Глава 3

Сколько у меня было времени? Полчаса? Час? Неважно.

Я не собиралась сдаваться так просто. Я должна была.

Воздух в груди резал, каждый вдох был пыткой. Ноги перестали слушаться, превратились в тяжелые, ватные столбы, которые с каждым шагом вязли в снегу все глубже.

Но самое страшное было не это. Самое страшное, что впереди не было ни намека на поселение. Лишь безжалостная белизна снегов и темнеющий вдалеке равнодушный лес.

Замок позади вскоре стал лишь бледным силуэтом, и только острые, как зубья, шпили его башен еще угадывались в серой дымке. Но этого было мало. Недостаточно.

Я не знала, как и почему во мне все еще остались силы. Мозг был ватным, мысли словно заледенели, и только что-то внутри настойчиво твердило: «Беги».

И все же… Силы кончились.

Остановившись, я согнулась пополам, пытаясь отдышаться. Каждый вдох был хриплым, рвущимся клокотанием в груди настолько болезненным, что хотелось выплюнуть легкие. И холод, этот ледяной жнец, уже затягивал меня в свои оковы.

Меня трясло так, что я едва могла стоять. Какая-то часть сознания, тихая и спокойная, уже смирилась: «Это конец. Просто ляг. Будет не больно. Только холод, а потом — ничего». Другая — та, что даже сейчас горела неистовым, яростным огнем, вопила в отчаянии: «Нет! Не сейчас! Не после всего!». Я ведь только-только вырвалась. Только отрезала липкие, удушающие щупальца того кошмара.

Я подняла голову, ища в белесом небе хоть какую-то опору. Северное солнце висело в вышине бледным, безжизненным диском, которое совершенно не грело.

«Пожалуйста», — взмолилась я.

И вдруг — движение. На фоне мертвенной белизны неба я увидела стремительно растущую черную точка. Она увеличивалась с пугающей быстротой, обретая форму, крылья.

Грифон. Он был поистине огромен. Настоящий гигант. Но полет его был рваным: он дергался, падал вниз, снова выравнивался, извиваясь всем телом.

Запоздало до меня дошло, что грифон летел прямо на меня, и если я не сдвинусь с места, меня просто раздавят.

Слепая жажда жизни отчаянно вспыхнула в груди, заставляя двигаться, сделать неуклюжий, пьяный шаг в сторону. Я рухнула в снег, но не сдалась, продолжая ползти.

Земля содрогнулась от удара, который взметнул к облакам лежащий сугробами снег, накрывая меня с головой. Воздух разорвал низкий, всепоглощающий рокот, полный боли и бессильной ярости.

Тишина, наступившая после, была оглушительной. Медленно, с неимоверным усилием, я стряхнула с себя снег, перекатилась на спину и обернулась.

Грифон-гигант лежал совсем рядом. Удар о землю, похоже, оглушил его лишь на мгновение. Неуклюже сложенные могучие крылья дрогнули, снова поднимая снежную тучу. Он поднял голову, и его когтистая лапа с осторожностью потянулась к неподвижной фигуре рядом.

Мужчина лежал на боку, будто выброшенный ударной волной. Его одежда превратилась в окровавленные лохмотья, изодранные в клочья. Сквозь дыры в ткани зияли раны — глубокие, страшные, сочащиеся темной кровью. Снег под ним стремительно становился алым, горячим и ярким на фоне всеобщей ледяной белизны.

И грифон, издавая хриплые, жалкие клекотания, тыкал массивным клювом в плечо хозяина, сначала осторожно, потом — с нарастающим, немым отчаянием. Вставай. Вставай. Вставай.

Я наблюдала за этим со странным оцепенением.

Мужчина был демоном. Его ранили, он пытался спастись, но не смог управлять грифоном, и они упали. Сам грифон цел — лишь оглушена падением.

Я взмолилась. И Высшие послали мне спасение.

Живой и здоровый грифон.

