ГЛАВА 34

ОЛИВИЯ  

Сознание возвращалось ко мне медленно, нехотя, как сквозь густой-густой сироп. В голове гудело, виски сдавила тупая боль, и мир качался, словно я плыла на лодке по бурному морю. Я с трудом открыла глаза, ожидая увидеть багровый свет алтаря, серые стены храма или безумные глаза Вильды.

Но надомной было небо. Глубокое, пронзительно-синее, уже подернутое первыми красками заката. Воздух пах не железом и пылью, а хвоей, влажной землей и… чем-то дымным, горьковатым.

Я лежала на чем-то твердом, весьма неудобном, покрытом чем-то шершавым и… теплым. Очень теплым. От этой поверхности исходило ровное, глубинное тепло, как от печки.

Я жива?

Мысль пронеслась робкой искоркой. Я медленно, опасливо повернула голову, скрипя шеей. Кругом стояли высокие сосны, уходящие ввысь. Я была в лесу. На поляне.

Память возвращалась обрывками. Темнота. Алтарь. Боль. Питер… Его лицо, искаженное болью и решимостью. И потом… потом был рев. Оглушительный, разрывающий тишину. И свет. Ослепительная вспышка, в которой мелькнуло что-то огромное и темное.

Я зажмурилась, пытаясь отогнать наваждение. Бред. Это всего лишь бред, порожденный болью и страхом. Питер говорил, что не умеет оборачиваться. Так что мои «воспоминания» — лишь вымысел, жалкая попытка мозга приукрасить кошмар, выжившее воображение, так отчаянно желавшее чуда.

Я уже почти смирилась. Смирилась с тем, что все кончено. Хватит с меня приключений и чужих миров. Лишь бы мою душу не заточили в один из тех ужасных сосудов. Совершенно не желала быть вечной пленницей сумасшедшей ведьмы. Смерть казалась куда более милосердной участью.

С трудом, опираясь на локти, попыталась приподняться. Тело слушалось плохо, было ватным и разбитым, но хотя бы подчинялось. И в тот же миг то, на чем я лежала, подо мной шевельнулось.

Я замерла, сердце бешено заколотилось. Это было не просто дерево или камень. Поверхность подо мной была живой. Она медленно, ритмично поднималась и опускалась в такт какому-то дыханию. И она была покрыта… чешуей. Крупной, черной, с синеватым отливом, как у глубоководной рыбы или…

Легкий, непроизвольный вскрик сорвался с моих губ. Я отпрянула, откатилась в сторону, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки.

Мое движение разбудило того, на ком я спала. Раздался низкий, похожий на скрежет камней звук. Огромная, угловатая голова, размером с телегу, медленно повернулась ко мне. И открылся глаз. Не человеческий глаз. Огромный, золотисто-янтарный, с вертикальным зрачком, как у кошки, но в тысячи раз больше и мудрее. Он уставился на меня с бездонной, древней глубиной.

Я замерла, затаив дыхание. Все детские сказки, все страшные истории о драконах разом всплыли в памяти. Не двигаться. Никаких резких движений. Они раззадоривают хищников. Сердце стучало так громко, что, казалось, его слышно на всю поляну. Чем они питаются? Мои познания в драконоведении были крайне скудны и сводились к «охраняют золото и похищают принцесс». Я не была принцессой, и золота при мне не было. Оставался только один вариант ужина… Я.

Солнце садилось, бросая длинные багровые тени. В полумраке дракон казался еще больше, еще монументальнее. Он лежал, свернувшись кольцом, и теперь я поняла, что спала в своеобразном «гнезде», которое он образовал своим телом, защищая от ночного холода.

Он не рычал. Не шипел. Он просто смотрел. Его взгляд был тяжелым, но в нем не было злобы или голода. Была… усталость. И что-то еще. Что-то знакомое…

Ледяное понимание стало медленно пробиваться сквозь панику.

Нет. Не может быть. Это невозможно.

