если он снова ко мне прикоснётся. Слишком хорошо помню, какова на вкус та адская боль! И хорошо, что помню! Значит, готова на всё, лишь бы это не повторилось снова.

Сухие травинки щекочут чувствительную кожу ладоней.

Три, два, один…

Дверь сеновала с грохотом отлетает к стене. Изверг замирает и лениво поворачивает голову. Смотрю сначала на его чёткий профиль, убеждаясь, что главная опасность миновала. Дракон отвлёкся от своей добычи, а значит, можно и мне.

Вслед за Хавьером перевожу взгляд на источник шума.

Мы оба с ним наблюдаем за тем, как внутрь сеновала вплывает огроменная, с человеческий рост, охапка свежего сена, движется будто бы сама по себе.

Воздух наполняется упоительным травянисто-цветочным ароматом свежескошенного сена, от которого вдруг почему-то урчит в животе. Наверное, потому что я порядком проголодалась. Блин! Подгибаю колени к груди, пытаясь скрыть неловкость.

– Госпожа, вы здесь? Куда складывать? Наверх, да? – из-за здоровой кучи сена показывается голова Люси. – Ой!

Завидев изверга, служанка едва ли не садится от испуга прямо там, где стояла:

– Господи-ин! Ми-милорд! – Люси делает неуклюжий книксен, огромный ворох сена, который она удерживает на вилах, приседает вместе с ней.

Эта короткая заминка здорово разряжает обстановку. Отбрасываю ставшие ненужными травинки, встаю, отряхиваю ладони и юбку, мигом забываю про дракона, подбегаю к своей спасительнице:

– Да, давай наверху разложим, оно как раз там досохнет! – нащупываю подошвой перекладину лестницы, ведущей на второй ярус сеновала, оборачиваюсь и командую Люси. – Сейчас я залезу повыше, а ты подавай!

Успеваю подняться на раз, два, три ступеньки, как вдруг…

– Ай! Что за… – пищу возмущённо, когда в талии вдруг сдавливает и меня резко подбрасывает наверх. Не сразу понимаю, что происходит, машу руками и ногами в воздухе.

– Куда? – раздаётся позади рычание. – Уже налазилась на сегодня! Мало было?

Снова он! Изверг, непонятно как оказавшийся за моей спиной, бесцеремонно стаскивает меня с лестницы и ставит на землю:

– Что, больше некому это сделать? – рявкает на меня так, что я вздрагиваю и втягиваю голову в плечи.

В этот момент дверь снова открывается, на этот раз поспокойнее, из-за неё показывается Булан:

– Господин? Госпожа? – парень смотрит на изверга, на меня, снова на него, неуверенно кивает. – Я пришёл сказать, что…

– Ты! – дракон тычет в парня указательным пальцем с массивным чёрным перстнем. – Сделай, что она скажет. – Кивает на Люси, затем смотрит на меня. – А ты со мной.

– Ац-ц-ц! – шиплю сквозь зубы, когда он прихватывает моё запястье и тащит за собой.

Когда мы оказываемся снаружи и за нами закрывается дверь, понимаю, что на лужок опускаются сумерки. Боже, да он мне сейчас руку оторвёт!

– Осторожнее! – выкрикиваю. – Не корову ведёшь! Впрочем, для таких как ты, разницы нет!

Дракон вдруг останавливается. Отшвыривает мою руку. Я не верю собственному счастью, растираю запястье, делаю два шага назад, желая оказаться от него как можно дальше. Отступаю и отступаю, пока вдруг не упираюсь спиной в деревянную стену сеновала.

Изверг вмиг оказывается рядом. Вздрагиваю, когда его ладонь с тихим ударом впечатывается в дерево сбоку от моей головы. Его лицо приближается.

Глаза сужаются в опасном прищуре и в сгущающихся сумерках горят неестественным зловещим огнём. Опускаю глаза на мощную смуглую шею, выступающую из ворота белоснежной рубашки, затем снова смотрю в пронзительные злые глаза. Запахи чёрного перца и терпкого кедра, исходящие от дракона, дерут моё горло и отдаются во рту горечью.

– Для таких, как я? – произносит он вкрадчиво. – Это для каких же, Дэниэла? Поясни. Ну же, давай! Я внимательно слушаю!