Превозмогая боль в окостеневшем теле, я поднялась и пошатываясь двинулась к животному. Оно настороженно прищурилось и угрожающе заклекотало.

Грифоны были слишком умными и гордыми и не подчинялись кому попало. Но старые предания, которые рассказывала мне матушка, говорили, что если обмазать затылок кровью их хозяина, можно временно получить над ними контроль.

Мой взгляд, остекленевший и вымерзший, скользнул с грифона на демона. Он уже не жилец. Его раны были смертельными. Без немедленной помощи он умрет.

Так почему я должна погибать вместе с ним?

«Нужно обмазаться его кровью и бросить здесь».

Да. Так и нужно поступить.

Мысль не вызвала ни отвращения, ни страха. Только леденящую, безоговорочную ясность. Это единственное спасение.

Стоило мне приблизиться к ним ближе, чем на пару шагов, как грифон сразу же оторвался от хозяина. Его шея вытянулась в мою сторону, золотистые глаза, полные горя и ярости, сузились. Он издал низкое, хриплое клекотание — предупреждение. Но к хозяину подойти не помешал.

Видимо ждал от меня помощи. Не будь я настолько замерзшей, быть может мне стало бы совестно. Но мне не было.

Оставшееся расстояние я преодолела ползком, боясь разозлить грифона. Наконец, я приблизилась настолько, что смогла дотянуться до демона.

Моя рука не дрожала. Я не сомневалась.

Я коснулась раны, окуная пальцы в кровь. Его лицо дернулось, с губ сорвался тихий хрип, и грифон тут же вздыбился, угрожающе махая крыльями. Меня обдало волной холода и снега, и я поспешно нанесла кровь на затылок.

Грифон замер, его крылья остались хищно вздыблены, но теперь он всматривался в меня, будто не понимал, почему от меня пахло его хозяином.

Хорошо. Это работало.

Нужно больше крови. Мне нужно было выжить. Я должна была.

Рука вновь потянулась к демону, но замерла, не коснувшись кожи.

Сквозь промерзший разум проступила обжигающая стыдом мысль: «И чем же я тогда отличаюсь от Айстанэра, если пользуюсь слабостью того, кто не может дать сдачи?»

Мысль была такой ясной, что я физически почувствовала прилив тошноты. Муж бы, не колеблясь, бросил раненого и улетел. Любой северянин поступил бы так же — и назвал бы это здравым смыслом и волей к жизни. Муж точно бы бросил раненого и улетел. Любой северянин поступил бы также. И я сбежала, чтобы не быть одной из них. Ощутить теперь в себе ту же гниль, то же удобное безразличие... Это было хуже, чем замерзнуть.

Поэтому стиснув зубы до хруста в челюсти, я наклонилась, подсунула ладони под руки демона и рванула на себя. Боль, собственная слабость, леденящий ветер — все слилось в один сплошной, оглушающий рев в ушах. Но я не отпускала.

Грифон, увидев мои попытки, издал короткий звук и закружил вокруг нас, как преданный пес, не зная, чем помочь.

— Вытяни крыло, — прохрипела я. — Давай его затащим.

Он послушался мгновенно — перестав суетиться, приблизился и опустился на «колени». Его могучее плечо легко коснулось снега, а одно гигантское крыло распласталось рядом, создав упругий, пернатый скат.

— Держись же… — прошипела я не то ему, не то себе, вцепляясь в окровавленную одежду демона. — Держись, проклятый, мы оба должны выбраться!

Работа была непосильной до невозможности. Перья были скользкими и жесткими, ткань рвалась в руках, а демон был невероятно тяжел. Я скрежетала зубами, чувствуя, как в мышцах плеч и спины рвутся волокна, как ледяной пот смешивается на лбу с его горячей кровью.

Грифон не дышал. Он замер, превратившись в живую, трепещущую гору, стараясь не сделать ни одного лишнего движения, которое могло бы сбросить нас. Только его бок ритмично и сильно вздымался подо мной, и от этого тепла, этой мощи, исходившей от него, становилось чуть легче.