Но слишком многое совпадало. Цвет чешуи — тот же угольный оттенок, что и его волосы. Эти глаза… в их золотистой глубине, если приглядеться, угадывалась та же твердость, то же упрямство, что и в его взгляде.

Я медленно, очень медленно подняла руку, не в силах поверить в это безумие.

— Пи… Питер? — мой голос прозвучал хриплым, сдавленным шепотом.

Зверь вздохнул. Из его ноздрей вырвалось облачко пара, пахнущего дымом и гарью. И тогда он кивнул. Один раз. Огромной, тяжелой головой.

Это был осознанный, человеческий жест.

Мир перевернулся с ног на голову. Чудо, которого я так боялась и так желала, случилось. И оно было огромным, чешуйчатым и явно не знало, как это исправить.

Я сидела на холодной земле, дрожа от холода и шока, и смотрела на дракона. На Питера. А он смотрел на меня своим бездонным золотым глазом, и в его взгляде читалась та же растерянность, что и во мне.

— Не получается? — спросила Питера, наблюдая, как он снова сосредотачивается, пытаясь сжать свою могучую форму обратно в знакомые человеческие очертания. От усилия по краям его чешуи проступал легкий дымок.

Дракон фыркнул, и из его ноздрей вырвались два клуба дыма. Он был явно не в восторге от своих неудач и раздражен.

Сердце сжалось от страха. А вдруг он навсегда останется таким? Мало ли что за темный ритуал проводила Вильда. Вдруг это необратимо?

— Тебе надо в Управление, — предложила осторожно, поглаживая его теплую, твердую чешую у основания шеи, — У них там архивы, артефакты… Может, они смогут помочь. Найти противоядие, обратный ритуал…

Он мотнул головой.

— Нет? — перевела его немой вопрос, — Но почему?

Он резко повернул ко мне свою огромную голову. Золотой глаз прищурился. Затем он тыкнул меня в грудь кончиком морды, довольно нежно, но с такой силой, что я едва удержалась на ногах.

— Боишься меня здесь одну оставлять?

Питер кивнул, тяжело и медленно.

— Тогда полетели вместе? — голос мой дрогнул от безумия этого предложения, — Время идет, вдруг… — я замолчала, боясь озвучить свой главный страх. Но мне очень хотелось ему помочь, и я была готова на многое.

Питер отрицательно замотал головой, еще более решительно. Он не хотел везти меня в Управление. И я понимала почему. Вот ведь невидаль ­— невиданная зверушка и чужемирная душа. Картина возникала слишком ясная: огромный, неизученный дракон и прикрепленная к нему «тварь» с иномирной душой. Мы были бы не подопечными, а образцами. Нас запросто могли заточить в соседние клетки и начать проводить эксперименты. Замечательная парочка, ничего не скажешь.

Но шли уже третьи сутки.  Три долгих дня и две ночи в лесу, в этом странном, шатком мире, где мой бывший муж был огромным, покрытым чешуей существом.

— Ладно, — уткнулась в его морду, целуя чешуйки, прижимаясь к этому могучему телу, — Все получится, — успокоила нас обоих, — Просто необходимо время. Покатаешь меня?

Золотой глаз широко распахнулся от удивления. Затем в его глубине мелькнула искорка чего-то знакомого — той самой дерзкой, рисковой черточки, присущей Питеру. Он издал низкий, одобрительный гул, от которого задрожала земля под ногами.

Осторожно, чтобы не задеть когтями, он поддел меня своим огромным крылом и буквально посадил себе на спину, между основанием крыльев, где чешуя образовывала что-то вроде естественного седла. Я вцепилась пальцами в крупные пластины, сердце бешено колотилось от страха и предвкушения.

Один мощный толчок — и земля ушла из-под ног, превратившись в зеленый ковер далеко внизу. Ветер свистел в ушах, забирая дыхание, заставляя глаза слезиться. Я кричала: сначала от страха, потом от восторга, и наконец просто потому, что не могла молчать.

Это не было похоже ни на что. Ни один самолет, ни один аттракцион не мог сравниться с этим. Это был полет души.

