ГЛАВА 25

ОЛИВИЯ  

Мэра снова не было на месте, или он попросил так сказать свою секретаршу, которая по-прежнему меня считала врагом и презирала.

Я даже решила проверить врут они мне или нет. Притаилась за углом здания и ждала: выйдет кто-то или приедет. Но время шло, а Бортен не появлялся.

И я в расстроенных чувствах решила заглянуть на рынок, прикупить продуктов. Раз в доме поселился мужчина, то провизии потребуется больше, в частности, мясо будет очень кстати.

Рынок шумел, как всегда, — торговцы наперебой зазывали покупателей, запахи свежего хлеба, копчёностей и специй витали в воздухе.

Я остановилась у мясной лавки, размышляя, взять ли говядину или птицу. Мясник, толстый рыжебородый мужчина с закатанными рукавами, привычным движением отрубил кусок говядины и завернул в плотную бумагу.

На овощном ряду пальцы сами выбирали картофель — крупный, без глазков. Несколько головок лука, морковь, пучок зелени. Все складывалось в корзину ровными слоями. Корзина постепенно тяжелела. Я поправила её на сгибе локтя и двинулась к молочному ряду.

Вдруг возле булочной заметила маленькую фигурку в рваном платье.

Девочка лет семи с всклокоченными каштановыми волосами украдкой тянула руку к караваю.

— Эй! — крикнул торговец, хватая её за запястье, — Опять за своё?!

— Я просто... хотела посмотреть... — прошептала она, но купец уже занёс руку для удара.

— Подождите! — не раздумывая, я шагнула вперёд, — Сколько стоит этот хлеб?

Торговец фыркнул, но отпустил ребёнка:

— Две медные монеты. Но если вы её жалеете — платите пять. За моральный ущерб. Она постоянно ворует.

Я швырнула деньги на прилавок и, схватив каравай, сунула его девочке:

— Как тебя зовут?

— Мила, — она прижала хлеб к груди, словно боялась, что я передумаю.

— Ты одна?

Она кивнула, не поднимая глаз.

Я уже открыла рот, чтобы предложить помощь, когда позади раздался спокойный голос:

— Какая трогательная сцена.

Обернувшись, я увидела высокую женщину в тёмно-синем платье с серебряным шитьём. Её волосы, убранные в строгую причёску, отливали стальным блеском.

— Госпожа Марвин, — торговец вдруг сделался услужливым, — Чем могу порадовать?

— Ничем, — она даже не взглянула на него, изучая то меня, то Милу, — Думаю, вы уже получили свою прибыль. Её тон оставил торговца безмолвным.

— Как вас зовут? — обратилась она ко мне.

— Оливия Вайнер, — представилась женщине, а Мила тем временем незаметно прижалась к моей юбке.

— Вайнер… — она задумалась, — Где-то я слышала эту фамилию… Ах да… Память в моем возрасте стала подводить, — но выглядело, что она сказала это больше для словца, впечатление это женщина производила обратное: непростая и явно наделенная властью, слишком уж цепким был ее взгляд, да и торговец не будет бояться абы кого.

— Это же ваша матушка держала сиротский приют?

— Да так и есть. Вы ее знали?

— Приятная была женщина. Правильными делами занималась, я спонсировала ее начинания.

— Я решила продолжить ее дело.

— Даже так? Похвально. Приглашаю вас к себе на ужин. Послезавтра. В семь. Мой дом на Холмовой улице.

— Благодарю за приглашение. Я приду.

— Отлично, — она слегка наклонила голову, словно королева, снизошедшая до простолюдинки, — И прихватите с собой ваши бумаги. Возможно, я смогу помочь с разрешениями.

Сердце ёкнуло. Прежде чем я успела что-то ответить, госпожа Марвин уже развернулась и пошла прочь, её платье шуршало по камням мостовой. Торговец покорно опустил глаза, а Мила, наконец, ослабила хватку.

— Кто это? — прошептала девочка.

— Не знаю… — ответила я честно.

Но одно было ясно: госпожа Марвин возможно моя будущая союзница. И это именно то, что мне нужно — не покровитель, а такая же независимая и деловая женщина.

Домой я шла медленнее обычного, раздумывая о странной встрече. Мила семенила рядом, то и дело поглядывая на каравай, который всё ещё прижимала к груди.

— У тебя есть где ночевать? — спросила у девочки.

Она пожала плечами:

— Иногда в сарае у мельника, иногда в церковной сторожке…

— Сегодня ночуешь у меня.

Девочка широко раскрыла глаза, но не стала спорить, мимолетная улыбка набежала на личико.

Когда мы вернулись домой, Питера не была дома. Я заволновалась, все же он ранен, но он все же взрослый мужчина, так что отогнала тревожные мысли, и я занялась девочкой.

Мила стояла посреди кухни, словно боялась сделать лишний шаг. Её большие глаза осматривали комнату с любопытством и опаской.

— Садись, — кивнула я к столу, — Сейчас поужинаем.

Девочка молча подчинилась, но когда я поставила перед ней тарелку с тёплым хлебом и куском сыра, её пальцы дрогнули.

— Можно? — она прошептала, словно боялась, что еду сейчас отнимут.

— Ешь сколько хочешь.

Она набросилась на еду с такой жадностью, что мне стало не по себе. Пока Мила ела, я налила ей молока и принялась готовить ужин.

— Ты давно… одна? — осторожно спросила, нарезая картофель.

Мила замерла, потом медленно кивнула:

— Мама умерла прошлой зимой.

— А отец?

— Его не было.