Когда, наконец, я втащила демона на широкую спину и рухнула рядом, грифон тихо, аккуратно сложил крыло. Затем он поднялся — плавно, невероятно плавно для своей массы, стараясь не сбросить драгоценный груз.

Его голова повернулась ко мне. Огромный, умный глаз, окруженный узорчатой кожей, смотрел вопросительно. В нем читалось облегчение и новая, готовая к действию решимость.

Как же болело все тело. Не будь мне настолько холодно, я был разрыдалась.

Но вместо этого, я ухватила поводья, крепче сжала демона, и рванула их на себя.

Один мощный, оглушительный удар крыльев. Снежная пыль ударила в лицо, мир опрокинулся, и мы сорвались в небо.

Что было дальше я помнила смутно. Главное было держать поводья. Главное, не выпускать демона. Иногда я словно проваливалась в вязкую тьму, затем снова приходила в себя и вновь чувствовала промораживающий до костей холод.

Затем — сильный толчок. Не удар о землю, а скорее глубокое, упругое смягчение падения, словно грифон использовал всё своё умение, чтобы окончательно не выбить из нас остатки жизни.

Я встрепенулась и подняла голову, отдирая ресницы, смерзшиеся в ледяные иглы.

Свет. Теплый свет фонарей, отбрасывающий тени на проложенную в снегу людьми и повозками дорожку. Справа на каменном здании, висела вывеска — потертая, но с нарисованным парящим из кружки дымком, обещающим невероятное тепло. Из щелей в ставнях пробивался звук — смутный гул голосов, лязг посуды.

Спасены.

Но на то, чтобы радоваться, у меня не было сил. Осталась только чудовищная, окостеневшая усталость.

Кое-как я заставила пошевелиться задубевшее тело, но вместо того чтобы спрыгнуть, я просто съехала с теплого бока и рухнула в рыхлый, утоптанный снег, не почувствов боли.

Теперь мне предстояло стащить демона.

Бедный грифон, словно понимая, насколько невыполнимая передо мной стоит задача, пытался помочь, как мог — выгнул спину, опустил плечо и подставил крыло, чтобы демон скатился по нему, как по горке. Мне оставалось лишь поддержать его и подхватить подмышки, оберегая от жесткого падения.

Высшие, это ведь даже не половина работы.

Собрав последние капли воли, я, пятясь, потащила демона, стараясь не обращать внимания на плывущие перед глазами черные пятна и странный хруст в суставах.

Наконец, спина уперлась в грубые, массивные доски. Я отпустила демона, услышав, как его тело мягко шлепнулось о порог, и, шатаясь, толкнула дверь.

Тепло очага и запах тушеного мяса накрыл волной. От него захватило дух и слипшийся от голода желудок жалобно заурчал.

Но едва я переступила порог, как передо мной, перекрыв проход собственной грузной фигурой, возник хозяин.

— Ты чего прешься, как снежный черт? — его голос был грубым и гулким на фоне общего гвалта. — Здесь у нас не лазарет, девка. Чтобы даже духа твоего убогого на моем пороге не было! Не пугай мне гостей!

Мерзкий, жалкий северянин.

— Хотите остаться — платите! — отчеканил он, скрестив руки на груди. Его маленькие, свиные глазки скользнули с моего лица на окровавленную ношу у моих ног, и в них мелькнуло не беспокойство, а раздражение. — А за такое... это... — он кивнул в сторону демона, — плата двойная. За грязь и беспокойство. Нечем? Тогда катись отсюда. И уродца своего забери.

В этот момент из-за моей спины, из темноты, донесся низкий, предупреждающий рык. Негромкий, но такой глубокий, что его вибрация прошла по половицам. Хозяин вздрогнул и непроизвольно отшатнулся, впервые глянув за порог. Туда, где в свете фонарей, как древний страж, высилась темная громада грифона. Его глаза, отраженные светом из таверны, горели двумя узкими золотыми щелями.

— И зверюгу невоспитанную тоже! Понаехали чужаки! Никакого прохода нет! — окончательно разозлился хозяин.