Мы парили над лесом, над холмами, касались крыльями облаков. Я видела мир таким, каким его видят птицы, — бескрайним, свободным, ослепительно красивым.

Тьма внутри меня затихла, придавленная этим ощущением чистого, ничем не омраченного счастья.

Питер летел плавно, уверенно, будто делал это всю жизнь. Он делал широкие круги, показывая мне долины и реки, и я смеялась, вжимаясь в его горячую спину.

Внезапно он начал снижаться, выбрав для посадки небольшой песчаный берег у озера, скрытого в чаще леса. Вода была темной и неподвижной, словно черное зеркало, отражающее первые звезды на вечернем небе.

Он опустился на землю с мягким шумом, позволив мне слезть. Ноги подкосились, я едва устояла, все еще пьяная от полета и высоты.

— Спасибо. Это было невероятно.

Он кивнул, его глаз смотрел на меня с теплотой, которую я никогда не видела в человеческом взгляде Питера.

Вода манила к себе. Три дня в лесу, пот, страх, пыль… Мне нужно было смыть с себя все это. Смыть воспоминания об алтаре, о сосудах, о Вильде.

Я скинула грязное, порванное платье, потом нижнее белье, и пошла к воде. Она оказалась довольно прохладной. Я обернулась на дракона, пристально наблюдавшего за мной. Улыбнулась ему, закусывая губу от накатившего внезапного смущения. Но это был не стыд. Он и раньше видел меня обнаженной. Это было иное — острое, щемящее чувство, зародившееся в груди тепло и желание.

Дракон сделал шаг ко мне.

— Что? — прошептала, и мое сердце, будто сорвавшись с цепи, принялось бешено колотиться, проламывая грудную клетку, — Хочешь со мной?

Воздух вокруг вдруг сгустился, зарядился статикой, будто перед грозой. Я медленно, почти на автомате, протянула руку, чтобы коснуться его морды. В тот же миг между моими пальцами и его чешуей проскочила крошечная, яркая искра, заставившая меня вздрогнуть. Но я не отдернула руку.

Под моими пальцами драконья шкура завибрировала, загудела низкочастотным, мощным гулом. И тогда пространство вокруг него исказилось, поплыло. Его огромная форма начала сжиматься, темнеть, уплотняться. Чешуя сливалась, превращаясь в кожу, крылья втягивались, огромная голова уменьшалась, принимая знакомые черты.

Это заняло всего несколько секунд. Не ослепительная вспышка, а быстрый, почти болезненный переход.

Я ахнула, застыв на месте.

На том месте, где только что стоял дракон, теперь стоял мужчина. Совершенно обнаженный, его кожа дымилась на прохладном воздухе, мышцы были напряжены, как у человека, только что пробежавшего марафон. Он тяжело дышал, и его темные глаза, уже человеческие, но все еще полные дикой энергии, были прикованы ко мне.

Он не дал мне опомниться. Сделал стремительный шаг вперед и поймал меня в свои объятия. Его руки обвили мою спину, прижимая к себе так крепко, что на мгновение перехватило дыхание. Я ощутила всю мощь его тела, горячего, как и в драконьей форме, живого, настоящего. Прежних ран не было и следа.

Я обхватила его за плечи, вжимаясь в него, проводя ладонью по крепкой гладкой спине.

— Ты смог, — выдохнула ему прямо в губы, отыскивая его взгляд.

Улыбнулась широко, от всепоглощающего облегчения.

— Ты меня спровоцировала, — его голос звучал хрипло, низко, будто все еще хранил отголоски рыка. Одной рукой он оглаживал мое бедро, прижимая меня еще теснее к себе, а другой поддерживал за спину. Его губы оказались в сантиметрах от моих, — Тебе нужно было сразу раздеться.

— И что теперь? — тихо спросила, имея в виду наше пугающее, неопределенное будущее.

Его взгляд стал томным, обещающим.

— Теперь… Теперь я поцелую тебя, — он провел большим пальцем по моей нижней губе, — И не отпущу из своих объятий до самого рассвета.