Я вздохнула. Знакомая история.

— Ты умеешь читать?

Девочка покачала головой.

— А считать?

— Немного…

Я поставила кастрюлю на огонь, размышляя.

— Если хочешь, можешь остаться у меня.

Мила подняла на меня глаза, полные недоверия.

— Правда?

— Правда.

Она вдруг опустила голову, и я заметила, как её тонкие плечи дрогнули.

— Спасибо…

Я отвернулась, делая вид, что помешиваю суп. Боже, сколько же таких, как она, бродит по улицам?

Но, прежде чем я успела что-то добавить, дверь скрипнула.

Питер стоял на пороге, бледный, но на ногах. Его взгляд скользнул по Миле, потом остановился на мне.

— Ты в порядке? — все же не удержалась и спросила про его самочувствие.

— Да, — он прошел и разместился рядом с Милой, та с опаской покосилась на него.

Девочка сжалась, увидев незнакомого мужчину. Питер заметил её страх и неожиданно улыбнулся:

— Не бойся, я не кусаюсь.

Девочка неуверенно улыбнулась в ответ.

Я разлила суп по тарелкам, размышляя о том, как странно складывается жизнь. Вчера я была одна, а теперь за моим столом сидят двое: бывший муж, от которого до сих пор болит сердце, и маленькая сирота, которая смотрит на меня, как на спасителя. Я всегда мечтала о такой семье. Но правда в том, что даже в новой жизни все не так, как кажется. Но не стала предаваться унынию, а занялась обычными бытовыми хлопотами.

— Ты наелась? — спросила малышку.

Та кивнула.

— Вот и умничка. Тогда пойдем, я наведу тебе ванну и покажу твою комнату.

— Моя помощь не нужна? — Питер наблюдал за нами.

— Нет. Тебе и самому не помешает отдых, — покосилась на его рану.

Взяла Милу за руку и отправилась вместе с ней на второй этаж.

Вода в медном тазу была тёплой, с пеной лавандового мыла. Мила сидела, скрестив тонкие ручки на груди, словно стесняясь собственной наготы.

— Ничего, скоро привыкнешь, — мягко сказала я, осторожно поливая ей на плечи воду.

Пена смывала с её кожи уличную грязь, обнажая бледные следы синяков и царапин. Я стиснула зубы, представляя, через что пришлось пройти этому ребёнку.

— Больно? — спросила, когда губка коснулась ссадины на локте.

— Нет, — прошептала она, но глаза её блестели.

Я знала, что врёт.

После ванны завернула её в мягкое полотенце, как когда-то делала моя мать. Мила закуталась в него с довольным вздохом.

— Теперь ты как принцесса, — улыбнулась я, расчёсывая её мокрые волосы.

— Я никогда не была принцессой.

— Зато теперь будешь.

Её комната была маленькой, но уютной: узкая кровать с лоскутным одеялом, деревянный сундук у стены, окно с видом на сад.

— Это… моё? — она осторожно коснулась подушки.

— Да.

Она вдруг бросилась ко мне, обняв за талию.

— Спасибо…

Я погладила её по голове, чувствуя, как что-то тёплое и тяжёлое подкатывает к горлу.

— Спи, малышка.

Когда я гасила свет, она уже зевала, уткнувшись носом в одеяло.

А когда вернулась убраться на кухне, Клира была там и недовольно сопела на Питера.

— Что случилось? — меня не было всего полчаса, а тут уже какой-то конфликт.

— Ничего. Просто твоя помощница считает, что я опасен и мне здесь не место.

Клира сверкнула на него блеклыми глазами, поджала сморщенные губы, но при мне не стала ему отвечать, ушла к себе.

Я быстро прибралась, не оставляя грязную посуду на завтра.

— Уснула?

— Как ангелочек.

Питер хмыкнул:

— Ты серьёзно собираешься её оставить?

— Да.

Он замолчал. Между нами повисла тишина.

— Ты изменилась, — наконец сказал он.

— Ты уже это говорил, — тогда он не верил в это и думал, что я прикидываюсь, — Пойдем перевяжем тебя и пора спать.

Мы отправились в его комнату. Я развернула бинты, стараясь не смотреть Питеру в глаза.

— Держи, — протянула ему чистую ткань, смоченную в настойке, оставленной доктором.

Он прижал её к порезу, даже не поморщившись.

— Ты так и не сказала, откуда взялась эта девочка.

— С рынка.

— И просто так привела её в дом?

Я туже затянула бинт, чем нужно.

— Да. Просто так.

Он стиснул зубы, но не отстранился.

— А если у неё есть родня? Если за ней придут?

— Тогда разберёмся.

Лампа потрескивала, отбрасывая наши тени на стену — две тёмные фигуры, почти соприкасающиеся, но не смешивающиеся.

— Ты что-то выяснил? — решила расспросить о его деле.

— Они хорошо путают следы. Но я точно уверен, что это кто-то наделенный властью, — поделился своими догадками.

Даже так… Это все пугало.

— Будь осторожен, — сорвалось с уст.

— Лив… — Питер что-то хотел сказать, но передумал.

— Спокойной ночи, — перевязка закончилась, и я поспешила удалиться.

В своей комнате я долго сидела у окна, глядя на луну. Сон не шел. Мысли крутились вокруг Милы, Питера и миссис Марвин. Столько событий за последние сутки!

Скоро ужин с госпожой Марвин, которая, возможно, знает о моей матери больше, чем я. Нужно не опростоволоситься, и попытаться найти с женщиной общий язык, такие связи как нельзя кстати.