Снова это слово. Чужак.

Покрывшая внутренности глыба льда дала трещину под напором бьющихся из самого нутра ярости и ненависти.

Ублюдок!

Я была в шаге от того, чтобы накинуться на этого неотесанного северянина и расцарапать его отвратительное лицо ногтями. Но тут мой взгляд зацепился за золотое кольцо на пальце демона.

Времени на сомнения не было. Золото сработает лучше нападения. Даже если внутри все клокотало от бешенства.

Стащив украшение, я всучила его хозяину.

— Это плата за комнату. И еще отправь посыльного принести трав: красную крапиву, желоблен, чавницу и белянь.

Хозяин подбросил и поймал кольцо, будто проверяя его вес. Жадный блеск в его маленьких глазах на мгновение пересилил злость. Золото было не просто настоящим, оно было очень качественным, тонкой работы, с едва заметным темным узором, вьющимся по внутренней стороне.

«Плата за комнату» — это было явным преуменьшением. За такое кольцо можно было купить половину его таверны вместе с долгами.

Взгляд хозяина метнулся от меня к демону, потом к темному силуэту за дверью. Расчетливость боролась со страхом и жадностью. Но я уже с отвращением заметила этот грязный алчный огонь, разгоравшийся в его глазах.

— Я приму это, как плату за комнату. Но чтобы принести трав, заплати еще. Идти вам все равно некуда.

Эти гребаные северяне!

В который раз за сегодня внутри что-то с треском надломилось и взревело из самой глубины чрева, из той первобытной ямы, где копошатся страх и ярость. Он заполнил меня целиком, вытеснив мысли, выжег остатки стыда и сомнений.

— Ты хоть знаешь, кто лежит у тебя на пороге, проклятая ты челядь? Ты хоть знаешь, что будет с тобой и твоей жалкой пивнушкой, если мой муж умрет здесь? От тебя не останется даже пепла! Твоя мерзкая туша пойдет на корм монстрам в Пучинах!

Все обитатели таверны замолчали, и мой голос наполненный, властью, силой и яростью, звучал оглушительно громко. Хозяин побледнел и с усилием сглотнул слюну. Его маленькие глазки забегали.

— Я... я не... — он забормотал, отступая. — Я просто…

— Травы, — отрезала я, не давая ему договорить. — Красная крапива, желоблен, чавница и белянь. Немедленно! И кипяток. И чистая комната. И чтобы никто не смел подходить к двери.

Хозяин лихорадочно кивнул несколько раз, и почти побежал вглубь дома, крича что-то сдавленным голосом кухарке и слуге.

Дальше дела пошли удивительно гладко. Демона перетащили в комнату, мне принесли все необходимое меньше чем за четверть часа и даже позаботились о еде, но о том, чтобы расслабиться не могло быть и речи.

Битва с холодом выиграна. Теперь сражаться предстояло с самой смертью.

Я вымачивала марли в приготовленном мной целебном настое, обмывала раны, поила демона отваром, размышляя: «Зачем?»

Я сделала достаточно. Я не бросила его на краю верной погибели. Так зачем же теперь я отчаянно пыталась вырвать его из лап смерти?

Ответа на вопрос не было. А у меня было слишком мало сил, чтобы его искать.

Его раны заживали быстро. Не как у людей. Будто демоническая сила внутри него, ослабевшая от потери крови, теперь, получив ничтожную передышку, принялась яростно латать полученный урон. Он боролся. Но на это все еще требовалось время.

Ночь сменилась днем, день — ночью. Я просыпалась от собственного кашля или от его прерывистого дыхания, нащупывала в полутьме чашку с отваром, приподнимала его горячую, тяжелую голову и вливала в рот лекарство. Потом снова — темнота.

«Вот и хорошо, — подумала я, уже не в силах держать глаза открытыми, нащупывая под повязкой начавшую рубцеваться кожу. — Живи»

И, наконец, тьма поглотила меня окончательно.